Квартира Мартина находилась в историческом центре Питера. Ему всегда нравилась атмосфера старого Петербурга. Квартира была двухуровневая, с высокими потолками и большим количеством окон. Обстановка комнат тяготела к аристократическому стилю. В квартире были большая гостиная, столовая, кабинет, спальни Мартина и Стефании Сергеевны и несколько гостевых комнат. Стены украшали картины современных художников, так как Мартин очень любил современную живопись. В гостиной был камин, около него стояли два больших уютных кресла и находились шкафы-витрины, в которых Стефания Сергеевна держала свою коллекцию старинных фарфоровых фигурок.

Хозяйка встретила Цветкову в просторной прихожей и страшно обрадовалась:

– Яночка, дорогая, как хорошо что ты пришла! Проходи, раздевайся. Почему ты на телефон не отвечаешь? Я уже стала беспокоиться.

– Простите меня, Стефания Сергеевна, – ответила, улыбаясь, Яна, поправляя волосы перед большим, в полный рост, зеркалом в тяжёлой резной дубовой раме. – Была очень занята и всё время забывала поставить телефон на зарядку.

Хозяйка кивнула:

– Да, я понимаю, дорогая.

– Мартина нет? – спросила Яна, внимательно оглядываясь по сторонам. – Еще не вернулся из командировки?

Стефания Сергеевна пожала плечами:

– Еще нет.

– И не звонил?

– Нет. А тебе?

– Мне тоже не звонил. Я начинаю беспокоиться.

Мать Мартина погладила ее по руке.

– Напрасно. У нашего Мартина такая работа, что он не всегда может позвонить.

– А мне кажется, что в очередной раз разбилось зеркало Снежной Королевы и теперь острые осколки, искажающие мир, попали в глаз и сердце ему, а не Каю. – Яна сняла пуховик и повесила его на вешалку.

Хозяйка посмотрела удивлённо на это грязное чудище и вопросительно подняла глаза на Цветкову:

– Господи боже мой, Яночка, почему ты в таком виде? Что случилось? Такое впечатление, что ты этой курткой пол мыла.

– Вы почти угадали, Стефания Сергеевна. Но это отдельный рассказ.

– Да-да, я понимаю! Мой руки, я тебя сейчас горячим чаем напою, а потом примешь ванну.

– Вы угадали мои мечты. Боже, как я хочу смыть с себя всё это безобразие!

Стефания Сергеевна подала Яне на завтрак сырники с голубикой, чай с пирогом, и Яна наконец-то позавтракала. Уминая второй кусок тёплого пирога, она спросила Стефанию Сергеевну, которая сидела рядом и с упоением наблюдала с каким аппетитом ест ее гостья:

– Скажите, только честно, кто вам больше нравится: я или Ольга Федосеенко?

Хозяйка дома удивлённо подняла брови:

– Федосеенко? Ты почему спрашиваешь?

– Долго объяснять. Так я или Ольга.

Стефания Сергеевна на минутку задумалась.

– Знаешь, Яночка, отвечу тебе честно. Ты мне поначалу не очень понравилась. Но сейчас я о тебе совсем другого мнения. Мне никогда не приходило в голову сравнивать тебя с Ольгой, вы абсолютно разные. Но мне по душе та, которую полюбил мой сын, а это ты, Яна.

Яна улыбнулась:

– Да, меня трудно было сразу полюбить. Ведь я появилась в вашем доме в ростовом костюме коровы с огромным выменем впереди. Думаю, я произвела на вас неизгладимое впечатление.

– Не то слово. Такое не сразу забудешь. Зато это было очень эффектно. Это счастье, что у меня здоровое сердце, такое зрелище не каждая дама выдержит.

Яна засмеялась:

– Ну, я в ванную!

– Я на кухню. Салатик тебе еще нарежу.

Обычно тёплая ванна и щедро взбитая ароматная пена успокаивали нервы и кожу Яны. Но почему-то не в этот раз. Вода неприятно обжигала тело. Яна пыталась ее регулировать в более прохладную сторону, но сразу же замерзала. А от мерцающей и схлопывающейся пены кожа начинала чесаться.

К тому же расслабиться ей тоже не удалось. В дверь деликатно постучала Стефания Сергеевна:

– Яна, извини! Тебя срочно разыскивает твой отец Иван Демидович. Не может до тебя дозвониться. Где-то нашёл даже мой номер телефона. Говорит, срочно.

Яна высунулась из ванной, накинув полотенце, и взяла телефон, снова закрыв дверь. Она аккуратно опустилась в воду, сдув пену.

– Аллё, отец?

– Привет, дочка. До тебя, как всегда, не дозвониться. Я не буду корить тебя за то, что ты так жёстко поступила с нашей труппой, и не буду умолять, чтобы ты передумала и оставила нас в покое.

– Зачем тогда я понадобилась тебе так срочно? – поинтересовалась она.

Иван Демидович рассмеялся:

– Узнаю мою Яну. Иногда ты бесишь меня, как и твоя мать.

– При чём тут моя мать? Короче, Склифосовский. Так что надо?

– Что у тебя там булькает? Ты в туалете, что ли?

– И это тебе знать необязательно. Говори! Я замерзаю, воды горячей в ванну добавить хочу, а связь не очень, воду не включить.

– Хорошо. На собрании труппы мы обдумали, обсудили твои претензии. Негодовали, кричали, злились, охали, ахали, кто-то плакал. А когда страсти улеглись, пришли к общему решению, что ты в чём-то права.

– В чём-то? – переспросила Яна.

– В целом – права. И это показал успех недавнего спектакля, где все выложились без остатка. Было решено на следующий спектакль «Морозко» пригласить компетентную театральную комиссию. Ты знаешь, что это такое?

– Где-то что-то слышала, но досконально не вникала, – ответила Яна.

– Комиссия очень внушительная, в нее входят художественные руководители театров, представитель Министерства культуры, лучшие театральные критики. Люди все очень серьёзные. Наш театр провинциальный, малоизвестный, к нам было много претензий, так что есть риск, что нас вообще прихлопнут.

– Так зачем вы на это идёте? Зачем рискуете? Головой повредились все разом? Вам что, мало приключений, хотите окончательного разгрома? Просто самоубийцы какие-то! – разозлилась Цветкова. Я вас к самоликвидации не призывала, просто просила собраться и вспомнить о профессиональной гордости.

– Вот мы о ней и вспомнили. Решили, как компетентные люди скажут, так и будет.

– И вы их мнению доверитесь на сто процентов? А если их подкупили?

– Отзывы самые положительные. Пусть оценят наш труд. Все как один утверждают, что в комиссию входят кристально честные люди.

– Инопланетяне, что ли? Таких не бывает, особенно в артистической среде. И зачем вам всем эта морока? Назло маме захотели уши отморозить? Ведь жили же спокойно, только дисциплинку нужно было подтянуть, а вы сразу бросились комиссию вызывать, бедолаги! Как дети, честное слово. – Яна сглотнула попавшую в рот воду с пеной.

– Янка, не злись. Положительный отзыв комиссии открывает огромные перспективы.

Яну уже потряхивало мелкой дрожью.

– Посвятишь меня в перспективы?

– Труппа, получившая высокую оценку комиссии, приглашается в ведущие театры страны в первую очередь, так что и ты можешь от нас избавиться, и мы голодать не будем. Всем будет хорошо.

– Ты их пригласил, чтобы избавиться от меня? – удивилась Цветкова.

– В комиссии есть представитель министерства, а это льготы государственного уровня. Это означает, что пятьдесят процентов билетов на все наши спектакли будут автоматически проданы через государственные ресурсы. У нас всегда будут полные залы, хороший заработок. Ты про нас можешь забыть и больше не волноваться.

– Мне не нравится твой мотив и настроение, – отметила Яна, уже покрываясь вся мурашками. – Сначала нужно получить одобрение комиссии.

– Да, это наша цель. Мы это сделаем. В этом труппа единодушна. Мы с твоей матерью заключили перемирие… временное. Я пить бросил.

– Браво. Это самое главное, – не сдержалась Яна.

– Показ спектакля для комиссии назначен на сегодня, – торжественно произнёс ведущий артист провинциального ТЮЗа.

– На сегодня? – Яна чуть не ушла под воду.

– Ну да! Я поэтому ищу тебя! Я приглашаю тебя, дочь, посмотреть, как возродится наш театр.

Яна махнула рукой, отгоняя уже холодноватую пену.

– Не-а… Извини, я сегодня не готова. Нужно было раньше предупредить. Знаю, сама виновата, что ношусь без связи. Но сейчас я занята другим делом. Очень важным.

– Жаль, – вздохнул Иван Демидович.

– Я желаю вам успеха. Желаю удачи. У вас всё получится… Я за вас буду держать кулачки.

Головко немного расстроенно помолчал.

– Ладно, дочка, пока. Всё-таки я надеялся, что ты придёшь. Но если не можешь, то настаивать не буду. Как говорила Анна Каренина: «до скорого», – Иван Демидович отключил связь.

Яна положила телефон на стеклянную полочку и скорее раскрутила вентиль с горячей водой. Конечно, ее эта информация поразила. Даже неприятно заныло в области сердца.

Она все детство провела в этом театре, и сейчас, в самый сложный момент она не с ними. Нет, они, конечно, обнаглели, их следовало как следует встряхнуть, но додуматься до комиссии! Это нужно было суметь!

– Сентиментальная я становлюсь, – выдохнула Цветкова, сдув лёгкую пену, – возраст, наверное. Я – женщина сезона распродаж…

В дверь снова резко застучали.

– Яна! – закричала Стефания Сергеевна. – Извини, ради бога! Не даю тебе спокойно принять ванну.

– Вам телефон нужен? – догадалась Яна.

– Нет! Не срочно. Я привыкла к нему, потому что все время жду звонка от сыночка, тебя, твоей семьи. Сижу дома одна и говорю сама с собой. К тебе, Яночка, мужчина какой-то пришёл, требует немедленной встречи с тобой.

– Какой мужчина? – удивилась Яна. – Я никого не жду! Никто не знает, что я здесь. Гоните его в шею, – ответила Цветкова.

– Яна, я никогда не была столь нетактична и столь настойчива. Я прошу, выйди из ванной! – Голос Стефании Сергеевны дрогнул.

Яна вылезла из ванны, завернулась в огромный махровый халат Мартина, который висел на крючочке и, проклиная всё и всех на свете, зашлёпала босиком по холодному кафельному полу. Она открыла дверь и протянула Стефании Сергеевны телефон:

– Вот. Прошу.

– Спасибо. – Стефания Сергеевна положила мобильник в карман. – Он не хочет уходить. Требует тебя немедленно. И вид у него такой странный, что я испугалась, честное слово. Трясётся весь, твердит: «Мне нужна Яна! Позовите Яну!» Я уж думала нажать тревожную кнопку, которую специально для таких случаев установил Мартин. Но потом решила позвать тебя. Я растерялась.

– Вы всё правильно сделали! – обняла ее Яна. – Идите к себе и ждите от меня сигнала.

– Яна, я боюсь за тебя! Вряд ли ты общаешься с такими типами. Может, сразу же вызовем полицию? Он такой… своеобразный.

– Я поняла, успокойтесь. Я буду очень осторожна.

Яна сунула ноги в меховые тапки и пошла к входной двери. На цыпочках, чтобы не шуметь. Она заглянула в «глазок» и тут же открыла дверь.

– Витольд Леонидович?! Вот так встреча! Что вы тут делаете? – с перепугу Яна перешла на «вы». – Видок у тебя…

– Мне поговорить надо, поговорить… с Яной.

– Да, я это! – Яна втащила его в дом и усадила на диван в гостиной.

Руки Витольда Леонидовича действительно тряслись.

– Яна, помощь нужна? – заглянула в гостиную Стефания Сергеевна с утюгом в руке.

– Всё нормально, Стефания Сергеевна, это мой друг, ваш питерский светило, известный патологоанатом, – представила друга Яна.

– Боже, я же вас знаю! – пригляделась к гостю хозяйка дома. – Мы знакомы! Просто вы в таком виде, что я вас не узнала, – она опустила утюг. – Не буду вам мешать. Пойду, сварю вам кофе, – и воспитанная дама тактично удалилась.

Яна вопросительно уставилась на патологоанатома.

– Что случилось, Витольд, после того как мы с тобой попрощались? Тебя прямо одного оставить нельзя. Мы же хотели отдохнуть.

На этом слове Витольд Леонидович вздрогнул и часто-часто заморгал.

– А ты забыла о своей просьбе? Ты же сама попросила взять из лимузина бутылки.

Яна принюхалась к нему незаметно, про себя отметив, что запаха алкоголя нет.

– Ты мне к-ключи дала, я им-ми и открыл, – заикаясь, продолжил приятель и набрал воздуха в лёгкие, задерживая дыхание. – Фу-у-у… Открываю я… А там труп! – Он закрыл от ужаса глаза, словно не желая вновь видеть страшную картину.

Заикание внезапно перекинулось на ошарашенную Яну:

– К-какой труп-п?!

– Ты не поверишь! Аглаи Алмазовой.

Яна захлопала ресницами.

– У тебя так коллеги шутят? Опять подбросили труп Алмазовой? А ты точно не пил алкоголь из бара? – вдруг догадалась Цветкова.

Приятель больно схватил ее за руку:

– Да не пил я! Не пил! Открыл машину, заглянул, а там мёртвая женщина. Я чуть сам от ужаса не умер. Пригляделся, а это снова Алмазова! Господи помилуй! Пока приходил в себя, мне на ум пришло присмотреться получше. Посмотрел и понял, что это не Аглая, а, скорее всего, ее сестра, Анастасия.

– Ты что? Как ты это понял?

– Ну, я всё-таки патологоанатом. Осмотрел Абрикосову и увидел отличия. Могу предположить, что ей пробили голову в районе затылка. Напомню, что Алмазову задушили.

Яна вскочила и нервно стала мерить шагами гостиную.

– Как же это? Господи, Настю убили! А сегодня решающий спектакль! Комиссия! У нее главная роль… Сказка «Морозко»…

– Яна, какая «сказка»? У меня снова труп! Я не знаю этих женщин. Почему я постоянно в гуще событий? Вот Тимофей твой знал Аглаю, а я тут при чем?

– Кстати, об Абрикосовой… Можешь предположительно определить время смерти? – спросила Яна, судорожно заплетая волосы в длинную, тяжёлую и влажную косу.

– Убита часов шесть-восемь назад.

– У Мотова алиби. Он же задержан? Значит, не он.

Витольд Леонидович отрицательно покачал головой.

– А почему ты думаешь на Тимофея? Да их мог убить кто угодно. Пока мы не поймём мотив преступления, найти убийцу будет сложно.

– Ты полицию вызвал?

– Конечно. С меня взяли показания. Яна, я просто с ума схожу от всего этого. Я хоть патологоанатом, но нервы у меня ни к чёрту!

Яна сорвалась с места и понеслась на второй этаж в свою комнату. Витольд Леонидович поспешил за ней, но она захлопнула дверь перед его носом. Он деликатно постучал:

– Яна, что мне делать?

– Витольд, не мешай, я одеваюсь! Мне нужно срочно в театр. Только я могу спасти труппу от краха.

– О чём ты? От какого краха? При чем тут театр, Яна?

– Это всё ужасно, Витольд! Но я должна ехать на спектакль.

– Не понял? – прислонился он лбом к двери.

– У тебя в морге ведущая актриса. Она должна была играть в спектакле, на который приглашена представительная комиссия. Эта комиссия должна решить судьбу этого театра, понимаешь? В этом провинциальном театре всю жизнь служат мои мать и отец. Я не могу их бросить в такой момент!

– А при чем тут ты? Чем ты им поможешь? – не понял Витольд Леонидович. – Сообщишь, что спектакль отменяется в связи со смертью ведущей актрисы?

– Ты что? Этот спектакль должен состояться даже при Армагеддоне! Я сама выйду на сцену, – ответила Цветкова, с грохотом носясь по гардеробной.

– Ты? Ты же не актриса! – не понимал Витольд Леонидович.

– Друг мой, ты плохо меня знаешь. Мне звание заслуженной артистки давали, когда я с цыганами зажгла! Эх, отказалась я, совесть не позволила. Я росла в театре за кулисами, это же был мой второй родной дом… Я не пошла в театральное училище, захотела стать врачом, и преуспела на этом поприще. Но театр мне очень близок, понимаешь?

– Понимаю. Но не понимаю, чем ты можешь в данном случае помочь?

– Я выйду вместо Абрикосовой.

– Ты? Без репетиций?

– Мне репетиции не нужны. Я этот спектакль могу сыграть одна за всех актёров, видела его тысячу раз. Потом импровизацию тоже никто не отменял. Это же сказка! Вот если бы нужно было сыграть «Гамлета» – здесь я пас. Шекспир – не моя сфера.

– А как ты объяснишь свое появление вместо Абрикосовой? Расскажешь о ее гибели?

– Чтобы спектакль сорвать? Нет, конечно! Артисты – люди чувствительные. Скажу, что Настя заболела.

Яна рывком открыла дверь, и Витольд Леонидович чуть не ввалился в комнату. Он уставился на подругу, словно увидел что-то странное. И его можно было понять. Яна нарядилась в обтягивающее трикотажное платье малинового цвета с ненавязчивым люрексом, замшевые черные сапоги на высоченных шпильках и замшевую меховую куртку с капюшоном. Мокрая коса лежала у нее на груди, глаза горели.

– Всё! Надо бежать! А ты поезжай в морг, звони Петру Ольшанскому, я ему по дороге тоже звякну. И дальше следуй его указаниям, – скомандовала Яна, сбегая вниз по лестнице.

Стефания Сергеевна шла ей навстречу с подносом, на котором стоял кофейник.

– Яночка, ты куда собралась? А кофе? Ты же только что пришла!

– Я постараюсь вернуться поскорее. Дела!

– А как же твой гость? – растерялась пожилая дама.

– Это мой очень хороший друг и большой любитель кофе. – Яна понизила голос: – Вы не бойтесь его, это он с виду несколько того… А так более чем нормальный. Я за него ручаюсь. – Цветкова чмокнула Стефанию Сергеевну в щеку и хлопнула дверью.

Стефания Сергеевна вздохнула и подняла взгляд на спускавшегося по лестнице Витольда Леонидовича. Он виновато улыбнулся:

– Извините… за вторжение. Но я тоже пойду, меня труп ждёт. Не возражаете?

Стефания Сергеевна вздрогнула, отступила на шаг и пошла провожать странного гостя в прихожую, по-прежнему крепко держа поднос с кофейником в руках.