Раннее питерское зимнее утро добрым не бывает.

Скрипнула металлическая дверь морга, и в помещение вошла, отряхивая снег с сапог, высокая, видная женщина в белом халате, надетом на тёплый толстый свитер. Она включила свет, прошла в подсобное помещение, взяла швабру, набрала из крана воды в ведро и направилась в прозекторскую.

Первым, кого она увидела, был спящий в скрюченном положении на узкой кушеточке уважаемый патологоанатом Витольд Леонидович. Женщина подошла к нему и потрясла за плечо.

– Эй, слышь… Давай, вставай. Хватить дрыхнуть-то!

Тот от прикосновения мгновенно проснулся, и аж подскочил на своей лежанке:

– А? Что? Клава? Ты чего? – торопливо забормотал он.

– Доброе утро! Прячь следы своего преступления, скоро начало смены, – сказала она строго. – Ты же знаешь, я на электричке езжу на работу, всегда раньше получается. А поедешь на другой, так уже опаздывать буду.

– Какая электричка? Какие преступления? – протёр глаза абсолютно не выспавшийся Витольд Леонидович.

– Вон лежит, – махнула Клава головой на металлический стол. – Как ты вообще додумался баб своих в морг приводить? Совсем уже…

Витольд Леонидович с трудом повернул голову и увидел лежащую на боку спиной к нему Яну. Лежала она тоже в позе эмбриона, неудобно свесив длинные светлые волосы, которые доставали почти до пола.

Кряхтя, Витольд Леонидович сел на кушетке и тяжело схватился за голову.

Еще с вечера они с Яной решили сначала поехать к нему в морг, чтобы всё-таки сделать анализ растаявшего кровавого снега, чтобы окончательно увериться в том, что это кровь животного, а не человека. Пока патологоанатом возился с препаратами, Яна прилегла на металлический стол и мгновенно уснула, словно провалилась в небытие. Друг не смог ее разбудить, чтобы переложить на кушетку, и так и оставил на столе.

– По вызову, что ли? – с интересом шёпотом спросила Клава. – Где подцепил-то проститутку? На улице или по Интернету? Дорого, наверное? Ишь, спит… Умаялась…

Пока Витольд Леонидович злобно набирал воздух в лёгкие, чтобы найти достойный ответ нахалке, Яна зашевелилась, сладко потянулась. По всей видимости, она слышала вопрос уборщицы, потому что ответила за друга:

– У нас, у проституток, сейчас для клиентов новогодние скидки, тётя. Доброе утро, мой сексуальный гигант, – улыбнулась она патологоанатому. – С тобой мне было очень хорошо, сама бы еще приплатила!

Клава возмущённо ахнула, подхватила ведро и выбежала из морга. Яна попыталась привести свои длинные волосы в относительный порядок.

Витольд Леонидович возмутился:

– Что ты несёшь! Сейчас Клавка как сорока по всему отделению разнесёт, что я в морг девиц таскаю. И что характерно – живых.

Яна, заплетая косу, захихикала. Патологоанатом аж руками замахал:

– Что теперь обо мне подумают коллеги? Ой! Даже представить страшно!

– Да брось ты! – отмахнулась Яна. – Я тебе такую рекламу сделала, какую еще не за всякие деньги купишь! Теперь у тебя от баб отбоя не будет, уж ты поверь мне. Я женскую натуру знаю!

Витольд Леонидович уныло почесал нос:

– Нужны мне твои бабы…

– А я тебя жениться на каждой заставляю, что ли? Жизнь наладится, вот увидишь! Мы на свободе, а вот Тимофей под арестом. Кстати! Про Тимофея-то мы и забыли! Есть что-нибудь у тебя? – оживилась Яна.

– Я не забыл! Пока ты спала, я трудился! – взъерошил волосы пятерней Витольд Леонидович. – Правда, особо нечем порадовать. Но могу сказать точно – тётка не соврала, это кровь свиньи.

– Это точно? – заинтересовалась Яна, соскальзывая со стола в свои сапоги на шпильках и присаживаясь за стол к патологоанатому. – Значит, никаких убийств? А старик так красочно всё описывал…

– Объелся грибов галлюциногенных твой старичелло! – воскликнул Витольд Леонидович.

– Так, вроде, и Тимофей не отрицал злодейства…

– И Тимофей твой туда же… Тоже, небось, грибками балуется.

– Не растут грибы зимой! – ответила Цветкова.

– А сушёные грибки для чего? Милое дело…

– А что ты скажешь об Аглае Алмазовой?

– Ну эту, определённо, закололи и задушили.

– Одновременно? Это как?

Патологоанатом махнул на нее рукой:

– Слушай, что ты пристала? Я же ее не осматривал. Но смерть явно насильственная.

– Тимофей этого не делал! – твёрдо заявила Цветкова.

– Опять ты за свое! Доказательства нужны! Умные все! Удар в живот нанесен очень странным предметом, пока не скажу каким. Конус какой-то. Кровотечения внешнего не было. Я глянул мимоходом, торопился. А когда тело увезли, то я нашёл вот это… – Витольд Леонидович открыл ящик стола и достал то ли стеклянный, то ли пластиковый конусовидный предмет в темной, засохшей крови. – Я пока не знаю, что это такое. Но думаю, что этот предмет выпал из тела Алмазовой, а никто и не заметил. Кровотечение было, но внутреннее. Острый предмет вошёл глубоко в тело, а колпачок выполнил роль пробки, не давая наружного кровотечения. Но это только мои предположения. Повторяю, обследование я не проводил. Я не судмедэсперт, криминальными трупами не занимаюсь.

Яна слушала патологоанатома, открыв рот. Он протянул ей небольшой предмет рукой в резиновой перчатке.

– Не знаешь, что это?

– Понятия не имею. А что это? Стекло? – прищурилась Яна.

– Мне кажется синтетический полимер. И я тоже абсолютно не понимаю, что это за фигня. И еще я теперь думаю… Как сей предмет передать туда…

– Куда?

– Сама знаешь, куда. Я эту штуковину на полу нашёл, находка не запротоколирована. Значит, находка случайная, могут к делу не добавить. Мало ли что…

Яна вздохнула:

– Согласна. Может, ты эту хреновину на улице нашёл, а сейчас пытаешься ввести следствие в заблуждение.

– Запросто могут так подумать.

– Знаешь, что? Давай я передам этот предмет Ольшанскому. Так сказать, по дружбе. Он, наверное, придумает, как с ним половчее обойтись. Что-то мне подсказывает, что предмет этот имеет прямое отношение к смерти Аглаи Алмазовой.

Витольд Леонидович вздохнул с облегчением:

– Это ты хорошо придумала. Такой предмет без внимания оставлять не следует. Прямо от сердца отлегло.

Яна по-деловому одёрнула на себе измятое до безобразия платье.

– Пойдем куда-нибудь позавтракаем? А то всё на ногах и на ногах… – Она чихнула.

– Будь здорова, – откликнулся Витольд Леонидович.

– Замёрзла вчера жутко! Не хватало еще заболеть. Кофе хочу до смерти.

– Яна, я вообще-то на работе…

– Так мы быстренько! Вдарим по кофейку и по булочке – и всё. За пятнадцать минут управимся. А кто эта дама строгих правил со шваброй?

– Клава?

– Пусть будет Клава.

– Уборщица.

– Понятно. Сует нос куда не следует, – поморщилась Яна. – Так ты идёшь или решил умереть голодной смертью по месту работы? Место располагает.

– Есть тут кафе недорогое…

– В недорогом могут угостить кошатиной. Или бродячей собачатиной.

– Тьфу на тебя, Янка! Скажешь тоже! Нормальное кафе.

– А давай поедим в ресторанчике, я угощаю, – предложила Цветкова.

– Не нужно меня угощать, я не нищий. Просто времени у меня мало. Повторяю – я на работе. Неудобно шляться по ресторанам в служебное время.

– Неудобно мужчинам стринги носить. Я хочу поесть и не отравится! – закапризничала она.

– Ты же говорила о кофе с булочкой.

– Я передумала. Впереди тяжёлый день. Где у вас тут дорогой ресторан?

– За углом. Итальянская кухня.

– Идём! Надеюсь, паста у них не холодная, а кетчуп не разбавленный! – засобиралась Яна.

Выйдя с Витольдом Леонидовичем на улицу, она как-то по-новому оценила свой непрезентабельный внешний вид. Колготки в зацепках, замшевые сапоги, судя по грязным разводам, приказали долго жить, пуховик в некоторых местах разъехался по швам и из дырок торчал «натуральный», как писали на торговой бирке «гагачий пух». А уж платье! Лучше этого не видеть…

Витольд Леонидович тоже мало подходил для бала во Дворянском собрании. Штаны с вытянутыми коленками, несвежая куртка в непонятных пятнах, стоптанная обувь.

– У нас видок как у бомжей, – отметила Яна.

– Ну, у тебя видок как у бомжихи с Рублёвской свалки. Вещички-то дорогие…

– Жалко бирки отрезала. С бирками было бы понятнее. Надо зайти в магазин, переодеться.

– Так идем в кафе или в магазин? – уточнил Витольд Леонидович с тоской думая, что на работе его уже хватились.

– Нет, сначала позавтракаем. Надеюсь, что наше отрепье оставит всех равнодушными, и мы пройдём ресторанный фейс-контроль в дневное время.

– Идём в дорогой ресторан?

– Не нагоняй пафоса!

Они подошли к итальянскому ресторану в виде стеклянного куба. За стеклом, как в аквариуме, сидели посетители и сновали официанты. Зал был полон, сразу было видно, что заведение пользуется успехом.

– Я хочу войти в эту хрустальную шкатулку! – заявила Яна, взяв друга под ручку.

– Скорее, в хрустальный гробик из известной сказки.

– Это на тебя накладывает отпечаток твоя профессия, – отрезала Цветкова, приближаясь к бородатому швейцару в красной ливрее с зелёными галунами.

Швейцар окинул их рассеянным взглядом, и отрицательно покачал головой.

– Ну вот! – зло прошипела Яна на ухо приятелю. – Нужно было сначала прибарахлиться. Нас не пускают. Может, прорвёмся?

Но Витольд Леонидович благоразумно потащил Яну за угол стеклянного аквариума.

– С ума сошла? Мне только неприятностей не хватает. Никуда с тобой не пойду!

Пока он тянул ее за руку от зеркальной стенки, Яна в упор уставилась на мужчину, сидящего у окна с симпатичной женщиной. Он ей что-то говорил, а девушка смеялась и откидывала лёгким движением тёмные волосы, спадающие на открытые плечи. Было видно, что им очень хорошо друг с другом.

Яна словно заледенела, она не слышала, что ей говорит приятель. Она не могла отвести глаз от Мартина, который, по словам его матери, должен был быть в далёкой командировке.

– Невероятно! Мерзопакостник! Подонок! – прошипела она.

– Янка, ты что?..

Яна с яростью набросилась на приятеля:

– Гадина! Тварь какая! А я дура поверила! Нет, какая я дура! Просто конченая! – Яну всю трясло.

Витольд Леонидович с тревогой посмотрел на красную, как рак, подругу и перевёл взгляд на пару голубков, воркующих за стеклом ресторана и распивающих лёгкое французское вино. Мартин как раз наливал это самое вино даме в бокал.

– Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца… – прошептала Яна.

– Прости, что? – не понял Витольд Леонидович.

– Ничего. Финита ля комедия. Прошла любовь, завяли помидоры… – резко скрипнула зубами Яна и отвернувшись от отвратительной картины предательства зашагала было прочь, но в последний момент остановилась и быстро осмотрелась по сторонам. – Ага… – Она нагнулась и подняла со снежной убранной кучи снега очень удачно лежащий там крепкий кусок льда.

– Ты что, с ума соскочила! – только и успел взвизгнуть патологоанатом, как ледяная каменюка с треском врезалась в стекло и на асфальт посыпались острые осколки.

Хорошо еще, что кусок не пробил стекло насквозь, иначе он влетел бы в зал и попал Мартину голову.

– Вот дурища! – выдохнул Витольд Леонидович и рванул в подворотню, таща, словно на аркане, за собой Яну. – Рвём когти!

– Булыжник – оружие пролетариата, – пыхтела за ним хулиганка. – Собаке – собачья смерть!

Они галопом пронеслись полквартала и заскочили в какой-то двор-колодец. Витольд Леонидович втянул Яну в неизвестный, пропахший кошками тёмный подъезд, и прижал к горячей батарее.

– Кажется оторвались, – еле выговорил он.

Яна дышала, как паровоз, она была на грани обморока.

– Яна, ты что, совсем разум потеряла? Взрослая женщина средь бела дня громит окно дорогого ресторана! Позорище какое! Если о себе не думаешь, делай, что хочешь, взрослая девочка! Но я из-за тебя новогодние каникулы не собираюсь в изоляторе проводить!

– Извини, Витольд. На меня что-то нашло, я вошла в образ и… – повинилась Яна и немного отстранилась от него, пока ее позвоночник не треснул, зажатый в батарею.

– Я-то извиню, мне что… Какая муха тебя укусила?

– Стыд-то какой! – закрыла лицо руками Цветкова. – А вдруг Мартин меня заметил? Что он подумает? Я, словно бомжиха, от ревности способна на что угодно! А вдруг я его ранила? Как я могла так сорваться?

– Ты, прежде чем окна бить хоть бы крикнула «караул!». Напала без предупреждения, как фашистская Германия…

Яна злобно зашипела:

– Какой же он гад! Убить его мало! Гадина! Скотина! Врёт и не краснеет! В командировке он! Видела я его командировку – сидит, французским вином заправляется и глазки Мартину строит, коза педальная!

– Слушай, не веди себя как ребенок! Определись уже! То ты рада, что не убила Мартина, то не рада. В конце концов, ты его не в постели с другой застала!

– Он врёт мне!

– Понимаю, это всегда неприятно, – вздохнул Витольд Леонидович.

– Да что ты понимаешь! – истерила Цветкова.

– У меня была не очень бурная личная жизнь, но я тоже кое-что понимаю, – осадил ее Витольд Леонидович. – Да, врать не хорошо. Но ты же узнала, кто завтракал с Мартином? Это же Ольга Федосеенко! Легенда нашего города. Талантливейшая балерина и красавица. Да с распить бокал вина каждый за честь почёл бы.

– Ага, красавица она! Молчал бы лучше! У этой тётки всё в прошлом! Вцепилась в моего Мартина как челюскинец в льдину. Небось от пластического хирурга не вылезает. Фасад штукатурит, а канализация всё равно старая! Ну, я ей покажу. Мой мужчина должен принадлежать мне.

– Послушай, они давние знакомые. Он ее знал еще до того, как с тобой познакомился. Что ты с ума сходишь? Может быть, у них деловая встреча.

– Ты это к чему разговор поворачиваешь? Что можно меня обманывать, как лохушку, а с этой стервой винцо в ресторане попивать, так? Я приехала к нему, а он Новый год решил встретить с бывшей пассией? А может она и не бывшая? Так, расстались на время и поняли, что не могут друг без друга? А про детей он забыл? Или вообще их в расчет не брал?

– Фантазия твоя впереди тебя родилась! – покачал головой Витольд Леонидович. – Я хорошо знаю твоего Мартина, он настоящий мужик! Он порядочный человек! Пусть он сам расскажет тебе, что происходит.

– Все мужики трусы, когда дело доходит до «сладенького»! Но я не из тех, кто будет терпеть измену и обман. Будь уверен, я всё выясню!

В этот момент где-то сверху стукнула дверь, и противный женский голос с истерическими нотками проорал:

– Долго вы тут нарушать покой жильцов будете?! Дома нужно отношения выяснять, а не в чужих подъездах! Пошли вон, а то в полицию позвоню! – И дверь с грохотом захлопнулась.

Яна с приятелем постояли пару минут, притихнув, а потом, не сговариваясь, рванули вон из подъезда.

На улице опускался мокрый снежок, двор-колодец смотрел на чужаков тёмными окнами, разбитый фонарь, покачиваясь, скрипел на ветру.

– Мрачное место, – сказала Яна, поеживаясь. – Сейчас утро, а представляю как тут весело ночью.

– Нас, наверное, ищут, – вздохнул патологоанатом.

– Вряд ли нас объявили в международный розыск из-за разбитого стекла, – жизнерадостно ответила Цветкова. – Для большого города это мелочь, ерунда.

– Всё равно нарушителей должны искать. Может, тебя хорошо разглядели и уже составили словесный портрет.

– Слушай, не нагоняй тоску. Нарушителей было двое, так?

– Да, так.

– А мы с тобой сейчас пойдём в разные стороны, и никто никогда не докажет, что я совершила правонарушение.

Витольд Леонидович покачал головой:

– Не хочется тебя оставлять одну. Как практика показала – это небезопасно для окружающих.

– А мы расстанемся ненадолго. Я заеду домой, затем в Центр. Как же мне не хватает Тимофея! Мы же недавно были в гостях у этой балерины! Вела она себя очень уверенно. Как она, наверное, смеялась надо мной, зная, что крутит шуры-муры с Мартином… – задумалась Яна, зябко кутаясь в пуховик, который вдобавок теперь был еще и грязный. В подъезде Яна спиной собрала всю грязь, побелку и паутину.

– У тебя, мой дорогой, тоже будет задание, – строго посмотрела на приятеля Яна.

– Задание? То есть ты отправляешься домой отдыхать, а потом в Центр развлекаться, а я на задание? Я тоже хочу принять душ, и я до сих пор не завтракал! – воскликнул он.

– Хорошо-хорошо! Ты тоже отдохнёшь, а потом сделаешь для меня кое-что, – согласилась Яна.

– Буду следить за твоим Мартином? – предположил Витольд Леонидович.

– С Мартином я разберусь сама. Такой десерт я никому не отдам. Вот тебе ключи от лимузина Тимофея. Он припаркован недалеко от твоей больницы. Будь добр, пошарь в баре. Наверняка там есть бутылка с интересным содержимым, которым нас Тимофеем траванули.

– Как я на глазок определю, что это именно та бутылка? И вообще там же работали криминалисты.

– Ой, Витольд, не будь занудой. Ну я тебя прошу…

– Хорошо, я найду какую-нибудь подозрительную бутылку. Хотя вряд ли… И куда я с ней пойду? Бутылкой должен специалист заниматься, это не мой профиль.

– Витольд, но у тебя же есть друзья, которые могут помочь в этом деле?

– Нужно подумать.

– Так подумай! Что ты за человек в самом деле! Ну всё, я ухожу! – поцеловала его в щеку Яна и пошла, оглядываясь по сторонам, пригибаясь и прихрамывая.

На спине у нее читалось в зеркальном отображении «Лена сука». Кто-то при помощи свежей краски хотел оповестить об этом открытии свой подъезд, а Яна, сама того не желая, стала ходячей рекламой.