Яне пришлось помёрзнуть, пока подъехало такси, потом поволноваться, когда несколько раз зависала в пробках. В эти предпраздничные дни улицы были полны народом, который неизвестно зачем и неизвестно куда спешил со свёртками, коробками и полными сумками. Некоторые тащили ёлки.

– Опаздываете? – попытался разговорить ее водитель, но Яна никак не отреагировала.

Она была полностью погружена в свои мысли. Почему-то возникла непонятная надежда, что Витольд ошибся. И у профессионалов это бывает. И нашёл он не Анастасию Абрикосову, а совсем незнакомую женщину, а Настя жива-здорова, и сейчас Яна ее увидит в гримёрке. От этих мыслей Яне стало немного легче, но успокоиться она всё равно не могла.

Такси остановилось около Чешско-русского центра. Яна расплатилась, вышла из машины и поднялась в фойе. Она постаралась пройти незаметно через толпу зрителей, которые собрались на спектакль и сейчас толкались у гардероба, сдавая верхнюю одежду. Яна открыла дверь с табличкой «Посторонним вход запрещён. Служебное помещение» и по длинному коридору направилась в гримёрку Абрикосовой. По счастью ключ торчал в двери, и она беспрепятственно проникла в помещение.

В это время в другой гримёрке Иван Демидович Головко нервно расхаживал в тяжёлой шубе Морозко, тряся гривой черных с сединой волос, как в народе говорят «соль с перцем». На ногах красовались яркие, нарядные сапоги, которые поскрипывали при ходьбе.

– Ми-ми-мо! Мо-ми-мо! – разминал свой голосовой аппарат ведущий артист.

Неожиданно дверь в гримёрку распахнулась и появилась главная героиня сказки – Настенька. На ней был простой сарафан, вышитая рубашка, а голова повязана платком. В гримёрке было полутемно, горела только настольная лампа, поэтому Головко не сразу узнал Яну. А когда узнал, то от удивления с размаху плюхнулся в кресло.

– Яна?! Почему ты в костюме Насти?

Цветкова на всякий случай спросила:

– А Насти нет?

– Я сегодня ее не видел. Десять минут до начала. Где Абрикосова? – заволновался Иван Демидович, вставая и приближаясь к Яне. Тут он внимательно посмотрел на дочь: – Почему ты в ее костюме? Случилось что? Да не молчи ты, а то я с ума сойду!

– Настеньку буду играть я.

– Ты? – На Головко было страшно смотреть. – Почему?

– Ты перестал соображать?

– Потому что я перестал пить! Такая вот взаимосвязь прослеживается. Я так расстроен! Можно я выпью? Вся карьера летит в пропасть.

– Нет! – твёрдо заявила Цветкова. – Я здесь, чтобы заменить Настю и не дать погибнуть твоей карьере.

– А где же Абрикосова?

– Послушай, я тебе потом всё объясню. Сейчас не стоит терять время даром. Был третий звонок. Пора. – Яна резко повернулась к двери и неожиданно услышала позади стон.

Иван Демидович держался двумя руками за лицо, а между пальцев струилась кровь. Яна бросилась к нему:

– Что случилось?

– Коса…

– Что коса?

– Ты меня огрела, словно дубиной. Я тоже не понял сразу. Ты махнула головой, а твоя коса ударила меня по носу. – Иван Демидович ухватил Яну за косу. – Она такая твёрдая, тяжёлая и… ледяная! Что это?

– Прости меня, я выбежала из дома с мокрой головой и постояла на морозе, она заледенела, наверное. – Яна бросилась к гримировочному столику, схватила пачку салфеток и дала отцу. – Вот возьми.

Тот тяжело опустился на стул.

– Ой, не ко времени всё это. В глазах прямо звезды рассыпались. Ну ты даёшь. Ледяная коса – страшное оружие сиротки. У меня затылок ломит, наверное, давление подскочило.

– Что делать? Может надо «Скорую»?

– Что ты! Какая «Скорая»? Иди… Сейчас твой выход! Я ко времени моего появления на сцене буду в порядке. Только не угробь своей косой моих коллег. Столько лет вместе, мне их будет жаль!

– Иду-иду! – сказала Яна, меняя окровавленные салфетки. – Пень волшебный – это еще роль Егора Валериановича? – спросила она.

– А как же! Он же дуб, он же яблоня с молодильными яблоками, леший, водяной, куриные ноги избушки…

– Сколько же ему лет?

– Точно не знаю, кажется девяносто.

– Ого! Ну, ладно. Пошла.

– С богом, – булькнул вслед дочери ведущий артист, временно выведенный Яной из строя.

Конечно, Яна не обладала железными нервами. И поэтому отвечала на вопросы артистов за пять минут до начала спектакля с большим волнением. А всех, естественно, волновал вопрос: почему Цветкова решила выйти вместо Абрикосовой? И где сейчас Настя Абрикосова, почему она не явилась на спектакль? Яна решила не морочить всем голову затейливыми рассказами, а сказала просто: «Меня попросила о замене сама Настя. Я согласилась. Все подробности будут потом».

– А где твой отец? – спросила с тревогой Яну ее мама, Валентина Петровна, одетая в костюм мачехи. – Пьёт в гримёрке?

– Мама, давай не сейчас. У вас же перемирие!

– Откуда ты знаешь про перемирие? – удивилась Валентина Петровна.

– Отец сказал. Он сейчас придёт. Не волнуйся.

– Приготовиться! – громко объявили по внутренней связи.

– Полный зал! Полный зал… А комиссия? Комиссия пришла… – раздалось последнее шушуканье за кулисами и заиграла музыка.

Открылся занавес и началось первое действие. Яна посмотрела в зрительный зал – и лучше бы она этого не делала! В третьем ряду на лучших местах она увидела Мартина, а рядом с ним Ольгу Федосеенко. Интересно, что они забыли на детском спектакле провинциального театра? Ишь, воркуют как голубки, склоняясь друг к другу головами. Вот тихонько засмеялись – весело им! Ну, Мартин, погоди! Как говорится «красный пролетарский серп сверкнёт над твоей башкой!».

Яна вышла на сцену и постаралась не смотреть в зрительный зал. Она была так зла, что ей стало просто нехорошо. Чтобы прийти в себя ей пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, словно она ныряла в воду. Постепенно она успокоилась и даже сорвала несколько раз аплодисменты зрительного зала.

После небольшого антракта она снова увидела Мартина в зале. Он уже был один, детский спектакль, видно, надоел его старой-новой пассии, и она покинула зрительный зал. А Мартин остался. Почему?

И тут Яна поняла. Скорее всего в комиссии находится какой-нибудь друг Мартина, который пригласил его на спектакль в роли независимого эксперта. Для кого-то мнение Вейкина важно, вот он и сидит, как приклееный к креслу. А подруга его не выдержала.

Яна дёрнула плечом, словно приняла решение.

– Сейчас мне надо сконцентрироваться только на роли, – сказала она себе. – Милая, глупая, наивная Настенька, но в то же время героиня, которая не побоится оборотня-медведя и наденет тому на башку ведро. А еще я должна понравится Морозке, иначе он превратит меня в ледышку.

И вот трагическая сцена, когда Настенька, убираясь у Морозко в ледяном тереме, должна дотронуться рукой до морозильного посоха.

Яна-Настенька пела песенку и подметала горницу, всё ближе и ближе приближаясь к страшному посоху, который забывчивый Морозко оставил в тереме Настеньке на погибель. И вот Настенька протянула руку к посоху, стараясь спасти птичку, севшую с лёту на макушку посоха, увенчанную пятиконечной блестящей звездой.

Птичка замёрзла и со звоном упала на пол, а Настенька вместо того, чтобы тронуть волшебную палку и замёрзнуть насмерть, стоит, открыв рот и пялится на посох, словно увидела чудо.

Яну посетило озарение.

Она увидела, что один конец на звезде отломан. А остальные все как один, напоминают предмет, который нашли в теле Аглаи Алмазовой.

Пауза несколько затянулась. В зале послышался сначала робкий шёпот, а потом и приглушенные крики:

– Дотронься до посоха!..

– Настя, умирай!

– Да что она, не слышит?..

– Падай, тебе говорят!

Артисты, столпившись за кулисами, тоже шипели:

– Янка, падай!

– Ты чего застыла, дура?

– Нет, я просто не могу… Дайте мне воды! Да падай же!

В этот момент Яна словно очнулась, плавно повела рукой и коснулась посоха. Зал замер. Яна покачнулась и красиво упала на спину, картинно откинув правую руку. Зал облегчённо вздохнул.

В этот момент на сцене появился Морозко и увидел распростёртую на полу Настеньку. Он сначала кинулся к ней, а потом к проклятому посоху. Но Настенька зашипела:

– Не трогай палку!

Морозко от неожиданности повернулся к ней и громко спросил:

– Что?

Зал замер. Потом кто-то хихикнул.

Но Головко нашёлся и патетически воскликнул:

– Что это?.. Кто это сделал?! – И потом, словно спохватившись, ударил себя по шапке: – Ах, я дурной, голова с дырой! Погубил Настеньку! Погубил голубушку!

Действие двинулось по проторённому пути. И вскоре сказка счастливо подошла к концу. Иван-Медведь, превращённый обратно в до́бра молодца, взял Настеньку за руку и немедленно позвал замуж. Ещё бы, с таким приданым! Та быстренько согласилась и было понятно, что в постылой семье отца она не останется ни минуты. Иван-бывший Медведь, облапил Настеньку и шепнул ей на ухо:

– Дождался, моя красавица! Обожаю финальный поцелуй! Слава богу, медвежью башку с головы снял, а то она линяет, волосы в рот лезут.

Яна немного отстранилась:

– Держи себя в руках! Никакого поцелуя, только одна видимость.

– Яночка, ну я тебя прошу…

– Не дай бог, хоть капелька слюны попадёт мне в рот, – отрезала Яна. – Давай целоваться, зрители ждут… – И она уткнулась ему куда-то в плечо.

Финальный поцелуй зрители одобрили и наградили артистов громом аплодисментов. Счастливые актёры выходили на поклоны несколько раз. Мачехе и Морозко даже преподнесли по букету жёлтых хризантем и это было очень трогательно. А вот Настеньку просто завалили букетами, у нее даже не хватало рук, чтобы их все удержать.

– Позволь, я помогу. Твои милые ручки еще могут понадобиться для наручников.

Яна посмотрела сквозь цветы и увидела своего приятеля, следователя Петра Ольшанского.

– Я не шучу, – сказал он. – Пройдёмте в гримёрку, гражданка Цветкова.

– Такое современное здание, а гримёрка словно конура для собаки, – огляделся Пётр Иванович Ольшанский.

– Это в каком смысле? – обиделся Головко.

– Да в самом прямом. Развернуться негде.

– Зато у нас на каждого артиста своя гримёрка. Вы не театральный человек, вы не знаете что это такое, когда за каждым твоим движением наблюдает посторонний человек. Ни сна, ни отдыха.

– Простите, вы кто? – строго посмотрел на Головко следователь.

– Я Иван Головко. Заслуженный артист.

– А почему вы в гримёрке с Цветковой?

– Я ее отец!

– Вот как? Интересно! Значит, вы одна банда? Наверняка нет секретов друг от друга? Тогда приступим. – Следователь сел на единственный стул и вынул из папки лист бумаги.

– Отец ничего не знает! – воскликнула Яна. – Отпусти его.

– Нет уж, я останусь! – твёрдо заявил Иван Демидович, стукнув по полу своим злосчастным посохом. Вид у него в шубе был очень представительный.

Яна даже смотреть на него боялась, потому что сразу же видела отсутствующую деталь на посохе.

– Спасибо, что дал доиграть спектакль, – сказала Яна, усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. – Нехорошо было бы выводить со сцены Настеньку в кандалах. В зале были дети…

– Хватит юродствовать, – строго оборвал ее Пётр Иванович. – Какие еще кандалы? Давайте просто поговорим.

– Под протокол? – нахмурился Головко.

– Можно и без протокола. Смотря как дело пойдёт, – ответил уклончиво следователь.

– Мы готовы, – вздохнул Иван Демидович. – Слушаем вас.

– Это я вас слушаю. Два дня в Питере и уже два трупа. Как, по-вашему, это нормально?

Яна отвела глаза.

– Ну и в чём моя вина? Мёртвых девушек нашли в машине Мотова. Я тут при чём?

– Каких еще «девушек»? – грозно посмотрел на Яну Головко. – Я знаю, что убита Алмазова. А кто еще?

– Папа, ты только не волнуйся… – начала Яна.

– Я спокоен, как слон.

– Настю Абрикосову убили. – Яна успела подхватить оседавшего на пол отца и усадила его в свое кресло.

Следователь заботливо подал артисту стакан воды. Головко залпом осушил стакан и стал обмахиваться театральной программкой.

– Продолжайте, – сказал он. – Со мной всё хорошо.

Следователь строго посмотрел на Цветкову:

– Яна, я что-то не пойму график твоих действий. Вместо того, чтобы сообщить о смерти Анастасии Абрикосовой в полицию, ты бежишь в театр исполнять роль падчерицы? Ты вообще-то в своём уме?

– А что я сделала не так? Чем я могла помочь Абрикосовой? В полицию должен был обратиться Витольд Леонидович, который первым и обнаружил ее труп в машине Мотова. Я-то тут с какого бока? У меня тоже было важное дело. Это был ответственный спектакль, на нём присутствовала серьёзная комиссия, решалась участь театра, участь всех артистов. Я считаю, что приняла единственно правильное решение. И кажется, у меня всё получилось. Какие ко мне претензии?

– А ты у нас на все руки мастерица, да? Интересно мир устроен. Вот если бы у тебя не было бы медицинского образования, а ты полезла бы лечить людей, а то и оперировать, то это действие подпадало бы сразу под несколько уголовных статей. А вот выскочить на сцену вместо дипломированной актрисы – это для тебя запросто. Угрозы здоровью нет. Просто балаган!

– Пётр Иванович, вы предвзято ко мне относитесь, – суха сказала Яна, переходя на «вы». – Вам всё время хочется меня наказать. Это ненормальное желание.

– Какие претензии к Яне? Она отыграла на все сто! Вы видели как она была органична в образе падчерицы? Яна – прирождённая актриса, это гены, дорогой мой. У нее и отец и мать – актёры. Это многое объясняет, – гордо выпрямился Головко.

Следователь вздохнул:

– Да нет у меня к Яне никаких таких претензий. Я просто разобраться хочу, но у вас тут такое происходит, что сам чёрт ногу сломит. У меня уже голова кругом.

– Да мы рады вам помочь.

– Правда? – оживился следователь. – Тогда у меня, господин Головко, будет к вам несколько вопросов. Очень попрошу вас остаться, а остальные свободны, – кивнул следователь Яне.

Тон Петра Ивановича не предвещал ничего хорошего.