Шло время и скоро Центр затих и опустел. Ушла даже уборщица, долго гремевшая ведром и шаркающая мокрой шваброй по длинному коридору. Тесная гримёрка освещалась тусклым уличным фонарём. Яна и Витольд Леонидович спали. Яна уснула прямо в кресле перед зеркалом, а Витольд Леонидович скрючился на узенькой кушетке.

Неожиданно, словно ее толкнули, Яна открыла глаза.

Витольд Леонидович сладко спал и даже причмокивал во сне.

Яна встала и растолкала его.

– Витольд, просыпайся! Время!

Витольд Леонидович мгновенно сел на кушетке, словно он и не спал.

– Что? – спросил он спросонья. – Пора?

– Давно пора, – ответила Яна. – Мы с тобой как-то незаметно уснули.

– Лично я смертельно устал. И провалился в сон, как в яму. А сейчас есть хочу, голодный как волк. Интересно, у Головко помимо тряпок других запасов нет? Например, съестных?

– А что же ты на вечеринке ничего не ел? Только пил!

– Ну почему только пил? Слопал пару бутербродов.

– Что ты называешь бутербродами? Крошечные канапешки на шпажках? В моём понимании бутерброд – это половинка булки, намазанная внушительным слоем сливочного масла, а сверху толстенный кусок колбасы или сыра.

– Так я был не дома у холодильника, а на фуршете. Правда, Янка, есть ужасно хочется. Давай проведём ревизию у твоего папаши.

– Давай… – вздохнула Яна. – У меня тоже в животе урчит от голода.

Она открыла шкафчик гримеровального столика и вытащила початую бутылку коньяка, надорванный пакет с чипсами, полупустую коробку шоколадных конфет и пачку чая.

– Чем богаты… – Она жестом пригласила приятеля к столу.

– Очень хорошо! – ухватил коньяк Витольд Леонидович.

– А тебе не хватит? – спросила Яна. – Я не хочу оказаться с убийцей один на один.

– Можно подумать, что у нас здесь с тобой шведский стол в пятизвёздочном отеле. Выбор небогатый. – Он плеснул себе коньяк в чашку.

Яна включила электрический чайник.

– А я лучше чаю с конфетками. Тебе не много будет? – кивнула она на бутылку.

– Обижаешь, это детская доза. Может, всё-таки для настроения по чуть-чуть?

– Нет, не хочу, – отрицательно покачала головой Яна, выбирая конфету.

Витольд выпил и захрустел чипсами, в качестве закуски. Яна заварила себе в чашке чай.

– Слушай, Янка, а мы с тобой на убийцу с голыми руками пойдём? – спросил он.

– Ну, уж нет. – Яна допила чай и встала. – Сейчас чего-нибудь поищем. – Она заглянула под кушетку. – Вот смотри… – сказала она, чихая от пыли. – Сабля… Правда бутофорская. – Она встала и осмотрелась по сторонам. – Можно еще подсвечник прихватить. Смотри какой тяжеленный! А вот еще есть огнетушитель. Компактный, но тоже увесистый, – взвесила она баллон на руке.

– Да… Экипировка что надо… – вздохнул Витольд Леонидович и снова зашуршал пакетом, махнув еще коньячка.

– Прекрати хрустеть чипсами! Слышно издалека!

– Да кому тут слушать-то? Тьфу, твёрдые уже, засохли. Зуб сломаю, сама будешь ремонтировать. И какого чёрта я потащился за тобой? Мало мне приключений на мою…

– Поплачь еще. Кто мне еще поможет? Все меня бросили. И привёз меня сюда Тимофей и тоже бросил. Я же не ною… Ладно, хватит пировать, пошли на поиски Тимофея! Живого или мёртвого!

Яна повернула ключ в двери и осторожно высунула нос в коридор. Тот был пуст. Приятели осторожно покинули гримёрку и по лестнице, ведущий в цокольный этаж спустились к подсобным помещениям. Яна предусмотрительно захватила с собой электрический фонарик, который, к счастью, оказался у запасливого старого актёра в шкафчике и теперь освещала им путь.

Они открывали одну комнату за другой, но ничего кроме стеллажей, заваленных коробками и прочим мусором не находили.

– Интересно, куда смотрит пожарная инспекция! – возмутилась Яна, когда они осмотрели пятое помещение. – Здесь пожароопасного барахла – море. Вспыхнет в единый момент. Нужно распорядится, чтобы убрали.

– Господи, да зачем тебе об этом сейчас думать? – чихнул Витольд Леонидович. – Нам Тимофея искать надо!

– Ты не забывай, что этот центр некоторым образом принадлежит мне, и я очень даже о нём должна думать.

– Ты и думай, но только не в данный момент. Не отвлекайся, – сказал патологоанатом, отпихивая ногой очередную пустую коробку. – Нет, так мы его не найдём!

– А как найдём?

– Пока не знаю. Но нужно что-то придумать. Слушай, кажется, у меня есть идея!

– Не томи! Я вся внимание.

– Пошли в коридор.

Они вышли из очередного пыльного чулана, и Витольд Леонидович сказал Цветковой:

– Тимофею нужно позвонить на мобильный. А вдруг он у него с собой?

– Ты гений! – воскликнула Яна и чмокнула друга в щёку. – И как я сама раньше не догадалась! – Она посмотрела на свой наряд и огорчённо пожала плечами: – Ой, у меня телефон остался в гримёрке… В этих шароварах карманов нет.

– Ну, сунула бы, как в прошлый раз, в бюстгальтер.

– Не догадалась. Ты думаешь приятно таскать мобильник в лифчике?

Витольд Леонидович хихикнул:

– Никогда не пробовал.

– Значит, у тебя еще есть шанс. Сейчас у мужиков с этим просто. У тебя-то мобильник с собой?

– Да, – ответил Витольд Леонидович и сунул руку в карман брюк. – Но у меня нет номера Тимофея.

– Всё не славу богу… – заворчала Яна. – Жди меня здесь. Я мухой до гримёрки и обратно.

– Только смотри, не попадись кому-нибудь на глаза.

– Да кто меня здесь кроме мышей увидит?

– А что в Центре нет ночного охранника?

– Думаю, что есть.

– Ну вот. Он же должен обходить помещения.

– Наверное, должен. Но будем надеяться, что он дрыхнет у себя в комнате около монитора с банкой пива в руке. Ладно, я пошла!

Яна почти бегом полетела по коридору и скрылась за поворотом. Витольд Леонидович прислонился к стене и стал мысленно заклинать охранника, чтобы тому не пришла в голову шальная мысль совершить ночной обход.

Минут через десять томительного ожидания появилась запыхавшаяся Цветкова, крепко сжимавшая в кулаке свой мобильник.

– Вот, – сказала она, протягивая телефон патологоанатому. – Еле отыскала. Представляешь, завалился за кушетку.

– Очень на тебя похоже, – вздохнул Витольд Леонидович. – Давай, звони.

– Минуточку… – Яна нажала кнопку вызова номера Мотова.

Пошли длинные гудки. Приятели превратились в слух.

– Где-то звонит… – стала оглядываться Яна. – Только не пойму где. Ты слышишь?

– Да, слышу. Точно где-то телефон звонит. Кажется, вон в той комнате. Там что?

– Там реквизит хранится. Я помню. Пошли скорее!

Витольд Леонидович распахнул дверь в помещение, заваленное без всякого смысла и порядка элементами декораций, вешалками с костюмами, коробками большими и маленькими, стеллажами с обувью и различными осветительными и электроприборами.

– Мама дорогая… – ахнула Яна. – Тут словно после землетрясения, бала нечистой силы или вечеринки комсомольского актива. Смотри, не споткнись… – предупредила она друга.

Но тот уже шёпотом яростно ругался, потирая ушибленную об металлический угол сундука ногу.

Звонки зазвучали отчётливее. Цветкова подошла к огромному бутафорскому пню, который постоянно участвовал почти во всех сказках. В нём во время спектакля мог спрятаться герой сказки, а потом внезапно появится перед изумлённой публикой. Мог исчезнуть какой-нибудь предмет, или внезапно возникнуть какой-нибудь прекрасный и отважный принц и спасти погибающую в руках лютых разбойников принцессу. Короче, пень был очень полезной вещью и его берегли, старались обращаться с ним осторожно. По возможности, конечно. Отвечать за действия пьяных монтировщиков реквизитору было всегда сложновато.

Яна и Витольд Леонидович встали около «волшебного пня». Телефонные трели слышались именно из него. Но больше никаких звуков не было.

Им стало страшно. Пугающая тишина внутри пня заставляло сердца сильнее биться от страха. У Витольда Леонидовича даже ладони вспотели.

– Ну что? Давай! – сказал он и протянул руку.

– Постой! Я сама! – подскочила Яна и осторожно откинула верхнюю часть пня.

Звуки телефона зазвучали близко и очень отчётливо.

Они оба наклонились над пнём и…

И увидели Тимофея.

Он сидел, скрючившись и низко опустив голову. Не было ни малейшего сомнения, что Мотов мёртв. Звонил его телефон. Яна забыла отключить свой и это было очень страшно – разрывающийся от звонков мобильник и его неподвижный хозяин, который уже никогда не ответит на его вызов.

– Господи… господи… господи… – Губы Яны дрожали от ужаса. Она боялась хлопнуться в обморок.

Увидев, что она пошатнулась, Витольд Леонидович поддержал ее за талию.

– Сядь, пожалуйста, – сказал он и усадил обмякшую Цветкову на какое-то перевёрнутое ведро. – Жалко воды у нас нет… Ну, ты как? – Он схватил плоскую дощечку и стал ею обмахивать Яну.

Яна открыла глаза и простонала:

– Он правда мёртв? Или мне кажется?

– Мертвее не бывает. Уж поверь мне, – со вздохом ответил патологоанатом.

– Нужно вытащить его из пня.

– Да ты что? Ни в коем случае! – зашипел на нее Витольд Леонидович. – Здесь ничего нельзя трогать до приезда полиции.

– Ты хочешь сообщить полиции?

– А ты не хочешь? Это, между, прочим, статья Уголовного кодекса РФ 205.6. Несообщение о преступлении.

– Откуда ты знаешь?

– Ты забыла, где я работаю? УК – это моя почти настольная книга.

– Нам нельзя ничего сейчас сообщать полиции.

– Ты не права. Это обязательно.

– А что мне будет?

– Штраф заплатишь в сто тысяч рублей.

– Ого!

– Или получишь принудительные работы на срок до года.

– Ой, Витольд, хватит меня пугать! Нам сейчас не до полиции.

– Это еще почему?

– Мы должны поймать убийцу.

Витольд Леонидович засмеялся:

– Вот так сразу? И где же мы его будем ловить?

– Вот здесь и будем. Около этого пня. Устроим засаду. Садись поудобнее, – похлопала Яна около себя ладонью по полу. – Нам здесь долго сидеть придётся.

– А с чего ты взяла что убийца сюда заявится?

– Витольд, ты меня просто порой удивляешь! Ну, конечно, придёт, куда же ему деваться? Труп он спрятал временно, просто больше было некуда. И он обязательно пожалуетт сюда, чтобы его забрать и перепрятать. А тут мы! Вот он и попадётся!

– И как мы его будем хватать? А вдруг он вооружён? Пристрелит нас – и все дела. Был один труп здесь, станет три. Ты об этом подумала? Давай лучше позвоним в полицию.

– И не подумаю! Понаедут сюда менты с мигалками, шум-гам-тарарам на всю округу. Вспугнут убийцу, только мы его и видели. Ведь у нас с тобой, Витольд, ни одной зацепки. Нет, Витольд, мы будем сидеть и ждать его хоть несколько дней.

– Без еды и питья?

– Не нужно сейчас об этом думать. Ты похрустел чипсами, коньячку выпил, вот пока и будет с тебя. Лучше слушай, не идёт ли кто-нибудь по коридору.

Патологоанатом осторожно выглянул в коридор и со вздохом уселся на пол рядом с Яной.

– Ну что с тобой поделаешь… Давай ждать.

Яна хихикнула:

– А знаешь, с этим пнём уже произошла одна смешная вещь. Конечно, грешно так говорить, когда в нём лежит бедный Тимофей, но ведь ему уже всё равно, не правда ди?

– И что же это за история?

– Ну, ты знаешь, что Иван Демидович не дурак за воротник заложить?

– Ну кто же этого не знает? Общеизвестное дело.

– Так вот… Папочка как-то перед спектаклем выпил больше меры и позабыл весь текст. Ему выходить на сцену в следующем действии, а у него в голове все слова перепутались. Вот ему и пришло в голову поставить этот пень недалеко от себя и посадить в него монтировщика-собутыльника, чтобы тот ему текст подсказывал. Дал тому листочки с текстом роли и впихнул парня в пень. Но не рассчитал, что действие должно было происходить в бальной зале, а там пень, сам понимаешь, ни к селу ни к городу. Представляешь, дамы и кавалеры танцуют мазурку вокруг пня! Да еще пьяный в дым монтировщик так громко суфлировал, что публика просто со смеху покатывалась. Пришлось раньше времени дать занавес. Ну и влетело тогда от режиссёра папочке! И премии лишили, и строгий выговор дали. Сказали, что это последнее китайское предупреждение – еще один случай такого безобразия и вылетит он из театра, как пробка. Не посмотрят на звание.

– История занятная, – вздохнул Витольд Леонидович. – Но сколько же нам всё-таки здесь в этой грязищи сидеть? Вот увидишь, у нас будет много неприятностей из-за того, что мы сразу не сообщили в полицию о трупе.

– Если мы поймаем убийцу, то ничего нам не будет.

– Еще скажи – грамоту дадут.

– Грамоту, может, и не дадут, но похвалить обязательно похвалят.

– Я тебе не верю.

– И не верь. Но ловить убийцу не мешай. Слушай, сколько мы уже тут сидим?

Витольд Леонидович посветил фонариком на свои наручные часы.

– Третий час сидим. Я спать хочу, глаза сами закрываются. Янка, можно я посплю несколько минут? Сил моих больше нет.

Яна кивнула:

– Ладно, спи. Это потому, что ты коньяк пил. Если что услышу, я тебя разбужу. Я-то точно не засну, меня просто трясёт от возбуждения. Всё-таки мне страшно.

– Думаешь мне не страшно? – проворчал патологоанатом, поудобнее устраиваясь на каких-то непонятных картонках. – Спать неудобно, накладной живот мешает.

– А ты его сними.

– Не могу. Я с ним свыкся, он мне как родной.

– Ну тогда и не ворчи. Спокойной ночи.

– Уснёшь тут… – проворчал ее друг, закрыл глаза и мгновенно уснул, как ушел в тёмную воду.

Яна встала и немного походила вокруг пня, разминая затёкшие ноги. Смотреть на пень она боялась, перед ее глазами стоял скрюченный труп ее управляющего. Она прислушивалась к ровному сонному дыханию Витольда Леонидовича и это ее несколько успокаивало.

– Я ничего и никого не боюсь… – стала она негромко приговаривать, чтобы успокоить расшатавшиеся нервы. – Я смелая и умная, со мной ничего не случиться…

Время тянулось ужасно медленно. Яне уже казалось, что она находится в этом пыльном и тёмном помещении бог знает сколько времени. «Только бы клаустрофобия не началась, – подумала она, нервно почёсываясь. – Грящища и пылища тут несусветные. Нужно будет дать распоряжение, чтобы все эти служебные помещения вымыли как следует и привели в порядок. И куда только хозяйственный отдел смотрит? Всем дам по шапке! Чёрт знает что тут творится – трупы, хлам… Хорошо еще что мышей нет… – Тут она вздрогнула. – А вдруг есть? Ой, мамочка!» Яне послышалось, что кто-то скребётся в углу. Она прислушалась, готовая в любую минуту завизжать от страха.

Но это была не мышь. Яна всё более отчётливо слышала осторожные шаги, которые приближались к ее укрытию.

«Убийца!» – пронеслось у нее в голове, и она кинулась к сладко спящему Витольду Леонидовичу и стала тормошить его, жарко шепча:

– Витольдик, дорогой, вставай скорее! Да вставай ты! Убийца идёт!

Витольд Леонидович на удивление быстро пришёл в себя и первым делом нащупал лежащий рядом с ним тяжёлый подсвечник. Он встал около двери и затаился. Яна на четвереньках отползла за пень и притихла.

Еле различимые шаги приближались. Яна и Витольд Леонидович почти перестали дышать. Скрипнула дверь и на пол легла тусклая полоска света из коридора. Кто-то двинулся к театральному реквизиту, в котором лежал убитый управляющий этого заведения. Неизвестный откинул верхнюю часть и заглянул в пень.

И тут Витольд Леонидович не выдержал:

– Стой! Не двигаться! – заорал он и замахнулся на пришельца массивным подсвечником, который поднял над собой обеими руками.

Незнакомец резко обернулся, в руках его оказалась палка, которой он со всей силы ткнул в живот Витольда Леонидовича, пытаясь его проткнуть. Патологоанатом повалился на спину, из его живота торчал посох Морозко.

Яна мгновенно выскочила из-за пня и замахнулась на убийцу огнетушителем, который предусмотрительно держала под рукой, но ударить не успела, так как застыла на месте от неожиданности.

– Это вы?! – охнула она. – Как это возможно?..

Нападавший гордо выпрямился. Лицо его было перекошено от злобы и страха.

– Да, дорогая. Не ожидала?

– Нет… – прошептала Яна и выронила тяжеленный огнетушитель. Тот покатился по полу. – Пётр Валерьянович, это вы?

Перед ней стоял, опустив руки, старейший артист Волжского детского театра, которому недавно справили девяностолетний юбилей. Яна знала Егора Валериановича с детства, его очень уважали в театре, и он еще порой выходил на сцену, так как обладал неплохим для его возраста здоровьем и хорошей памятью. Иногда он даже подменял заболевших артистов. Яна помнила, что он любил мелкие разноцветные леденцы в железной круглой баночке с надписью «Монпансье», которую постоянно носил в кармане. Она даже хранила в памяти вкус этих конфеток. И вот теперь этот старый артист, дрожа, стоял перед ней.

– Зачем? – спросила Яна. – Егор Валерьянович, зачем?

Старик молчал.

– Я вызываю полицию, – сказал, с трудом поднимаясь, Витольд Леонидович. – Яна, помоги мне вытащить эту палку из живота. А ты еще спрашивала, для чего он мне нужен? Видишь, пригодился мой накладной животик, иначе я бы сейчас с тобой не разговаривал. Алло, полиция? – сказал он в трубку. – У нас труп. Из Чешско-русского центра говорят. Приезжайте скорее. Мы задержали убийцу.

Старик тяжело вздохнул:

– Я, Яночка, меньше всего хотел, чтобы это видела ты. Я сдаюсь… Наверное, это правильно, что вы вызвали полицию… – И он закрыл лицо руками.

В ресторане за столиком сидели трое – следователь Ольшанский, Цветкова и Витольд Леонидович. Яна пригласила следователя, чтобы узнать подробности дела и была очень напряженна и взволнованна. События последних дней совсем выбили ее из колеи, и она чувствовала себя не в своей тарелке.

Пётр Иванович, напротив, чувствовал себя прекрасно и, обладая превосходным аппетитом, уминал блюдо за блюдом, запивая угощение красным вином.

Наконец Яна не выдержала и поинтересовалась:

– Что там у вас с Егором Валериановичем? Выяснили зачем он это сделал?

– Кое-что выяснили. Но есть еще неясные моменты, – ответил следователь, отправляя в рот очередной кусок парной осетрины.

– У меня до сих пор живот болит, – провёл рукой по животу патологоанатом. – Здорово старикан врезал мне посохом, чуть насквозь, как жука, не проткнул. Хорошо накладка меня защитила, а то не сидел бы я сейчас тут с вами, – вздохнул он.

– Откуда только сила взялась, – поддержала его Яна. – Старикану в обед сто лет, а вот поди ж ты… Теперь, наверное, закончит свои дни в тюрьме.

– Если доживёт до конца следствия, – сказал следователь. – Действительно, удивительный старик. Но с головой у него, видно, не всё в порядке, раз он такое совершил.

– Получен результат медицинской экспертизы? – спросил патологоанатом и налил себе в бокал минеральной воды.

– Да. У него обнаружена опухоль мозга, которая очень влияла на его поведение и порой даже могла вызывать вспышки неконтролируемой агрессии. Старый актёр находится в довольно приличной для его возраста физической форме, он подвижен и активен, но иногда возрастные изменения дают о себе знать, и он теряет контроль над собой.

– Это он убил Аглаю? – спросила Яна.

– Да. Но он думал, что это Настя. Старикан хорошо относился к Насте и даже благоволил к ней, помогая разбирать трудные роли. Правда, он, как человек старой закалки, не очень одобрял ее роман с Иваном Демидовичем, человеком намного старше ее. Но в театре это дело обычное, и он закрывал на это глаза. Шло время, и Настя, по его мнению, сильно изменилась в плохую сторону, стала резкой и надменной, порой даже грубой. Старика перестала замечать и всё чаще даже не здоровалась с ним. Старого актёра это очень расстраивало, он даже несколько раз пытался поговорить с Настей, но та грубо отшила его. Тогда он разозлился. Ярость и несправедливая обида копились и копились, и однажды вылилась в непредсказуемое преступление. Случилось так, что старый актёр после спектакля задремал в своей гримёрке, а когда собрался идти домой, заметил, что театр опустел. Он оделся и неспеша направился через сцену к выходу. И тут заметил, что в кулисах происходит что-то странное. Он подошёл поближе и застал возмутившую его картину любовной близости так некогда любезной его сердцу Настеньки и управляющего Мотова. Постояв в ярости несколько минут, старик, шепча под нос ругательства, отправился восвояси, но дал себе слово обязательно поговорить с Настей о ее поведении. И он через несколько дней пригласил ее для разговора в подсобное помещение. Егор Валерианович пытался вызвать девушку на откровенный разговор, но Аглая, а это была Аглая, только смеялась ему в лицо и не советовала лезть в чужие дела. Она подошла к нему близко и, хохоча, спросила не завидует ли он Мотову, а то она может заняться любовью и с ним. Кровь бросилась старику в голову, и когда девушка отвернулась, чтобы уйти, он ударил ее по затылку первым, что попало ему под руку – тяжёлым куском арматуры. Девушка мгновенно умерла. Увидев, что он натворил, старикан закидал тело каким-то тряпьём, а потом, выбрав удобный момент, перетащил Аглаю в машину и спрятал под ёлками.

– Как у него сил хватило таскать тело девушки?

– Старик объяснил, что Настя была худенькая, она очень следила за своим весом и фигурой, в этом отношении убийце повезло – он справился с задачей. Безумный гнев вызвал прилив адреналина, и он, что называется сделал это на одном дыхании. То же самое произошло и с Мотовым.

– А как погиб Тимофей? – заволновалась Цветкова.

– Старик на следствии признался, что мужчина, с которым обнималась, как он думал, Абрикосова, не выходил у него из головы. Он считал Мотова растлителем и негодяем. День и ночь он думал, как его наказать и это стало у старика навязчивой идеей. Он пошёл по проверенному пути – зазвал управляющего в тот же подвал, чтобы показать ему, где текут трубы, и, недолго думая, пробил несчастному голову. Тело он запихал в пень, надеясь в ближайшее время расчленить убитого, вынести и где-нибудь закопать. Тимофей был мужчиной солидным, старый актёр не смог бы его таскать на руках, как Абрикосову, то есть, Аглаю. Для расчленения он даже припрятал в подсобке топор.

– Господи помилуй! – воскликнула, побледнев, Цветкова. – И этот человек угощал меня в детстве конфетками! Казалось, он и мухи не обидит.

– Муху он, может быть, и не обидел бы, а двух человек погубил ни за что ни про что легко.

– И всё-таки что-то не очень складывается, – сказала Яна. – Человеку девяносто лет… Откуда у него такие страсти?

– Следствие не закончено, – ответил следователь. – Разберёмся. И эту историю мы пока знаем только в изложении старика. Нужно многое проверить.

– А кто же убил настоящую Настю? – спросил Витольд Леонидович. – И зачем она поменялась с Аглаей местами? Что ею двигало?

Следователь сыто откинулся на спинку стула.

– Вот это задача! Я пока не знаю. Хорошо бы еще раз попасть в ночной клуб и провести там как следует разведку.

– Я пас, – тут же откликнулась Цветкова. – Я больше туда не ногой, хватит с меня.

– Неужели не хочется покрутиться у шеста? – подколол ее следователь. – Фигура у тебя дай бог каждому, и цвет волос в тему, самый подходящий.

– И не уговаривайте! Сказала «нет», значит «нет».

– Клуб Ольги Федосеенко точно мутноватый. В любом случае, надо разузнать, чем там занималась Аглая-Настя, – сказал патологоанатом.

– И это было последним занятием в ее жизни, – отметила Яна. – Меня там знают, Витольда уже тоже. Нам туда дорога заказана.

Пётр Иванович что-то поискал в своем телефоне.

– Вот… – сказал он. – Требуются танцовщицы…

Яна округлила глаза:

– И что?

Следователь засмеялся:

– Я, конечно, всё понимаю. Но, Яна, прости. В объявлении указан возраст кандидатки.

Яна побагровела:

– Спасибо за комплимент. Я прекрасно знаю, сколько мне лет. Нет, конечно, я могу танцевать на шесте только с костылями… Я сделаю один звонок? – Она покопалась в своей сумочке. – Аксинья? – спросила она. – Привет, это Яна Цветкова. Узнала? Отлично! Ты мне нужна для одного деликатного дела. Ты готова? Прекрасно! Жду тебя через полчаса в ресторане Чешско-русского центра.