Сознание возвращалось к Яне рваными клочками, урывками, всполохами. Сначала в голове зазвучали неразборчивые мужские голоса:

– Ей плохо…

– Да, мне очень плохо, – сказала Яна, – У меня сейчас от боли голова лопнет. Она тяжёлая, как Царь-колокол.

– Может быть, отрезать волосы? Легче станет.

Яна вздрогнула:

– Как отрезать? Не дам!

– Зато голова болеть не будет.

– Зимой без волос холодно.

– Шапку тёплую подарим.

– Идите к чёрту! – крикнула Яна и… открыла глаза.

Поначалу она ничего не видела, но бубнящие голоса в голове стихли. Через несколько минут она стала различать предметы. Она находилась в тесной подсобке, заваленной коробками и ящиками. Свет от тусклой лампы освещал обшарпанные стены. «Господи, только бы не крысы…» – с содроганием подумала Цветкова и попробовала пошевелиться. У нее ничего не получилось. Руки и ноги были крепко примотаны к телу, и она напоминала мешок с картошкой. Яна застонала.

Рядом с ней послышался тяжёлый вздох и словно заворочался гиппопотам. Яна с трудом повернула голову и с удивлением обнаружила, что рядом с ней на полу таким же неподвижным мешком лежит замотанный скотчем Витольд Леонидович. Увидев, что она смотрит на него, он спросил:

– Очнулась?

Яна еще раз безрезультатно попыталась пошевелиться.

– Где мы? Что случилось? Почему мы валяемся на полу?

– Наша операция с треском провалилась. Нас рассекретили. Я думаю, что нас ждет скорая жестокая расправа и ужасный конец.

– Ты еще шутишь? – возмутилась Цветкова. – Ты что-нибудь понимаешь?

– Понимаю. Меня, в отличие от тебя, никакой гадостью не поили. Я пил сам и только качественный алкоголь.

– Витольд, хватит компостировать мне мозги. Что с нами случилось? Я ничегошеньки не помню, как отрезало.

– Мне кажется, тебя напоили снотворным или еще чем-нибудь, отключающим сознание. Сейчас пока сказать трудно. Но ты уже в ходе драки стала отключаться. Тут нас и повязали. Наверное, твои вопросы задели какого-то за живое и нас решили ликвидировать от греха подальше.

– А почему мы до сих пор живы?

– Не имею ни малейшего понятия. Наверное, нас оставили на сладкое.

Яна снова завозилась:

– Или ждут пока я приду в сознание, чтобы под пытками вырвать признание зачем и с какой целью мы заявились в этот проклятый клуб. Тогда нам точно конец.

– Не нужно драматизировать. Еще ничего не ясно. Если бы хотели убить, давно убили бы.

Яна вздохнула:

– Надежда умирает последней… Слушай, я начинаю кое-что припоминать… На меня бросилась какая-то баба. Что ей было нужно? Откуда она вообще взялась?

– С Лысой горы. Эта ведьма – моя бывшая. Лариска. Чистая крыса. Увидела меня у стойки бара и по давней привычке решила со мной разобраться. А тут уж и ты со своими вопросами про Аглаю… Ясен пень, что вырваться живыми шансов у нас было мало. Но мы пока живы, и это вселяет слабую, но надежду.

– Да, потерпели мы фиаско, ничего не скажешь.

– А всё ты! Вечно я с тобой влипаю в различные истории одна другой страшнее. Вот на кой ляд я попёрся с тобой в это заведение? Ведь чувствовал, что добром это не кончится. И, как всегда, оказался прав.

Яна застонала:

– О боже… Меня мутит… Мне плохо…

– Конечно, плохо. Терпи. Ничего другого не остаётся. Такое состояние может длится несколько суток. Ведь неизвестно чем тебя бармен опоил. Наверное, получил точное задание от своей хозяйки. Эта Ольга та еще штучка! Сразу видно, что рыло у неё в пуху.

– Как бы я хотела врезать по этому рылу!

– Руки у тебя коротки, Яночка, – хихикнул Витольд Леонидович.

– Ничего, еще не вечер, – прошипела Яна, пытаясь освободиться. – Неизвестно чей верх будет…

– Но можно, конечно, предположить.

– Пусть только попробует! Мартин порвёт за меня Федосеенко на мелкие клочки.

– Да, жизнь у нас с тобой, Яночка, идёт как по маслу. Жаль только, что по кипящему!

– Ничего прорвёмся! И не в таких переделках бывали.

Витольд Леонидович снова завозился, пытаясь лечь поудобнее.

– Слушай, а ведь Мартин тебя не узнал! Это надо же! Да ты просто народная артистка, честное слово!

Яна приободрилась:

– А что, я и правда неплохо справилась! И знаешь, у меня родилась идея…

Патологоанатом завозился сильнее.

– Янка, умоляю тебя! Мы и так влипли дальше некуда. Не нужно больше ничего придумывать очень тебя прошу! Будет только хуже! Эх, было бы у меня оружие! Хоть травматический пистолет… Я бы им показал!

– Ты прав, – вздохнула Цветкова. – Доброе слово и пистолет действуют лучше, чем просто доброе слово. – Витольд, а как мы попали в этот Владимирский централ, кто нас сюда приволок?

– Как кто? Охранники, конечно! Тебя как по голове огрели, ты и отключилась. А я уже был пьяным в зюзю, не мог оказать достойного сопротивления. Всем объявили, что вызвали полицию и поволокли нас на улицу. А на самом деле притащили в эту каморку. И еще для верности связали. Теперь нам трындец, это точно. – И для достоверности сказанного патологоанатом шмыгнул носом.

– Эта Федосеенко настоящая сукозмея, – сделала вывод Цветкова.

– Кто?

– Поместь шавки и гадюки. И зачем с ней Мартин связался? Что он в ней нашел?

– Если бы не ты со своими расспросами…

– Я должна узнать, что случилось с Аглаей!

– Узнала?

– Нет.

– Что и требовалось доказать…

– Янка, а ведь все думают, что ты журналистка по имени Алла.

– И что в этом хорошего? На этом и попались. Лучше бы Федосеенко узнала, что я подруга Мартина. Тут было бы только личное, а так под угрозой ее бизнес. Тут мне пощады не будет. Нет, нужно срочно отсюда сваливать! Я не собираюсь лежать здесь и ждать своего конца.

Цветкова принялась, пыхтя и охая, извиваясь как уж на сковородке, прилагая нечеловеческие усилия, выкручиваться из своего огромного костюма, в который она была замотана словно в кокон. С каждым мгновением ей удавалось освобождаться всё больше и больше.

Витольд Леонидович смотрел на нее с нескрываемым восторгом и уважением.

– Ну, ты и даёшь… – повторял он. – Неужели у тебя получиться?

– А это мы сейчас увидим… – пыхтела Цветкова.

Она вылезла наполовину из своего плена и освободила руки. Дальше дело пошло веселее и она, помогая себе руками, вылезла вся окончательно.

Первые несколько минут она лежала неподвижно, тяжело дыша, но вскоре поднялась на ноги.

– Ну ты олимпийская чемпионка! – восхитился Витольд Леонидович.

– Человек как шуруп, должен уметь выкручиваться, – весело ответила Яна.

– Ну вот! Хоть какой-то стриптиз! – хмыкнул патологоанатом, отметив, что Яна вылезла из своего кокона только в трусах и бюстгалтере.

– Я думаю, ты и не таких девушек видел на своей работе, – хихикнула Яна и похлопала себя по лифчику. – Отлично! – воскликнула она. – Мобильник на месте!

– Ты спрятала телефон на себе? – удивился патологоанатом. – Вот это предусмотрительность!

– А ты думал! – гордо улыбнулась Яна и принялась развязывать Витольда Леонидовича.

Через пару минут он уже разминал затёкшие руки и ноги.

Яна вдруг ужасно озябла. Ее стала колотить дрожь то ли от холода, то ли от нервного напряжения. Витольд Леонидович снял с себя пиджак и накинул ей на плечи. Яна застегнулась на все пуговицы, вид у нее в обширном мужском пиджаке и с голыми ногами был уморительный. Она пошарила в куче, в которую недавно была замотана и вытащила свои туфли на плоской подошве.

– Я готова к побегу, – сказала она решительно.

– Для новогодней погоды ты приоделась довольно смело.

– А у меня есть выбор? Пора рвать когти, как говорят на телевидении.

– Осталась самая малость, – остановил ее приятель. – Открыть закрытую дверь. – Он посмотрел на Яну. – Ты умеешь это делать?

– Я нет. А ты?

– А я попробую. Слушай, у тебя в твоей причёске японской чего только не натыкано. Посмотри, нет ли там шпильки?

Яна сняла парик, поворошила его и вытащила металлическую шпильку. Витольд Леонидович начал скручивать ее только одному ему понятным способом, а потом присел у двери и ввёл шпильку в замочную скважину.

Яна прихватила на всякий случай табуретку и встала рядом с ним, словно стражник. Она дрожала всё сильнее и поторапливала Витольда Леонидовича, очень ему мешая.

Неожиданно дверь распахнулась и перед ошарашенными пленниками предстал коротко стриженный парень-охранник, похожий фигурой на кухонный буфет.

Яна и ее друг на мгновение потеряли дар речи. Но Цветкова среагировала мгновенно – она что было силы саданула охранника по голове, и тот упал, увлекая ее на пол.

Пока она возилась, пытаясь выбраться из-под бесчувственного тела, на пороге появился второй охранник, Он застыл, открыв рот, наблюдая эту картину маслом.

– Ой, мамочки… – пискнула Яна, но тут в бой включился патологоанатом.

Он выбросил вперёд руку, в которой крепко была зажата острая шпилька, и вонзил ее в шею парня. Тот, не издав ни звука, повалился без чувств на первого охранника.

– Ты его убил? – прошептала Яна задрожавшими губами. – Ты его убил!

– Не кричи. Ничего страшного. Я его отключил.

– Как это?

– Я же медик. Знаю, куда нужно ткнуть, чтобы человек потерял сознание. Но это пройдёт, и нам нужно срочно отсюда выбираться. – Витольд выглянул в полутёмный коридор. – Кажется, никого нет. Бежим!

Он цепко схватил Цветкову за руку и потянул за собой. Яна бежала за ним по длинному коридору, тяжело дыша и пытаясь не потерять свои туфли, напоминающие тапочки. Они свернули налево и еще раз налево. Этот коридор был похож на лабиринт Минотавра.

– Мы точно бежим куда надо? – спросила Яна, крепко держась за руку Витольда Леонидовича.

– Я, в отличие от тебя, видел куда нас тащили. И кое-что запомнил. Вот, смотри, мы у цели, – и он указал на табличку, на которой светилась зелёная надпись «Запасной выход».

Яна с Витольдом, у которого сохранилась в кармане банковская карточка, приехали на такси к Чешско-русскому центру аккурат, когда в театральном зале собрались артисты на репетицию. Все нервничали, ждали директора Центра Тимофея Мотова, но тот опаздывал.

Вместо Тимофея в зал под ручку вошла странная парочка – женщина в мужском пиджаке, можно сказать, на голое тело, и мужчина с накладным брюшком, с которым он всё никак не мог расстаться, в мятых брюках и разорванной рубашке.

Все взоры присутствующих обратились на них. Гомон в зале стих. К дочери подлетела Валентина Петровна.

– Яна! – ахнула она. – Что за вид? Господи, тебе не холодно? Это у тебя парик? Что за странный цвет волос?

– Мама, успокойся. Немного погодя я отвечу на все твои вопросы. Нет повода для волнений, поверь мне. Я сейчас переоденусь. – И Яна сообщила труппе прекрасную новость, что им одобрены гастроли в Китае.

Артисты сначала замерли, затем зааплодировали и загомонили:

– Это будет очень интересно! Это очень хорошая новость! Ура! Как хорошо, что на нас обратил внимание такой известный продюсер! Как нам повезло! Где Тимофей? Надо ему сообщить. Вы не знаете, где Тимофей?.. Я звонила, он трубку не берет….

Валентина Петровна не могла смотреть спокойно на свою дочь.

– Янка, у тебя коленки от холода синие! Сейчас же иди оденься! Где твоя одежда?

– В ночном клубе на свингер-вечеринке осталась, – ответила Цветкова.

– Хватит пороть ерунду. Не хочешь говорить правду, не говори. Но делать из меня дурочку тоже не надо, – надулась Валентина Петровна.

– Говоришь чистую правду, а тебя обвиняют во вранье, – шепнула Яна приятелю.

Валентина Петровна заметила, что они шепчутся. Она ухватила патологоанатома за рукав рубашки.

– Витольд Леонидович, вы вроде серьезный человек. И в таком виде. Ладно моя, с ней вечно что-то происходит, но вы… – покачала головой Валентина Петровна.

– Извините нас, пожалуйста. Так получилось. Мы сейчас переоденемся.

– Витольд, вы здорово поправились, – отметила Валентина Петровна, и пронзила его острым взглядом.

– Я быстро скину, – заверил ее патологоанатом и провёл рукой по накладному животу.

Валентина Петровна сокрушённо махнула рукой и отвернулась.

Яна повернулась к другу:

– Слушай, так всё-таки куда подевался Тимофей? Я начинаю беспокоиться.

– Да куда он может подеваться? Ты что, его не знаешь? Спит, наверное. Или в баре завис с друзьями. Законы для него не писаны.

– Это я знаю… – вздохнула Цветкова. – Как ты думаешь, нас в клубе уже хватились или нет? Надеюсь, что я не убила этого охранника. По башке я ему врезала от души.

– Да, это было впечатляюще.

– Сама от себя не ожидала. Представляешь, откроют дверь – а нас там нет! Только на полу моё накладное тело, как лягушиная шкурка из сказки.

Началась репетиция. Яна и Витольд Леонидович вместо того, чтобы идти переодеваться, сели в кресла и стали с интересом наблюдать за игрой артистов.

Неожиданно шторка, прикрывающая входную дверь в зал, приоткрылась и в темноту зала проскользнула невысокая девичья фигурка. Она осторожно приблизилась к Яне и прошептала, боясь помешать репетиции:

– Здравствуйте! Простите, пожалуйста, не подскажите где я могу видеть господина Мотова?

Яна окинула незнакомку взглядом. Девушка была симпатичная, с короткой стрижкой и большими серьёзными глазами.

– Сами не знаем, – ответила Яна. – Пока не пришёл, хотя обещал быть на этой репетиции. А вы кто? По какому вопросу?

– Я Ксюша, Аксинья Наумова. Меня Мотов пригласил в труппу.

– Вот как? Интересно… – протянула Цветкова. – Наверное, на место Абрикосовой?

– Я не знаю на чьё место. Вот… приехала.

– Лицо ваше мне знакомо, – присмотрелась к ней Яна.

– Я в молодёжных сериалах снималась, – пояснила девушка.

– Сериалы – это хорошо, – качнула головой Яна. – Но театр – это дело другое. У вас сценический опыт есть?

– Пока нет. Не буду вам врать.

– Это замечательно, что врать не будете. Среди артистов – редкое качество. Вы посидите в зале, может Тимофей скоро подойдёт. А у меня дела, простите… – Яна встала и потянула за руку Витольда Леонидовича. – Нам нужно идти. У нас мало времени.

Девушка с удивлением уставилась на их экзотические наряды, но никак это не прокомментировала.

Яна вытащила Витольда Леонидовича из зала в коридор.

– Тебе не кажется, что нам нужно переодеться? Я уже замёрзла как цуцик, – вздрогнула она.

– Пойдём в гримёрку Ивана Демидовича. У него там два шкафа барахла, что-нибудь и выберем.

– У него и душ есть, а это мне сейчас необходимо, голова чешется, спасу нет, всё тело зудит, – Яна поёжилась.

– Мне душ тоже не помешает, я грязный как трубочист.

Они направились в гримёрку Головко. В тесно заставленной шкафами гримёрке Яна закрыла за собой дверь на ключ, чтобы им никто не мешал. Она заскочила в душевую кабину и даже застонала от удовольствия, когда пошла тёплая вода.

Как только она покинула запотевшую кабинку, замотанная в большое махровое полотенце, туда тут же нетерпеливо кинулся Витольд Леонидович. Вскоре послышалось довольное урчание и плеск воды – патологоанатом пытался смыть с себя все былые неурядицы.

Когда он вышел, энергично вытираясь полотенцем, то застал живописную картину: в кресле перед зеркалом расчёсывала свои роскошные длинные волосы Яна, одетая в костюм Шамаханской царицы – расписные восточные шаровары и шёлковую тунику, скреплённую на плечах узорчатыми застёжками. На шею она надела невероятное количество серебряных украшений из серебра и натуральных камней. Эти украшения хранила в гримёрке Ивана Демидовича Валентина Петровна. Матери Яны почему-то казалось, что здесь эти украшения находятся в безопасности. На ногах Яны ее приятель увидел мягкие полусапожки.

Но не наряд пушкинской красавицы поразил патологоанатома в самое сердце, а цвет волос Яны – волосы были интенсивно голубого цвета.

– Боже мой, Янка, что с твоими волосами? – ахнул он.

– А что с моими волосами? Разве я не похожа на куклу Мальвину из «Золотого ключика»? – кокетливо ответила Яна, яростно орудуя щёткой для волос. – Проклятый оттеночный шампунь! Ни черта не отмылся, а только поменял цвет волос.

– Не очень удачное сравнение, – вздохнул Витольд Леонидович, копаясь в шкафу и выбирая себе одежду. – Это у Алексея Толстого Мальвина была милой театральной куклой. А в сказке Коллоди «Пиноккио» девочка была неживым персонажем и цвет ее волос говорил о принадлежности к миру мёртвых. На протяжении всей книги она помогает деревянной кукле Пиноккио превратиться из игрушки в человека. Пиноккио проходит тяжелейшие испытания и даже смерть. Перечитай сказку.

– Увлекаешься детскими книжками? – улыбнулась Яна, пристально разглядывая себя в зеркало. – Не рановато-то ли впал в детство, друг мой ситный? Хотя понятно, что тема смерти тебе близка.

– У меня просто память отличная, – отмахнулся патологоанатом. – Не то что у тебя – девичья.

– То есть, короткая? – хмыкнула Яна, завязывая волосы в конский хвост. – Ты на это намекаешь?

– Ни на что я не намекаю, – ответил Витольд Леонидович, натягивая на себя какие-то брюки, рубашку и свитер. Он бросил взгляд на Яну. – Ты не могла выбрать себе наряд поскромнее? К чему все эти побрякушки? И откуда женские наряды в гримёрке старого актёра?

– Иван Демидович – человек запасливый. У него здесь еще и не такое можно найти. А оделась я так потому, что мне просто захотелось. Приятно почувствовать себя красавицей и царицей одновременно.

– Только наряд твой не по погоде. Зима на улице, а ты в прозрачных шароварах. Замёрзнешь на улице.

– А мы на улицу не пойдём, – ответила спокойно Яна, обводя губы красной помадой, и делая рот буквой «о».

– Почему? – удивился Витольд Леонидович.

– Потому, что нам нужно найти Тимофея.

– А с чего ты взяла, что он находится в театре?

– Сама не знаю. Женская интуиция. Мне так кажется.

– Кажется ей… – заворчал патологоанатом. – И зачем он прячется? От кого?

– Не знаю. Может, боится человека, уже убившего двоих, а может он уже мёртвый…

Витольд Леонидович вздрогнул:

– Нормально… Ты хочешь сказать, что Мотова тоже убили?

– Ничего я не хочу сказать! Но допускаю и такой вариант. И это будет не первый труп, который мы обнаружили за последнее время.

– И что ты предлагаешь?

– Предлагаю затаиться в этой гримёрке до тех пор, пока Центр не опустеет. А потом начать поиски.

– Янка, ты считаешь это разумным?

– А у тебя есть какие-то другие предложения? Если нет, то давай обыщем в Центре все подсобные помещения. Но сейчас мы должны сидеть здесь тихо-тихо, чтобы никто не заподозрил нашего присутствия. Как мыши под веником.

– Зачем?

– А затем, дорогой мой, что мы тоже на прицеле у убийцы. Кто знает, что ему придёт в голову?

– Тогда я снова надену свой накладной живот, – заволновался Витольд Леонидович. – Чем чёрт не шутит. Я с ним уже как-то свыкся, мне с ним спокойнее. Он похож на бронежилет.

– Надевай, конечно, – улыбнулась Яна. – Он тебе даже идёт. Я к нему привыкла, хотя особенно на него не надеялась бы. Всё-таки это не классический БЖ, – хихикнула Яна. – Располагайся поудобнее, нам еще здесь долго сидеть! Надо лампу выключить, чтобы уборщица не заметила, что в гримёрке горит свет. – И она щёлкнула выключателем.