Бодил усмехнулась и хлопнула себя ладонями по бедрам.

― Она говорит правду, мальчик.

Улыбка Бьорна стала лукавой.

― Может быть, и так, но с пунктами из этого списка я справляюсь очень хорошо.

Воспоминания о его руках на моем теле и его языке в моем рту нахлынули на меня, и жар вспыхнул внизу моего живота.

― Так говорят все мужчины, ― пробормотала я.

Бьорн рассмеялся, но глаза Бодил прищурились.

― Более правдивых слов никто не говорил.

Истинные слова. Ложные чувства.

Дерьмо.

Понимая, что мне нужно исправить ситуацию, я сказала:

― Кроме того, сон ― это не навык, так что тебе не стоит этим хвастаться.

― Позволю себе не согласиться, ― ответил он. ― Но не стоит спорить об этом, поскольку я не спал. Дом Лив и все ее запасы сгорели в огне, поэтому Илва попросила разбирающихся людей поискать растения, необходимые для помощи раненым.

У меня сжалось в груди ― отчасти от стыда за то, что я обвинила его в лени, а отчасти потому, что я вспомнила о погибшей целительнице. Лив и все остальные погибли, потому что воинов не было рядом, чтобы защитить их.

― Ты хорошо поступил.

Бьорн пожал плечами, затем полез в карман и достал баночку.

― Учитывая мои отношения с огнем, Лив научила меня делать твою мазь много лет назад. Вероятно, она не так хороша, как ее, но ее хватит до тех пор, пока другой целитель не сможет сделать новую.

Из всего, что нужно было сделать, из всего, чем мог бы заняться Бьорн, он подумал о мази для моей руки. От нахлынувших эмоций стало невозможно дышать, но мне удалось вымолвить:

― Спасибо.

― Не стоит благодарности.

Это точно стоило, и мои глаза жгло непрошенными слезами. Я надеялась, что они оба сочтут, что виной тому дым от костра.

Бьорн взял мою правую руку. Хотя из-за шрамов она почти потеряла чувствительность, я все еще ощущала его жар, и у меня перехватило дыхание.

― Как это произошло? ― спросила Бодил, и я дернулась, осознав, как это должно выглядеть со стороны. Вырвав свою руку из руки Бьорна, я взяла мазь и растерла ею шрамы, прекрасно понимая, что Бьорн это делает лучше. Но если бы я позволила ему, то почувствовала бы то, чего не должна. Я знала, что, хотя мне удастся скрыть свои чувства от большинства людей, Бодил почувствует обман.

― Рожденной в огне нужно было оружие, и ближайшим под рукой оказался мой топор, ― ответил Бьорн ярлу, его голос был резок. ― Она ― женщина, которая делает то, что следует.

― Лучшая из женщин.

Мои щеки вспыхнули от таких комментариев, и я склонилась над рукой, чтобы с особой тщательностью втереть мазь и сделать вид, что ничего не слышала.

Между нами троими повисло молчание, такое плотное, что его можно было разрезать ножом, затем Бодил сказала:

― Ты ушел в середине речи своего отца, Бьорн.

Он раздраженно выдохнул.

― На Гриндилл никогда не нападали. Это одна из причин, по которой Гнут может позволить себе быть непримиримым придурком ― его позиции сильны. Единственный способ взять Гриндилл ― уморить голодом тех, кто внутри, а это, как я подозреваю, не та славная победа, о которой мечтает мой отец.

― Так ты ушел, потому что не согласен с его стратегией?

Бьорн задел меня коленом, когда подвинулся, и я отстранилась, несмотря на то, что чувствовала, что меня тянет к нему, как железо к магниту.

― Гриндилл ― это крепость. Высокие стены из земли и дуба, окруженные рвом, усеянным заостренными кольями. Снорри говорит, что хочет взять ее, чтобы дать своему народу лучшую жизнь, но сколько человек погибнет, чтобы завладеть ей?

Я… не знала этого.

Хотя Снорри говорил о стенах, я представляла себе несколько более впечатляющую версию Халсара. Но не крепость. Мне было интересно, как много тех, кто поднял руки в поддержку плана Снорри, знали. Люди, которые никогда не отъезжали от Халсара дальше чем на полдня, и город, который мы намеревались захватить, был для них не более чем названием.

― За все великие свершения приходится платить, Бьорн, ― ответила Бодил. ― У меня и Снорри много хороших воинов. У нас есть ты. ― Она бросила на него пристальный взгляд. ― Но самое главное ― у нас есть Фрейя, которой благоволит не только Хлин, но и все остальные боги.

Бьорн фыркнул.

― Да, да. Конунгом станет тот, кто управляет ее судьбой. И при этом не упоминается, сколько людей погибнет для достижения этой цели. Возможно, ему некем будет править, все погибнут, уничтоженные его амбициями.

Горечь его тона удивила меня, и я повернулась к нему лицом.

― Ты не веришь в предсказание собственной матери?

― Я верю, ― пробормотал он. ― Но это не значит, что я хочу пойти в этот бой, основываясь на слепой вере.

― Однако тебя считают самым бесстрашным воином во всех Горных и Северных землях, ― сказала Бодил. ― Ты всегда бросаешься в самую гущу сражения. Что сейчас иначе?

Челюсть Бьорна сжалась, и я пристально наблюдала за ним, когда он встретился взглядом с женщиной.

― При всем уважении, ярл Бодил, то, что вы можете распознать правду, не означает, что вы имеете на нее право.

Я не могла с ним не согласиться, но в то же время, если он беспокоился только о жизнях воинов, которые будут участвовать в битве, почему бы не сказать об этом, учитывая, что он, по сути, уже это сделал? Зачем сейчас отступать?

Бьорн резко встал.

― Береги руку, Фрейя. Она понадобится тебе в предстоящей битве. ― Он кивнул Бодил. ― Спокойной ночи вам обеим.

Затем он зашагал прочь, обходя множество костров.

― Прошу прощения за его поведение, ― сказала я, обернувшись к ярлу. ― Он… он мало отдыхал, а Халсар — его дом. Видеть его сожженным… ― Я махнула рукой в сторону, не уверенная, было ли что-то из этого причиной грубости Бьорна, но мне нужно было что-то сказать. ― Он не хочет, чтобы люди рисковали жизнью без необходимости.

Бодил потерла подбородок.

― Не думаю, что именно это его заботит. Вернее, его беспокойство касается одного конкретного человека.

Я не ответила. Как я могла, когда она распознавала правду и ложь, а правду я не смела озвучивать.

С замиранием сердца я ждала, когда она задаст этот вопрос. Выскажет свое мнение или потребует от меня ответа. Но Бодил лишь взяла палку и поворошила огонь, после чего подбросила еще дров. Только когда пламя разгорелось, она спросила:

― Ты веришь, что это правильный путь, Фрейя?

― Я… ― Замолчав, я уставилась на пламя, потому что это был первый раз, когда кто-то поинтересовался моим мнением, а я и не знала, что оно у меня есть. Вернее, я боялась ― учитывая недавнее напоминание о том, что я не знаю многих аспектов ситуации, ― что мое мнение могло быть ошибочным. ― Я считаю себя недостаточно информированной, чтобы мои мысли имели значение.

Бодил откинулась на руки, и я готова была поклясться, что сквозь завесу дыма увидела на ее лице разочарование, поэтому добавила:

― Думаю, Снорри прав, восстанавливать Халсар в прежнем виде ― глупость. На него не только легко напасть, но и благодаря моему присутствию он стал самой очевидной мишенью в Горных землях. Мы уязвимы не только для новых нападений со стороны Гнута, но и для всех, кто не желает видеть Снорри конунгом.

― Я согласна, ― сказала Бодил, и я почувствовала прилив гордости. ― Но не лучше ли было просто построить деревню в другом месте? Возвести свою собственную крепость?

― На это уйдут годы и целое состояние, ― ответила я. ― А пока все эти люди будут подвергаться риску в любом временном жилище, которое мы для них построим. Зимы будут проходить в голоде и болезнях, ведь многие из них будут лишены возможности охотиться и делать припасы, пока будут строить.

― Можно устраивать набеги. Брать то, что вам нужно.

― У нас нет кораблей, чтобы совершать набеги через моря, а набеги на тех, кого мы хотим заставить присягнуть Снорри, ― не лучший путь. Они будут улыбаться нам в лицо, а потом при первой же возможности ударят в спину.

Бодил одобрительно кивнула, и мои щеки вспыхнули, потому что я не привыкла к такой реакции, когда озвучивала свои мысли. Желая наконец высказаться, я продолжила:

― Гнут заслужил наше возмездие, дважды напав на Халсар и бросив вызов Снорри. Если мы не нападем на него, то будем выглядеть слабыми. Будто мы готовы терпеть такое поведение, а значит, и другие будут поступать так же, и вскоре на нас начнут нападать со всех сторон. Чтобы защитить наш народ, мы должны отомстить. Не только для того, чтобы отпугнуть тех, кто думает воспользоваться нашей слабостью, но и для того, чтобы защитить тех, кто уже присягнул Снорри. Доказать всем, что Снорри высоко вознесет тех, кто пойдет за ним, и раздавит тех, кто будет стоять на пути. Воины должны гордиться тем, что следуют за ним, даже если не всегда согласны с его решениями.

Мое сердце бешено колотилось. Я сказала то, во что верила, чувствовала всем своим существом, и я буду бороться, чтобы достичь этого. И все же я с нетерпением ждала реакции Бодил, ибо теперь, когда она позволила мне высказаться, я жаждала ее одобрения.

― Ты согласна со мной?

Она наклонила голову.

― Стейнунн воспоет все происходящее в своих песнях, и только время покажет, как Горные земли отреагируют на совершенные деяния. Но скажи мне вот что, Фрейя. Бьорн не ошибается, когда говорит о неприступности Гриндилла. Как ты думаешь действовать?

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, а потом призналась:

― Я никогда не видела эту крепость, Бодил. И никогда не участвовала в боях. До того дня, когда Снорри забрал меня, я никогда не отдалялась от своей деревни больше чем на полдня, так что я не имею права учить кого-либо, как следует вести осаду. Но…

Она улыбнулась и снова ткнула палкой в огонь, от чего полетели искры.

― Но?

Ответ крутился у меня на языке, но произнести его было трудно, потому что я не хотела, чтобы меня сочли высокомерной. Меньше всего мне хотелось, чтобы у меня было завышенное чувство собственного достоинства. Проблема заключалась в том, что чем больше я говорила, тем больше понимала, как можно объединить Горные земли. Не боевыми стратегиями и победами, хотя и они сыграют свою роль, а верой.

― Я должна быть той, кто принесет победу.

Тяжело сглотнув, я добавила:

― Чтобы горцы согласились следовать за Снорри, они должны поверить, что боги хотят видеть его конунгом. Что это его предназначение. А чтобы это произошло, я должна сыграть свою роль, иначе обо мне не будут рассказывать истории.

― Да, ты должна сыграть свою роль, ― ответила Бодил. ― А что касается остальных, мы тоже должны выполнить свое предназначение, подготовив тебя. Завтра ты будешь тренироваться со мной и с моими воинами.

Волнение переполняло меня, даже когда кольнуло в груди, потому что я предполагала, что Снорри заставит меня возобновить тренировки с Бьорном. Что у меня не будет выбора, и поэтому никто не обратит внимание на то, что я проведу с ним время, совершенствуя мои боевые навыки.

Словно поняв, о чем я думаю, Бодил сказала:

― Бьорн ― непревзойденный мастер боя, но он сражается как мужчина, слишком полагаясь на грубую силу, не говоря уже о его топоре. Ты должна научиться сражаться как женщина, и единственные, кто может научить тебя этому, ― другие женщины. Я поговорю об этом со Снорри.

― Спасибо, ― пробормотала я. ― Ты оказываешь мне честь.

Бодил тихонько фыркнула, а затем поднялась на ноги.

― Горцы не отличаются альтруизмом, Фрейя, и я не исключение. Я хочу подняться на волне, а не утонуть под ней, и лучший способ сделать это ― быть рядом с тобой. Ты умная, страстная женщина с добрым сердцем ― женщина, за которой стоит идти.

Смешение честности и лести в ее ответе вызвало на моем лице улыбку, но она исчезла, когда ярл добавила:

― Ты права, чтобы горцы пошли за тобой, они должны услышать рассказ о твоих подвигах и завоеваниях. Но имей в виду, что эти подвиги и завоевания должны быть достойны лидера, иначе они не более чем сплетни торговки рыбой. И последствия сплетен не всегда сказываются на человеке, о котором они.

Она знает. Предупреждение о том, что происходило между мной и Бьорном, после ее одобрения еще больше задело меня, и я заметно вздрогнула, едва сумев кивнуть.

― Сегодня вечером я и мои воительницы будем чествовать павших, ― сказала она. ― И я полагаю, что Стейнунн споет несколько баллад, которые она сочинила, чтобы рассказать о твоей боевой славе. Мы хотели бы, чтобы ты присоединилась к нам, Фрейя.

Не дожидаясь моего ответа, она исчезла в темноте.

Съежившись от холода, я уставилась на огонь. Ее предупреждение было ясным, и в нем не было ничего такого, чего бы я уже не знала, но услышав его из чужих уст, все стало более реальным. Последствия становились более угрожающими, ведь Бодил была права ― не я пострадаю, если Снорри узнает, что я вожделею его сына. Это будет моя семья. Это будет…

― Вижу, она наконец-то перестала приставать с расспросами.

Я напряглась, когда Бьорн сел рядом со мной.

― Будь осторожна с тем, что говоришь ей, Рожденная в огне. Эта женщина слишком много слышит.

― Я знаю. ― Мой язык онемел, в горле запершило, и мне внезапно захотелось заплакать.

Что Снорри сделает с Бьорном, если узнает, что я в него влюблена?

Тошнотворное чувство заполнило мою душу, потому что стать конунгом было навязчивой идеей Снорри, и он доказал, что готов пожертвовать всем и вся, чтобы довести дело до конца. Он заботился о Бьорне и, похоже, искренне верил, что его сын вплетен в мою судьбу, но, если до его ушей дойдут ненужные сплетни, все может легко измениться.

Я поднялась на ноги.

― Бодил дает хорошие советы, ― сказала я. ― Она предложила мне тренироваться с ней и ее воительницами, и я согласилась. Мне будет полезно поучиться у них.

Голос Бьорна звучал резко, когда он сказал:

― Ты едва ее знаешь.

― Тогда, полагаю, мне следует это исправить.

И чтобы мое предательское сердце не подвело меня, я повернулась и пошла к женщинам-воинам, танцующим вокруг далекого костра.