И больше всего ― что нам делать с тем, что между нами произошло.

Этот вопрос приводил меня в ужас, и это подтверждало, что меня беспокоит то, что произошло. Слишком, слишком сильно. Поэтому вместо этого я спросила:

― Ты веришь, что будет битва?

Бьорн долго молчал, а потом сказал:

― Моя мать однажды сказала мне, что проблема с предсказаниями заключается в том, что ты никогда по-настоящему не понимаешь их, пока они не сбудутся.

Я нахмурилась.

― Тогда почему ты потрудился спросить провидицу о Халсаре?

― Вот в чем беда с провидицами, ― сказал он, отходя в сторону, когда Бодил подошла ко мне, а ее воительницы окружили нас. ― Они редко отвечают на вопрос, который ты задаешь.

Глава 21

При свете факелов мы спускались по южному склону Хаммара. Никто не разговаривал, требовалось все наше внимание, чтобы не поскользнуться на коварной тропе. И все же, несмотря на опасность малейшей оплошности, которая могла привести меня к гибели, в голове мелькали воспоминания. Ощущение губ Бьорна, наши сплетенные языки, его вкус, ощущаемый как пряность. Его руки на моем теле, мои ноги, обхватившие его талию, его твердость, трущаяся о мое лоно, когда я прижималась к нему. Каждый раз, когда под моими ногами осыпались камни или я спотыкалась о корень, я возвращалась к реальности и чувствовала, что мои щеки раскраснелись, а бедра были мокрыми от жаркого желания, в моем сердце расцветал стыд.

Как я могла зайти так далеко?

Легко было сказать себе, что мы сделали то, что должны были сделать, но это послужило лишь толчком. Дальнейшее было вызвано лишь желанием, моим желанием, и, хотя тело Бьорна отреагировало, это произошло лишь потому, что он был мужчиной, а мужчины мало что могут контролировать в таких вещах. Он был предан своему отцу, а я поставила эту преданность под сомнение. Опозорила себя и его, и каждый раз, когда он протягивал руку, чтобы поддержать меня, меня охватывало чувство унижения.

И все же, несмотря на все мое самобичевание, между нами словно натянулась струна, мое ощущение его близости никогда не ослабевало, и я могла бы поклясться, что, даже если бы мои глаза были закрыты, я могла бы дотянуться до него с безошибочной точностью. Мои глаза сами собой устремлялись к нему, лишь сила воли заставляла их вернуться обратно, а уши навострялись каждый раз, когда я слышала его голос.

Ты глупая, влюбленная дура, рычала я на себя. На карту поставлены жизни, а ты вожделеешь мускулов и смазливого личика. Веди себя как взрослая женщина, а не как девчонка, у которой никогда не было мужчины между ног.

Это нечто большее, протестовало мое сердце. Это больше, чем просто похоть.

Именно это пугало меня больше всего. Похоть я могла удовлетворить сама. Но эмоции, пылающие в моей груди? Это было не то, что можно удовлетворить ловкими пальцами в темной комнате. И уж точно не мной.

Я испытала облегчение, когда в лучах рассвета показалась деревня у подножия горы, а рядом с ней ― многочисленные стоянки, полные лошадей, и все под разными знаменами. Одно из них принадлежало Снорри. Должно быть, те, кто стоял на страже, узнали нас, потому что я не успела пройти и десятка футов, как к нам подошел Рагнар.

― Господин, ― сказал он, ― мы не ждали вас так скоро.

― На Халсар может быть совершен набег. ― Голос Снорри был резким. ― Сворачивайте лагерь и готовьте лошадей. Мы должны спешить.

Бодил и ее воительницы отправились в свой лагерь, а мы двинулись к своему. Когда мы приблизились, из палатки вышла знакомая фигура, ее платье и плащ были грязными, а лицо ― изможденным.

― Я рада видеть вас в добром здравии, господин, ― сказала Стейнунн, затем обратилась к Илве: ― И вас, госпожа. ― Бьорна она проигнорировала, но обратилась ко мне: ― Я хочу услышать твою историю, Фрейя, Рожденная в огне. ― Голос ее был холоден, выражение лица каменное, что-то в ее взгляде вызывало неприятные ощущения, от которых у меня скрутило живот.

― Она устала, ― прорычал Бьорн. ― В то время как ты спокойно отдыхаешь в лагере, Фрейя уже несколько дней почти не спит.

― Напротив, ― огрызнулась скальд, ― я прибыла в лагерь час назад, потому что этот идиот с лошадьми ушел раньше… Она замолчала, когда Бодил подошла к ней, склонив голову. ― Ярл Бодил.

Крупная женщина окинула ее внимательным взглядом, а затем сказала:

― Прошло много месяцев с тех пор, как ты в последний раз удостаивала Бреккур своим присутствием, Стейнунн. Я с нетерпением жду выступления.

― Я расскажу историю о том, как Фрейя победила драугов и достигла вершины Хаммара.

― Откуда ты знаешь, что именно это произошло? ― спросил Бьорн. ― Возможно, туннели были пусты, и мы просто поднялись на вершину.

Скальд бросила на него испепеляющий взгляд, но прежде, чем все еще больше усугубилось, я сказала:

― Это была великая битва, и я расскажу тебе о ней, как и обещала.

― Поскольку ты ясно дал понять, что не хочешь ничего мне рассказывать, Бьорн, ― сказала Стейнунн, ― может быть, ты позаботишься о наших лошадях?

Глаза Бьорна прищурились, но Бодил сказала:

― Я останусь с Фрейей, Огнерукий. Я очень хочу услышать эту историю.

― Все в порядке, ― сказал я ему, ― я не буду упоминать об обделавшемся Бьорне.

Бодил закашлялась только что выпитой водой, но Бьорн лишь ухмыльнулся.

― К моему счастью, магия скальдов показывает только правду.

Я ухмыльнулась в ответ, стараясь не обращать внимания на то, как внутри все сжимается от волнения.

― Если я в это верю, то разве это не правда?

― Моя репутация уже пошатнулась, Рожденная в огне, ― ответил он. ― Я ухожу, чтобы не подвергать ее еще большим нападкам.

Повернувшись, он зашагал к стражникам, а я оторвала взгляд от его фигуры и увидев, что Бодил наблюдает за мной, смущенно сказала:

― На самом деле все было не так…

― Может быть, начнем с самого начала, ― сказала ярл и ткнула пальцем в Стейнунн, которая смотрела в землю. ― Будь внимательна, девочка, ты же не хочешь что-то упустить.

***

Я говорила до тех пор, пока не охрипла настолько, что у меня заболело горло, рассказывая о нашем путешествии по кишащим драугами туннелям. О наших сражениях, о том, как моя магия защитила меня, чтобы я могла взять топор Бьорна, и о том, как боги вмешались в последние мгновения, когда казалось, что все потеряно, чтобы утащить оставшихся тварей в Хельхейм. К счастью, моменты, которыми я не хотела делиться, не были насыщены событиями, и никто, казалось, не замечал их отсутствия. Бьорн упорно отказывался участвовать и оставался в хвосте колонны.

Рассказ помог мне не думать о нем, но он также помог отвлечься тем, с кем я ехала, и кто боялся за свои семьи в Халсаре. Но когда солнце стало клониться к закату, а Илва настояла на том, чтобы мы ехали при свете факелов, меня сморил сон. И в глубинах моего разума я не была защищена от воспоминаний.

Я снова стояла на крыше большого зала Халсара, но на этот раз все горело. Люди бежали с криками, их одежда пылала, а воины-тени преследовали их и рубили мечами, разбрызгивая черную кровь, даже когда их жертвы с криками падали. А я ничего не могла сделать. Не могла сдвинуться с места, будто мои ноги были прикованы к крыше зала, а тело застыло на месте. Все, что я могла, ― это кричать и кричать, ибо я навлекла на них всех это.

Я резко выпрямилась, и только веревки, привязывающие меня к седлу, удержали меня от падения с лошади.

― У тебя беспокойные сны.

Моя голова метнулась влево, где скакала Бодил, ведя за собой мою кобылу. Хотя она оставалась рядом со мной всю дорогу и слушала каждое слово моего рассказа, о себе она почти ничего не сказала. Логически я понимала, что должна быть осторожна, что говорю, ведь она распознает любую ложь, а у меня есть секреты, которые я должна хранить, но в ее присутствии было что-то успокаивающее, заставляющее меня признаться в своих страхах.

― У меня неспокойная жизнь, ― наконец ответила я. ― Эти проблемы проникают в мои сны.

Она слегка наклонила голову.

― Ты переживаешь за тех, кто живет в Халсаре, несмотря на то что он совсем недавно стал твоим домом?

― Да. ― Сдвинувшись в седле, я молча приказала тем, кто ехал впереди меня, прибавить скорость, чтобы разговор стал невозможен. ― Их оставили без защиты из-за меня.

― Это было решение Снорри, а не твое.

Точно так же, как он решил пожертвовать рабами для отвлечения внимания во время восхождения на Фьяллтиндр, но мне не становилось от этого легче.

― Я не хочу, чтобы кто-то умирал из-за меня, особенно невинные люди.

― Если такова их судьба, значит, такова их судьба.

Я нахмурилась, хотя она говорила правду, которую я слышала всю свою жизнь.

― Я сама плету свою судьбу, Бодил, как и ты. Как и все дети богов. Если, изменив свой путь, я смогу изменить их, почему бы мне не попытаться?

― Я не говорила, что тебе не следует этого делать. ― Бодил пришпорила коня, объезжая куст. ― Но как ты узнаешь, изменил ли твой выбор что-нибудь?

― Если все в Халсаре будут живы, это будет подтверждением, потому что это будет отличаться от того, что предрекла провидица.

― Возможно. ― Бодил надолго замолчала. ― А может, слова провидицы означали не то, что предположила Илва. Возможно, она говорила о моменте, который наступит в далеком будущем. А может быть, ― она окинула меня долгим взглядом, ― о другом месте, нежели Халсар. Только боги знают наверняка.

― Тогда зачем вообще спрашивать о чем-то провидцев, если то, что они тебе скажут, бесполезно? ― взорвалась я. Не от злости на нее, а от растущего чувства бессилия.

― Слова, которые произносят провидцы, даны им богами, ― ответила Бодил. ― Не кажется ли тебе, что это величайшее тщеславие для простого смертного ― верить, что он может взять божественное знание и применить его в своих целях?

Мои глаза метнулись к ней так быстро, что у меня хрустнула шея, ибо, несомненно, она говорила о Снорри.

― Говори прямо, Бодил. Я слишком устала для намеков.

Ярл пожала плечами, ее посеребренные косы рассыпались по широким плечам.

― Боги любят загадки, Фрейя, и я также, как и ты, нахожусь в их власти. Но вопрос, который я задаю себе, таков ― как может мужчина управлять твоей судьбой, если он даже не хозяин своей собственной?

Я открыла рот, но тут же закрыла его, не в силах придумать ответ.

― Прошу меня извинить, ― сказала Бодил. ― Я должна поговорить с Илвой. Она очень переживает за свой дом, а Снорри умеет утешать, как мужчина, то есть совсем не умеет.

И это еще больше усугублялось тем, что она знала, что Снорри был больше заинтересован в мести Харальду, чем в защите ее дома.

― Ты хорошо ее знаешь?

Бодил улыбнулась.

― Как ты думаешь, почему она пришла ко мне за помощью в Фьяллтиндре? ― Она пустила лошадь галопом и сказала через плечо: ― Подумай над тем, что я сказала.

Я прикусила щеку, обдумывая ее слова. Вот только ответ казался очевидным. Снорри управлял мной с помощью угроз. Его клинок был занесен над шеями моей матери, Гейра и Ингрид, а это означало, что я сделаю то, о чем он попросит. И хотя это не было столь достойно песни, как боги и судьба, оно было не менее действенно.

― Глупость, ― пробормотала я про себя. Скорее всего, Бодил пыталась опорочить Снорри, а значит, мне следует опасаться ее.

― Что именно?

Второй раз за последние несколько минут я подпрыгнула в седле, обнаружив рядом с собой Бьорна, и по мне пробежала дрожь, когда его колено ударилось о мое в такт движению скачущей рысью лошади.

― Что?

Он откусил кусочек вяленого мяса, челюсть работала, пока он жевал, а ветерок трепал пряди его темных волос. Проглотив, он сказал:

― Что за глупость?

Я моргнула, гадая, над чем он сейчас подшучивает, а потом поняла, что он услышал, как я разговаривала сама с собой, и покраснела.

― Ничего. Я… Это не важно, пустые разговоры с Бодил.

― Не похоже.

Его нога снова коснулась моей ― тропинка была недостаточно широкой для двух лошадей, и его конь дал понять это, прижав уши к голове и фыркнув на меня. Но я не стала подгонять свою лошадь, а позволила ноге Бьорна снова задеть мою. Будь ты проклята, Фрейя! Кричала моя совесть. Что с тобой такое?

― Зачем ты пошел к провидице? ― Спросила я, чтобы оправдать себя за то, что не увеличила дистанцию между нами. А также за тот факт, что рядом с нами не было никого с факелом.

― У меня были вопросы, ― тихо ответил он, пригнувшись под веткой. ― Решил воспользоваться случаем.

― О чем ты спрашивал? ― Я перевела взгляд на его лицо, но Бьорн смотрел вниз на тропу, и выражение его лица было нечитаемым.

Он откусил еще кусочек вяленого мяса, прожевал и замолчал так надолго, что я решила, что он не собирается отвечать. Что, естественно, заставило меня задаться вопросом, почему он решил этого не делать. Потом он сказал:

― Я спросил, дадут ли боги мне знать, если я пойду по тому пути, который они желают для меня. Ты уже знаешь, что она ответила.

Моя лошадь остановилась, и только через мгновение я поняла, что натянула поводья, а Бьорн замедлил шаг, чтобы посмотреть на меня через плечо. Резко тряхнув головой, я пустила лошадь рысью, еще больше запутавшейся, чем после разговора с Бодил.

― Я не понимаю…

Не успела я договорить, как воздух наполнился звуком копыт. Женский всхлип эхом прокатился по тропе, и у меня свело живот.

― Нет.

Пришпорив лошадь, я полетела сквозь деревья, опередила нашу группу и пустила лошадь галопом. Я смутно слышала крики. Слышала свое имя и приказ остановиться, но я проигнорировала их и понеслась вперед.

Этого не может быть.

Я приняла решение прийти на помощь Халсару.

Я изменила судьбу.

Но когда я вырвалась из леса на открытое пространство и увидела оранжевое зарево на темном горизонте, а ветер окутал меня дымом, я поняла, что ничего не изменила.