Что он делает?

Я сжала руку в кулак, готовясь к тому, что мужчины узнают его и нападут, но они лишь рассмеялись.

― Надеюсь, она того стоит, Бьорн.

И они пошли дальше.

Шок пронзил меня. Это сработало. Они ушли.

Но почему?

― Почему они просто ушли? ― прошептала я, глядя им вслед. ― Харальд договорился с Илвой убить тебя. Я слышала их.

― Ты приведешь на трон конунга, Рожденная в огне. Единственная жизнь, о которой заботится Харальд, ― это твоя, ― сказал Бьорн, и тон его голоса заставил меня снова обратить на него взгляд. Он смотрел на меня сверху, лунный свет падал на его слишком красивое лицо. Выражение было странным, почти благоговейным, и мы долго не могли отвести глаза друг от друга.

Затем он покачал головой и отвернулся от меня.

― Ты была очень убедительна.

Меня охватило смятение. Он решил, что я притворяюсь, что хочу его? Подумал, что все это не более чем спектакль, чтобы сбить воинов Харальда со следа?

В животе у меня образовалась пустота, и я позволила своим ногам соскользнуть с его талии, поправляя лиф платья так, чтобы прикрыть грудь. Я с болью осознавала, что между бедер у меня скользко, а внутри ноет от потребности, которая не была удовлетворена и никогда не будет удовлетворена.

Но это было привычное разочарование. Ничто не могло сравниться с болью в моем сердце, потому что я подумала…

Ты идиотка, Фрейя.

Меня чуть не похитил главный враг Горных земель, а я беспокоюсь о своих проклятых чувствах.

Глубоко вздохнув, я сказала:

― Почему это сработало, Бьорн? Почему они не потребовали показать мое лицо?

Его хватка на моих бедрах ослабла, затем он убрал руки.

― Потому что они знают, что я не настолько глуп, чтобы наставлять рога собственному отцу.

Очевидно, я была единственной, кому хватило бы глупости сделать это.

Крики и суматоха вернули мое внимание к залу. Снорри стоял перед открытой дверью и отдавал приказы.

Я должна была почувствовать облегчение, но рядом с ним стояла Илва, и вид этой вероломной суки наполнил меня яростью. Мне захотелось пересечь пространство между нами и надавать ей по заднице, прежде чем рассказывать о том, что она сделала, даже если у нее ничего не вышло.

Рука сомкнулась на моем запястье, и я посмотрела в глаза Бьорна.

― Не надо, ― сказал он. ― Если ты будешь выдвигать обвинения без доказательств, мой отец тебе не поверит.

― Именно она убедила его увести с собой всех воинов. Чем это не доказательство?

― У нее были веские причины. Он доверяет Илве, и он знает о напряжении между вами. Он расценит твои слова как попытку опорочить ее из ревности.

― Я не ревную к ней. ― Слова вырвались у меня сквозь зубы. ― Я хочу столкнуть ее со скалы.

Вместо того чтобы ужаснуться такой мрачной правде, Бьорн рассмеялся.

― Так говорят все ревнивые женщины.

Я окинула его равнодушным взглядом, но он лишь ухмыльнулся.

― Иди. И попридержи язык, потому что тебе выгодно, чтобы те, кто замышляет что-то против тебя, считали тебя неосведомленной.

Он был прав, но мне все равно хотелось скрежетать зубами от мысли, что Илве сегодня все сойдет с рук. Мне нужно было быть умной, нужно было действовать стратегически, но я так устала. Усталость, рстерянность и неудовлетворенность. На глаза навернулись слезы, и я проклинала себя за то, что так сильно переживаю из-за какой-то ерунды.

Вывернувшись из хватки Бьорна, я сделала два шага, а затем замерла, когда он сказал низким голосом:

― Это не у тебя есть причины для ревности, Фрейя.

Меня пробрала дрожь, хотя я и не знала почему. Илва ревновала ко мне не больше, чем я. Не отвечая, я сняла оленью маску и бросила ее в кусты, а затем прошла сквозь пирующих к месту, где стоял Снорри, все еще выкрикивающий приказы.

Его глаза уставились на меня и расширились.

― Куда ты ходила? Почему ты покинула зал?

― Я проснулась и обнаружила, что осталась одна. ― Поколебавшись, я добавила: ― Я испугалась, что с тобой что-то случилось и отправилась на поиски. ― Лучше пусть он поверит в это, чем в правду.

Хмурый взгляд Снорри смягчился, а Илва нахмурилась.

― Зал под защитой. Ты поступила по-идиотски, когда ушла.

Я прикусила язык и опустила голову, и, к моему удивлению, Снорри огрызнулся:

― Где ты была, Илва? Ты не должна была выходить из зала, как и она!

― С ней оставался Бьорн, ― ответила она. ― Интересно, где он сейчас?

Снорри окинул взглядом окружающих, а потом сосредоточился на Илве, и его голос стал холодным.

― Ты не ответила на мой вопрос.

У него возникли подозрения, и, хотя это произошло по неверным причинам, я ждала, что Илва начнет оправдываться.

Мне не следовало надеяться.

Правительница Халсара подняла подбородок и устремила взгляд на мужа.

― Ты хочешь знать, где я была? Я была с…

― Она была со мной.

При звуке этого голоса все обернулись.

К ним приближалась высокая женщина. На ней была одежда воина, кроме оружия, а по пятам за ней следовала дюжина других женщин, одетых так же. По возрасту она была, пожалуй, ровесницей Снорри, ее посеребренные волосы были заплетены в боевые косы, а на голых руках виднелись поблекшие шрамы. Остановившись, она засунула большие пальцы в пояс.

― Ярл Снорри.

Его челюсть сжалась.

― Ярл Бодил.

Я ахнула. Я ничего не могла с собой поделать. Бодил была знаменитой воительницей и единственной из живущих женщин, имеющей титул ярла. Но кроме того, она была дочерью бога Форсети¹⁸, способной отличить правду от лжи, кто бы что ни говорил. А это означало, что, если Илва лгала о том, что делала, Бодил об этом знала.

А вот станет ли она делиться этой информацией ― вопрос другой.

― Илва встречалась со мной, чтобы обсудить союз, ― сказала Бодил. ― Учитывая то, чему я стала свидетелем сегодня ночью ― сами боги спустились к смертным, чтобы принять жертву Фрейи и признать ее своей, ― я увидела в ее предложении смысл. Я последую за девой щита в битву против наших общих врагов.

Ее слова потонули в шуме, потому что в них не было смысла. Илва была с Харальдом, а не с Бодил. Я видела…

А что я видела?

Ответ на этот вопрос был один ― ничего. Но Харальд с кем-то разговаривал, и то, что я слышала было компрометирующим, кроме того, я видела, как Илва не смогла пройти через свои руны в зал.

Но ты не видела ее лица. В моей груди зародились первые зерна сомнения, что, возможно, я поспешила с выводами. Но все, что я видела, все, что слышала… все указывало на Илву.

― Я принимаю твою верность, ― наконец сказал Снорри, и по тону его голоса было понятно, что он хотел бы, чтобы это прозвучало от кого угодно, только не от нее.

― Моя верность ― деве щита, а не тебе.

Лицо Снорри потемнело, но Илва встала между ними.

― Она замужем за Снорри, так что это одно и то же. ― Встретившись взглядом с мужем, она добавила: ― Бодил давно дружит со мной, так что на ее верность мы можем рассчитывать.

Снорри ничего не мог на это возразить, и все присутствующие это знали. Учитывая, что он ничего не сказал о том, что убедил других ярлов присоединиться к нему сегодня, я сомневалась, что ему это удалось. Ему нужен был союз, и он не мог позволить себе быть слишком избирательным, с кем его заключать. Мышцы на челюсти Снорри ходили ходуном ― вероятно, его гордость боролась с разумностью, ― но он кивнул.

― Давайте выпьем за первые шаги по пути, предсказанному богами.

Кто-то принес кувшин с медовухой, и Снорри поднял его.

― За единые Горные земли! ― проревел он, и все закричали ― Скол! ― поднимая тост за союз, пока кувшин передавали по кругу. Когда он дошел до меня, я сделала глоток и пробормотала ― Скол, ― но, когда я передавала его, по моей шее побежали мурашки.

Повернувшись, я увидела Бьорна, приближающегося к нам с мрачным выражением лица.

― Где ты был? ― потребовал ответа Снорри. ― Почему ты оставил Фрейю одну?

― Мне нужно было поговорить с провидицей, ― сказал Бьорн. ― Я отсутствовал совсем недолго, но, когда вернулся, Фрейи уже не было. Я искал ее, но вижу, что с ней все в порядке.

― Ты с ума сошел? ― зарычала Илва. ― Зачем тебе рисковать и разговаривать с провидицей другого ярла?

Бьорн пожал плечами.

― Провидицы всегда говорят правду, опасаясь гнева Всеотца. Мне нужен был совет.

Я взглянула на Бодил, чтобы понять, не распознала ли ее магия ложь на его губах, но лицо ярла выражало лишь любопытство.

Глаза Снорри прищурились.

― Что же такого сказала провидица, что стоило оставить Фрейю одну?

― Она сказала мне, что в неохраняемом очаге разгораются самые жаркие угли, а в заброшенном зале самые сухие щепки.

Мой пульс участился, а глаза Илвы расширились.

― Халсар.

Бьорн пожал плечом.

― Она не уточнила.

― Мы не можем ждать до рассвета! ― Илва надвинулась на Снорри. ― Мы должны выступить сейчас. Пошли весть Рагнару, чтобы он вернулся и предотвратил беду, которую предвидит эта провидица.

― Это испытание, ― пробормотал Снорри, глядя на нее отрешенными глазами. ― Боги проверяют мою преданность. Заставляют меня выбирать между тем, что у меня есть, и тем, чего я могу достичь.

― Мы оставили наш народ без защиты, ― вскричала Илва. ― Все наши воины здесь или у подножия этой проклятой горы. Женщины и дети остались одни.

К горлу подкатила тошнота, когда я вспомнила, что сказал мне Бьорн в ночь нападения Гнута, что Снорри ценит своих воинов больше, чем невинных, и готов пожертвовать последними во имя первых. Потому что именно воины приведут его к короне, а не беспомощные дети.

Однако эти самые воины беспокойно переминались с ноги на ногу, ведь это были их друзья и семьи, которых мы оставили без защиты. Некоторые из них, казалось, были готовы высказаться, но тут Снорри возвысил свой голос над толпой.

― Сами боги сошли сегодня на землю смертных, чтобы почтить деву щита, которая объединит Горные земли под властью одного конунга. Создаст единую армию, которую мы поведем против наших врагов без всякой пощады. Вместе нам по силам победить врага, когда он покинет пределы Фьяллтиндра, но ты предпочитаешь бежать домой, опасаясь неясных пророчеств провидицы?

Мне стоило большого труда не закатить глаза от его лицемерия.

Расправив плечи, Снорри прошелся среди воинов.

― Разве вы не понимаете? Это испытание! Испытание не только вашей веры в деву щита, но и веры в самих богов, ибо она ― их избранница.

Мне стало не по себе: я не хотела быть причиной того, что эти мужчины и женщины бросят свои семьи на произвол судьбы.

Словно услышав мои мысли, Снорри воскликнул:

― Судьбы тех, кто остался в Халсаре, уже сплетены, и будут ли они жить или умрут в наше отсутствие, уже известно богам. Но судьба девы щита не определена, и нити наших судеб зависят от нее. Давайте же встанем на защиту Хаммара и свершим возмездие нашему главному врагу, конунгу Харальду из Северных земель. Давайте отомстим!

В голове крутилась мысль о том, что все жизни предопределены, кроме тех немногих из нас, в чьих жилах течет хоть капля крови бога. Что, стоя одной ногой в смертном царстве, а другой ― в божественном, правила, связывающие всех, включая богов, не действуют. Мысль о том, что мои действия могут зацепить и запутать нити судеб окружающих меня людей, заставив их выстроиться не так, как было задумано Норнами. И это заставляло меня задуматься, насколько широки мои возможности. Могу ли я изменить судьбы тех, кто живет в Халсаре?

― Скажи мне, ― прорычал Снорри, ― побежишь ли ты назад, к тем, чья судьба уже решена, или встанешь в стену щитов с тем, кому благоволят боги? Выбирай!

Уничтожить нашего врага или защитить наш дом. Я сжала руки в кулаки, потому что альтернативой было сжать голову. Все это было выше моих сил, это царство великих мыслителей, а не жен рыботорговцев.

Вот только я больше не была женой рыботорговца.

Я была Фрейей, дочерью Хлин и правительницей Халсара, и именно это заставило меня говорить.

― Что толку в мести, когда все, кого мы знаем и любим, мертвы? Какую славу мы почувствуем, победив врага, если не вернемся к огню очага? Может быть, Норны и соткали судьбу Халсара, но вместе мы заставим их сплести новый узор, и, опираясь на силу наших семей и союзников, мы обратим наши взоры на север, чтобы отомстить!

Воины вокруг зааплодировали, и в моей груди потеплело от облегчения, которое я увидела в их глазах. Не только потому, что я избавила их от необходимости выбирать между честью и семьями, но и потому, что у меня была сила изменить то, что увидела провидица.

В моих силах было спасти Халсар.

Однако не все улыбались. Челюсть Снорри была напряжена, губы сжаты в тонкую линию. Его больше волновала победа над Харальдом, чем жизни людей в Халсаре, и я украла у него возможность отомстить. Но также я подозревала, что заслужила его гнев тем, что вообще посмела принять решение. Люди, которыми управляли, не могли выбирать ― выбор делали за них.

Он посмотрел на своих воинов, которые подняли руки, приветствуя мои слова, и сказал:

― Пусть Харальд бежит домой в Северные земли, пусть прячется, ибо с каждым днем, пока он ускользает от нас, мы будем становиться сильнее. Когда богам будет угодно, мы нанесем свой удар, и месть свершится!

Мужчины и женщины кричали о своем согласии, обещая пролить кровь, и я сама сгорала от предвкушения этого момента, когда бы он ни наступил.

― Приготовьтесь, ― крикнул Снорри. ― Мы выступаем, и если боги будут с нами, мы увидим подножие этой горы еще до рассвета.

Все превратилось в организованный хаос, моя одежда ― все еще грязная и вонючая ― снова оказалась на моем теле вместе с кольчугой, а затем мы зашагали к воротам Фьяллтиндра, где годар ждал нас с оружием.

Когда мы переступили порог, топор Бьорна вспыхнул, освещая нам путь вниз. Я хотела спросить его, почему он покинул зал. Почему он пошел поговорить с провидицей, когда угроза, окружавшая нас, была так велика.