― В мази Лив есть гвоздика.

― Верно, ― пробормотала я, потянувшись в сумку, и моя рука нащупала маленькую баночку, но тут же замерла. ― Ах ты, задница.

― Вечно ты обзываешься. ― Бьорн скользнул рукой в сумку, где моя рука сжимала горшочек с мазью, и его пальцы обхватили мои. От этого ощущения по коже пронеслись искры, и мой желудок сделал сальто, когда он вытащил наши руки из сумки.

Разжав мои пальцы, он извлек мазь из моей хватки и открыл ее большим пальцем.

― Мне повезло, что ты ее не потеряла. Или, ― он взял немного и размазал по своему порезу, ― повезло тебе, потому что теперь мое лицо спасено.

― Ты такой тщеславный. ― Я опустилась на землю, прислонившись спиной к стене, и скрестила руки. ― Это неправильно, когда мужчина так беспокоится о своей внешности.

― Это ты сказала, что думала, будто Бальдр наконец-то освободился от Хель, когда впервые увидела меня, ― ответил он, взяв мою руку и нанося мазь на мою покрытую шрамами ладонь. ― А еще ты думала, что я ослепляю своих врагов красотой, нападая на них без рубашки. И…

― Я ненавижу тебя.

― Если бы только это было правдой, ― пробормотал он, его сильные пальцы впились в жесткие шрамы моей руки, прогоняя холод и боль и заменяя их чем-то другим. Желанием ощутить их прикосновение к остальным частям моего тела.

Желанием прикоснуться к нему.

Я ничего не сказала, только смотрела, как он продолжает массировать мою руку долгое время после того, как мазь впиталась в мою покрытую шрамами кожу. Затем он перевернул ее, прослеживая извилистые линии второй татуировки, которую подарила мне Хлин. Чтобы прервать молчание, я спросила:

― Интересно, как она должна была выглядеть?

― Может быть, именно так, ― возразил он, взяв мою вторую руку и изучая алый щит, вытатуированный на тыльной стороне ладони, линии которого пульсировали с каждым ударом моего сердца. ― Боги предвидели, что ты возьмешь мой топор. Что твоя кожа сгорит. Именно поэтому они сказали, что твое имя родится в огне.

― Если только я не поступила иначе, чем они ожидали, ― сказала я. ― Если только я не изменила судьбу, которую Норны запланировали для меня. Может быть, именно поэтому татуировка искажена, потому что с того момента путь, который они видели для меня, перестал существовать.

― Только боги могут ответить на этот вопрос. ― Бьорн заколебался, все еще держа меня за руку. ― Или провидица.

― Знаешь кого-то? ― спросила я и тут же пожалела об этом, когда он опустил мою руку. ― Мне жаль.

― Не стоит. В том, что случилось с моей матерью, нет твоей вины.

И это явно не то, о чем он хотел говорить. Я ломала голову, как бы сменить тему, чтобы не чувствовать себя неловко, и наконец выпалила:

― Что изображено на твоей татуировке?

Бьорн удивленно вздохнул.

― Какой именно?

― Ту, что сделал тебе Тир, очевидно.

― Эту вряд ли можно спрятать. ― Он бросил на меня косой взгляд, и уголок его рта снова приподнялся. ― Я думал, ты имеешь в виду ту, что у меня на заднице.

Мой подбородок задрожал от усилия, которое потребовалось, чтобы не рассмеяться.

― Я уже знаю, что там изображено.

― Откуда ты можешь знать? ― Обе его брови поднялись. ― Ты подглядываешь за мной, когда я моюсь, Рожденная в огне?

― Это сложно, учитывая, что ты этого не делаешь. ― Сохраняя спокойное выражение лица, я добавила: ― И мне не нужно ее видеть, чтобы понять, что там изображены плохие решения, которые ты принимаешь, когда пьян, в то время как я думаю, что Тир более тщательно подходил к выбору, когда помечал тебя.

Откинув голову назад, Бьорн рассмеялся, и насыщенный звук наполнил туннель эхом.

― Ты ― богиня среди женщин, ― наконец сказал он, вытирая слезы с глаз. ― Тогда посмотри сама.

Он повернулся ко мне спиной и опустил голову, обнажив шею. Его рост не позволял мне хорошо рассмотреть, поэтому я встала на колени и, придерживая его волосы с одной стороны, наклонилась ближе.

― Больше света.

― Такая требовательная, ― пробормотал он, но поднял топор, чтобы осветить кожу.

Неудивительно, что татуировка имела форму топора, а лезвие было выгравировано с невероятными подробностями, хотя мое внимание привлекла руна, изображающая Тира. Как и моя собственная татуировка, алые чернила пульсировали в такт биению его сердца, и под моим пристальным взглядом она, казалось, пульсировала быстрее.

― Нервничаешь?

― Моя шея открыта для тебя, Рожденная в огне, ― ответил он. ― Я чертовски напуган.

Улыбаясь, я провела указательным пальцем левой руки по тонким красным линиям. Он задрожал от моего прикосновения, и его реакция разожгла во мне огонь желания, который невозможно было погасить. Сглотнув сухость в горле, я сказала:

― Оружие в твоих руках.

― И все же я чувствую себя полностью в твоей власти, ― пробормотал он себе под нос, опуская топор обратно на землю. Бьорн повернулся ко мне лицом, и, стоя на коленях, мы оказались на одном уровне. Мы дышали одним воздухом, и напряжение между нами было таким сильным, что я чувствовала легкое головокружение.

― Довольна? ― спросил он, его зеленые глаза казались черными от сгустившихся теней.

Я не была. Ни капельки, но то, что нужно было сделать, чтобы удовлетворить меня, было совершенно запретным.

― Это хорошая работа.

Бьорн наклонил голову ко мне, не отрывая от меня взгляда, и я вдруг обнаружила, что совсем не могу дышать. Мы были одни в этих туннелях, а значит, нас ничто не могло остановить, кроме нас самих, и я почувствовала, что моя воля ослабевает.

Я хотела его.

Хотела прикоснуться к его губам. Хотела ощутить его руки на своем теле. Хотела провести рукой по твердым мускулам и упругой коже под его одеждой и кольчугой, пока не узнаю каждый дюйм его тела.

Он сын твоего мужа, кричал голос в моей голове. Ничего хорошего из этого не выйдет!

Муж только по статусу, крикнула я в ответ. Это фиктивный брак!

Это не значит, что ты не связана обязательствами! Это не значит, что ты не заплатишь, если тебя поймают!

Эта мысль вернула мне здравый смысл, и я отвернулась. Опустившись так, чтобы прижаться спиной к стене, я вновь устремила взгляд на его топор. По мере того как желание угасало, улетучивался и адреналин, и наваливалась усталость. Холод сковал мои ноги, спину, и я задрожала.

― Иди сюда. ― Голос Бьорна был низким и хриплым, и я не сопротивлялась, когда он притянул меня к себе, тепло его тела прогнало холод. Я прислонилась головой к его груди, испытывая мучительную усталость, но так и не смогла закрыть глаза. Не могла расслабиться, потому что страдания в моем сердце не давали мне этого сделать.

― Как там, в Северных землях? ― Возможно, это не лучшая тема, чем его убитая мать, но мне нужно было заполнить тишину чем-то тяжелым. Чем-то, что тянуло бы меня все ниже и ниже, пока я наконец не усну.

Бьорн прочистил горло.

― Холоднее. Суровее. По сравнению с севером жизнь в Горных землях кажется легче.

Это было трудно представить, хотя я не сомневалась, что он говорит правду.

― А люди какие?

― Такие же. И совершенно другие. ― Он заколебался, потом добавил: ― Это трудно объяснить, но, если бы ты побывала там, думаю, ты бы поняла.

Северные земли были главным врагом Горных земель, самые жестокие налетчики приплывали оттуда, и мне трудно было примирить эту истину с его словами, ибо я видела лишь чудовищ, которые убивали семьи и сжигали деревни, похищая все ценное.

― Они хорошо с тобой обращались?

― Да. Очень хорошо.

Его голос звучал натянуто, но я все равно спросила.

― Снорри хочет начать с ними войну. Это будет трудно для тебя? Сражаться с теми, кто тебя вырастил?

Бьорн не ответил, но я молчала и ждала, и в конце концов он сказал:

― Как бы я ни относился к людям, я должен отомстить тому, кто обидел мою мать. Я дал клятву забрать у него все, и любой, кто встанет на этом пути, будет не более чем жертвой войны.

По мне пробежала дрожь, и я начала поворачиваться, чтобы посмотреть на него, но его хватка усилилась. Удерживая меня на месте, он пробормотал:

― Спи, Рожденная в огне. Через несколько часов мы поднимемся на вершину и узнаем, что боги приготовили для тебя.

Глава 17

― Фрейя, проснись.

Я застонала и приоткрыла глаза, мое тело запротестовало, когда я выпрямилась. ― Как долго я спала?

― Всего пару часов, ― ответил Бьорн, поднимаясь на ноги. ― Но мы не можем оставаться дольше. Уже полдень, а тебе нужно быть в храме к полнолунию.

― Как ты можешь определить время? ― Я вздрогнула, когда он потянул меня за руки ― все болело.

― Инстинкт.

Он потер глаза, и я заметила тени под ними.

― Ты не спал?

― Мой топор исчезает, если я засыпаю, ― сказал он, ― а тебе было холодно.

Я должна была почувствовать себя виноватой, но вместо этого меня охватил прилив тепла от такой доброты.

― Спасибо.

Бьорн пожал плечами.

― Радуйся, что ты не родилась в Северных землях. Ты бы не пережила свою первую зиму с таким отношением к холоду.

Я не могла спорить с этим и решила накинуть рюкзак на плечи.

― Идем.

Мы не разговаривали, пока продолжали подниматься в гору, что, к сожалению, дало мне время подумать о разговоре, который мы вели до того, как я заснула. О напряжении между нами.

Я знала, что не выдумываю. Чувствовала, что между нами есть притяжение, которое не было односторонним. Но я не знала, что мне с этим делать. Удовлетворять свою похоть было глупым риском. Не только из-за последствий, если меня поймают, но и потому, что я не думала, что этот зуд исчезнет после почесывания, скорее, он будет усиливаться с каждым движением ногтей по моей коже. Точнее, по его коже. Быть с ним ― значит хотеть его еще больше, а прелюбодеев всегда ловят.

Прелюбодейка.

Это слово заставило меня скривиться, но в то же время вызвало желание плюнуть от злости, потому что оно не отражало действительность. Мы со Снорри не были по-настоящему женаты, поэтому мои чувства к Бьорну не были изменой супружеским клятвам. Но это определенно было нарушением клятвы на крови, которую я дала.

Я нахмурилась: хотя я не забыла о слове, которое дала в ночь свадьбы, меня больше волновали последствия, которые обрушатся на мою семью, если я нарушу его, чем последствия магии. Сможет ли заклинание, наложенное Илвой, удержать меня от нарушения слова, словно некие магические цепи? Или же мне будет причинен какой-то вред, если я нарушу клятву? Я не знала, и, задав такой вопрос Илве, лишь привлекла бы ее внимание к тому, что я отчаянно пыталась скрыть.

Это не имеет значения, напомнила я себе. Ты не собираешься этого делать.

Бьорн выбрал именно этот момент, чтобы оглянуться ко мне.

― Ты тихая.

― Нечего сказать. ― Я поморщилась от упущенной возможности, когда он пожал плечами и снова повернулся лицом вперед.

Когда мы выйдем из этих туннелей, будет легче, потому что мы не будем одни, и не будет соблазна. Даже когда эта мысль пронеслась у меня в голове, я поняла, что обманываю сама себя. Напряжение между нами никуда не денется, а поскольку Снорри настаивал на том, что Бьорну предначертано богами охранять каждый мой шаг, мы постоянно будем вместе, а значит, постоянно будем подвергаться искушению.

Смирись с этим, сурово сказала я себе. Ты не животное, чтобы тобой управляла похоть. Перестань думать об этом, и все пройдет.

Только дурак будет думать о сексе. Были гораздо более насущные проблемы, например, что произойдет, когда я доберусь до вершины горы для этого ритуала. Куда более насущные вопросы, например, почему именно мне, из всех детей богов, суждено сыграть столь важную роль и как я выполню то, что было мне предначертано. Вот о чем мне следовало думать.

Но мой разум уклонялся от этих вопросов, потому что все это казалось мне неподвластным. Что толку зацикливаться на том, чего я не понимаю и на что не могу повлиять? Это только доведет меня до безумия, особенно в этот момент, когда нет никакой возможности узнать ответы на все эти вопросы.

Если спрятаться от этого, оно не исчезнет.

Я проигнорировала эту мысль и посмотрела на Бьорна, который вел меня за собой. У меня сжалось в груди, когда я оценила его широкие плечи и узкую талию, рукава кольчуги, обнажавшие крепкие мышцы предплечий. Он держал топор чуть поодаль от себя, чтобы не поджечь штаны, и я восхитилась тем, с какой сосредоточенностью он, должно быть, поддерживал постоянное горение своей магии. Усилия, которые он прилагал, должны были быть изнурительными.

Это восхищение беспокоило меня, потому что то, что я чувствовала… это было не только физическое влечение. Он мне нравился. Мне нравилось, что он одновременно ужасающе безжалостен и душераздирающе добр. Мне нравилось, как он смешит меня и что его остроумие заставляет всегда быть начеку. Мне нравилось, что в его присутствии я чувствую себя не только защищенной, но и сильной. Я хотела быть рядом с ним, и меня пугало, как могут разрастись мои чувства, если я буду продолжать питать это желание.

Поговори с ним.

Да помогут мне боги, но это было логичным поступком. Бьорн мог потерять столько же, сколько и я, предав своего отца, если бы мы поддались напряжению между нами. Возможно, если бы мы обсудили этот вопрос и пришли к единому мнению, что не будем делать ничего подобного, то избавили бы себя от многих душевных терзаний.

Скажи что-нибудь, убеждала я себя. Сейчас самое время.

Мои губы приоткрылись, но вместо того, чтобы сказать что-нибудь важное, я лишь зашипела, как рыба, словно у меня отнялся язык. Что, если я ошибаюсь? Что, если это влечение совершенно одностороннее, и признание в моих чувствах приведет его в ужас? Мысленно я представила, как говорю: Бьорн, я знаю, что замужем за твоим отцом, но нам нужно обсудить то, что мы оба хотим раздеться догола и заняться сексом, и взгляд паники и отвращения, наполняющий его глаза, пока смущение медленно засыпает меня курганными камнями.