27. В названный год коннетаблем Франции сделался граф де Сен-Поль, имя же его было мессир Галлерен[159]. Он же затем отправился в графство Алансонское, в каковом пребывал мессир Антуан де Краон, вызвавший на поединок графа Алансонского[160]. Сказанный же граф, прознав о прибытии коннетабля не решился прибыть на место. На коннетабля же на обратном пути напал сеньор де Гокур, желая его разгромить и победить[161]. Сказанный же Гокур возглавлял отряд из тысячи латников, но милостью божией сам потерпел позорное поражение, и потерял VIc человек и еще сотня из них утонула, пятьдесят же самых богатых попало в плен, в то время как сам Гокур сумел спастись на добром коне. После того в сказанное время произошло еще множество стычек, не заслуживающих о себе упоминания, ибо принимавшие в них участие действовали вопреки праву, виной же случившемуся было предательство, каковым со всех сторон окружен был король[162].
28. В год тысяча IIIc и XII, на VI день мая, король отправился на войну вкупе со своим старшим сыном, герцогом Гиеньским[163], герцогом Бургундским и многими другими, они же отправились прямиком к Осеру[164], каковой путь занял несколько дней. Покинув же город, они отправились осаждать Бурж[165], что в Берри, в каковом месте обретался герцог Беррийский, бывший в то время едва ли не IIIIXX лет от роду[166], дядя сказанного короля Французского[167], глава и правитель сказанной банды[168], по чьей вине сказанной бандой чинилось предательство, расправлявшийся с мелким людом столь жестоко, что ни один сарацинский тиран не мог бы с ним в том сравниться, равно беспощадный к своим и чужим, за что его ныне и взяли в осаду[169].
29. Сразу же после того, как парижанам стало ведомо, что король обретается на вражеской земле, с общего согласия решено было устроить шествия благочестивейшие из всех, каковые виданы были на человеческом веку, как то — в предпоследний день мая сказанного года[170], в понедельник в шествии приняли участие все имевшие жительство во дворце и чины городской администрации, и нищенствующие монахи[171], и прочие[172]. Все они двигались босиком, неся с собой великих святынь, среди каковых были частицы св. креста господня, взятые из дворцовой часовни[173], за ними же следовали городские чины без различия ранга, выстроившись по двое, за ними же еще XXXm человек, все без исключения босиком.
30. Во вторник, в последний день мая сказанного года часть парижских приходов устроили собственные процессии, в каковых принадлежавшие каждому приходу обходили его кругом[174], в них же принимали участие священнослужители все без исключения в мантиях или стихарях[175], каждый со свечой в руках, в сопровождении святых реликвий, все же без исключения двигались босиком, и здесь же несли раки Св. Бланшара[176] и Св. Маглуара[177], и открывали собой шествие IIc детей или около того, все без исключения босиком, при том что каждый нес в руках свечу, все же, кто имел к тому возможность — по факелу, и все без исключения двигались босиком, как то мужчины, так и женщины.
31. Далее в среду, первый день июня сказанного года устроена была новая процессия по образцу бывших во вторник.
32. Далее в четверг, в праздник Тела и Крови Христовых[178] устроена была еще одна процессия сходная с бывшими ранее.
33. Далее в пятницу, на III день июня сказанного года, устроена была процессия затмившая все виденные ранее[179], ибо все прихожане изо всех приходов и монахи всех орденов, без различия ранга и состояния, двигались босиком, неся как то сказано было ранее священные реликвии и свечи, все без исключения в покаянном платье, всего же их было свыше XLm человек[180], все без исключения босиком, приготовившиеся к тому загодя посредством строгого поста и воздержания[181], также в процессии несли более IIIIm зажженных факелов[182]. Они же двигались, неся с собой священные реликвии к Сен-Жан-ан-Грев[183], и далее, и там причастившись святого тела господня, каковое мерзким евреям случилось варить в кипятке[184], с великим плачем и слезами, а также с великим сердечным сокрушением, поручили дароносицу[185] четырем епископам, каковые доставили его из сказанного монастыря в Сен-Женевьев, при огромном стечении простого народа, ибо как утверждалось, всего людей там было свыше LIIm[186], там же они с великим благоговением присутствовали при великой мессе, после чего по-прежнему не нарушая поста вернули святые реликвии туда, откуда их вынесли ранее.
34. В следующую за тем субботу, на IIII день сказанного месяца, в сказанный же год, все бывшие члены университета без различия состояния и ранга — под угрозой лишения дохода[187] — приняли участие в процессии, в ней же шли дети из школ, все равно босиком, и все без различия, старшие и младшие, несли в руках каждый по зажженной свече, в таковом же смиренном состоянии начали шествие от монастыря матюренов[188], и оттуда двигались к церкви Сен-Катрин-дю-Валь-дез-Эколье[189], неся святые реликвии в количестве, не поддававшемся счету, там же они прослушали великую мессу и вернулись тем же путем[190], с начала и до конца соблюдая строгий пост.
35. В следующее за тем воскресенье, на V день сказанного месяца, в сказанный же год, из Сен-Дени, что во Франции, в Париж прибыла процессия, в каковой несли святые мощи, всего числом семь[191], и святую Орифламму[192], бывшую во Фландрии[193], и святой гвоздь[194] и святой венец[195], каковой несли двое аббатов в сопровождении XII знамен, каковые обретались при процессии, навстречу же им двигалась процессия из прихода Сен-Эсташ, дабы поклониться телу Св. Эсташа[196], каковое находилось в одной из сказанных рак, и далее [все] направились прямо к Парижскому дворцу, и там с отслужена была великая месса, после чего все вернулись к себе.
36. В следующую же неделю во все дни [устроено были] множество благочестивых процессий, в каковых все шли босиком, моля Бога, дабы тот святой милостью своей водворил мир между королем и сеньорами Франции, ибо по причине военных действий, у Франции не стало больше ни союзников, ни достатка, и в деревнях ничего уже было не найти, ежели не привезти туда некое имущество.
37. Далее в понедельник, на VI день сказанного июня месяца в сказанный год, устроили процессию жители Сен-Мартина-дез-Шамп[197], к ним же присоединились жители нескольких парижских приходов, и близлежащих деревень, и все двигались босыми вплоть до Сен-Жермена-де-Пре[198], неся с собой свечи и реликвии, как то делалось и ранее. Там же они с великим благочестием прослушали великую мессу, жители других приходов устроили процессию к церкви Мучеников, и там прослушали великую мессу, а процессия что от церкви Сен-Катрин-дю-Валь-дез-Эколье отправилась к великой мессе в церкви Сен-Мартин-дез-Шамп.
38. Далее, во вторник и в среду, на VII и VIII день сказанного месяца, сказанного же года, прихожанами устроены были крестные ходы вокруг своих приходов.
39. Далее в четверг на IX день сказанного месяца, сказанного же года, множество людей из разных приходов в сопровождении весьма важных особ, равно духовных и светских, все без исключения босиком, неся с собой множество реликвий и факелов, устроили шествие к Болонь-ла-Петит[199], где со всем благочестием прослушали великую мессу, после чего вернулись каждый к себе.
40. Далее, в следующую затем пятницу, на X день сказанного месяца, в сказанном же году устроена была всеобщая процессия, достойнейшая из всех виденных доныне, ибо в таковой шли совместно духовные из всех церквей и школяры из всех коллежей, и прихожане из всех приходов, всего же людей было столько, что не сосчитать, ибо за день до того оглашен был приказ, дабы из всех отелей[200] к таковой приняло участие по одному человеку. Кроме того же, из деревень, каковые примыкают к Парижу толпами шли тамошние прихожане, дабы примкнуть к сказанной благочестивейшей процессии, единственно по рвению своему прибывая из весьма далеких мест, и покрыв в пути до четырех лье[201], и более того, как то из Вилльнев-Сен-Жоржа[202], и Монжиссона[203], и прочих соседних городков, принося с собой все реликвии, каковые только могли разыскать, и были среди них даже старцы и беременные женщины[204], и маленькие дети, и каждый из них шел со свечой в руке.
41. В субботу и воскресенье, на XI на XII день сказанного месяца, в сказанный же год, устроена была большая процессия, в каковой прихожане шли вокруг своих приходов.
42. В понедельник, на XIII день сказанного месяца в сказанный же год, обитатели Сен-Мор-де-Фоссе[205], каковые несли с собой XVIII хоругвей, весьма большое количество священных реликвий и двадцать крестов, все без исключения босиком, явились в собор Нотр-Дам-де-Пари, где присутствовали на великой мессе.
43. В следующий за тем вторник, на XXIIII день сказанного месяца, в сказанный же год, парижане устроили процессию в Сен-Антуан-дез-Шамп[206], где затем присутствовали на великой мессе.
44. В следующую за тем среду, на XXV день сказанного месяца в сказанном же году, устроены были процессии вокруг приходов.
45. В следующий за тем четверг, на XXVI день сказанного месяца в сказанном же году, парижанами устроены были процессии к церкви Мучеников и на Монмартр, где они присутствовали при великой мессе.
46. В следующую за тем пятницу процессия[207], в каковой все шли босиком, отправилась в Сен-Дени что во Франции[208], иными словами шли туда поклониться Св. Павлу[209] и Св. Эсташу[210].
47. И по все дни, сколько продолжались процессии, беспрестанно лил дождь[211], и было так за исключением первых трех дней. Достоверно известно также, что жители Мо[212] устроили процессию в Сен-Дени, и то же сделали жители Понтуаза[213] и Гонесса[214], после чего они же крестным ходом шли до самого Парижа.
48. В следующую за тем субботу все бывшие в Шатле[215], от мала до велика, устроили процессию.
49. В следующее за тем воскресенье устроены были процессии в приходах.
50. В следующий за тем понедельник, жители Сен-Николя, Сен-Совера[216] и Сен-Лорана[217] шли крестным ходом к церкви Нотр-Дам что в Болонь-ла-Петит таковым же образом как то сказано было о четверге, бывшем IX днем сказанного месяца.
51. И по все время, каковое король обретался вне Парижа, горожане вкупе с жителями соседних деревень, устраивали процессии каковые описаны были ранее, и шли крестным ходом к церквям, посвященным Святой Деве, в местах что по соседству с Парижем, как то в Блан-Месний[218], или же в Меш[219] или многие иные места, посещаемые паломниками.
52. Достоверно известно, что в субботу, на XI день сказанного месяца[220] король Франции вкупе со своим войском, подступил к городу Буржу[221] что в Берри, и оказавшись перед таковым, солдаты весьма отважно бросились на штурм, в то время как арманьяки защищались также весьма сильно, но потерпели жестокое поражение, и стали просить о перемирии. Им же было предоставлено на размышление два часа и не более того. Незадолго до того, как сказанному перемирию вышел срок, жалкие предатели совершили вылазку, и было их великое число, они же собирались предательски напасть и застать наших солдат врасплох[222]. Однако, те были начеку, и авангард дал им весьма отважный отпор, и столь жестоко на них ударил, что тем пришлось отступить к самым воротам, каковые же предатели, предводительствуемые сиром де Гокуром, теснимы были столь жестоко, что на поле боя осталось лежать более VII раз по XX[223] носителей знатных фамилий, из каковых все были мертвы, и множество других попали в плен, каковые пленные позднее признались, будто желали силой увезти короля прочь[224] и убить герцога Бургундского, но Господь тогда сохранил их. После чего нового штурма не предпринималось в течение многих дней.
53. Тогда же сдались бывшие в замке Сансерр[225], каковые ранее причинили войску немалый ущерб, ибо по их вине, а также по вине прочих, в начале осады хлеб продавался за столь высокую цену, что для насыщения одного человека мало было III парижских солей, но вскоре после того, милостью Божией, к войску прибыло столько припасов, что хватило на всех, ибо в войске было свыше L тысяч конных, не считая пеших латников, каковых также насчитывалось великое число.
54. Далее, к концу июля месяца, когда во всех добрых городах Франции, каковые располагались на равнинах[226], не осталось ни единого, в каковом беднота не была бы доведена до разорения и отчаяния налогами или же грабежами, юного герцога Гиеньского, каковой был старшим сыном короля, женатым на дочери герцога Бургундского уговорили начать переговоры, дабы приказом короля заключен был добрый мир. Этот же результат достигнут был кознями жалких предателей, каковые близки были к королю[227], он же, поддавшись на их уговоры поступил так, как[228] им то было угодно, ибо все изнурены были вконец войной по причине великой жары, каковая в то время стояла. (И тогда же говорили, что во все время человеческой жизни не видано было столь великой жары, каковая тогда стояла). Ибо (с самого праздника Св. Иоанна Крестителя) и вплоть до II сентября не выпало ни единого дождя[229]. Арманьяки же понесли столь великий ущерб, что по всему королевству французскому[230] казалось были разбиты вконец, когда их же кознями заключено было сказанное позорное соглашение[231], после чего всем предписано было отправиться в город Осер[232].
55. В то же время множество городских отрядов, как то из Парижа, Руана и многих иных добрых городов (…)[233] перед ними и в скором времени захватили город и убили множество жителей равнинных мест[234], при том что вся страна Бос[235] охвачена была мятежом, ибо жители ее претерпели от солдат великое множество тягот и лишений, и не знали кому ныне следует повиноваться. Они же тогда выбрали для себя арманьяков, каковые при начале проклятой войны имели в тех местах великое преимущество в силе. И когда сказанные отряды подошли к Дрё[236], каковой город оказался весь во власти мятежников; и тех мятежников истребили всех до последнего человека. Арманьякские же солдаты[237], жалкие предатели, каковым вменено было в обязанность служить им защитой, скрылись в замке, что в сказанном городе, позволяя истреблять этих бедняков[238]. После чего наши отряды атаковали их со столь великой отвагой, что не в силах были тому более противиться[239], при том что рыцарь, каковому поручено было командование и управление сказанными отрядами, властью своей остановил штурм и как жалкий предатель взял у арманьяков большую сумму денег, и стал во всем действовать в интересах этой банды. Также утверждали, что он принадлежал к одной лучших фамилий страны[240], они же после того не знали кому довериться, ибо он поставил наших людей в столь отчаянное положение, что им пришлось в в полночь сниматься с лагеря, дабы вернуться в Париж, в противном случае жалкие предатели и прочие дворяне истребили бы их всех до последнего человека, каковые ибо ненавидели их и в то же время не могли перед ними устоять, ибо те бились весьма доблестно. Ведь ежели им позволено было проявить себя, королевство французское менее чем за год было бы совершенно очищено от жалких предателей. Но таковым образом произойти не могло ибо никого из почтенных людей[241] тогда не пожелали выслушать. Тогда же заключен был мир к вящему удовольствию банды, удовлетворявший все их желания, ибо король в те времена еще не пришел в себя от болезни, а старший сын действовал более в согласии со своими прихотями, чем с велениями разума, и позволял молодым и глупым убеждать себя[242], и посему носящие перевязь получили в своих желаниях полное удовлетворение. В Париже тогда в знак радости по поводу заключения сказанного мира, жгли костры, и в первую субботу августа в год тысяча IIIIC и XII и далее в первый вторник сентября, новость эта была объявлена в Париже при звуках труб[243]…
56. Но случилось по иному, ибо он помещен был в один из карьеров что в Нотр-Дам-дез-Шапм[244] (…) И в предпоследний день сказанного месяца сказанного же года[245], король прибыл в Венсенский лес[246], герцог же Бургундский въехал в Париж[247], к торжественной же встрече его принудили членов городского управления[248].
57. Далее, во вторник на XXVII день сентября, в праздник Свв. Космы и Дамиана[249], ночью с [парижской] виселицы был снят [Жан] де Монтагю[250], бывший в прошлом великим мэтр д’отелем короля, каковому за все его прегрешения отрубили голову; ныне же тело отнесли в Маркусси[251], в монастырь целестинцев[252], в каковой он при жизни вносил пожертвования[253].
58. Далее, в воскресенье на следующий за тем XXIII день октября, король въехал в Париж, посему устроен был великий праздник и ликование, каковых не видано было уже XII лет, ибо [и дети и взрослые] били в тазы, и прибыли вместе с королем герцог Бурбонский, и граф де Вертю, его племянник[254], и многие иные, с королем же прибыли в Париж те[255], к каковым он питал великую привязанность, они же ликовали по по поводу заключения мира, в то время как в душе своей желали не желали иного кроме как утвердиться [у власти] самым прочным образом, и далее извести короля и особенно злоумышляли против ненавистного им города Парижа и его добрых обитателей[256].