552. Засим же минули сентябрь, октябрь, ноябрь [декабрь] и январь вплоть до предпоследнего дня, на каковой пришелся праздник Св. Больдур[1625], как в Париж прибыл герцог Бедфортский, именуемый регентом Франции[1626], прибыл вкупе с доброй свитой, ибо привел с собой около пятидесяти шести кораблей а также XII барж, груженных добром, каковое нужно человеку для поддержания жизни, при том, что за таковыми бдительно следил или же приказывал следить неотступно, вплоть до того как им прибыть в Париж. Весь же народ утверждал, что за за последние IIIIc лет не видано было, чтобы за один раз прибывало такое великое множество добра, и твердили при том шутливо: «Герцог Бедфордский сумел прибыть при худшей погоде, каковую только видано было на реке». Ибо ветер течение трех недель дул беспрестанно и столь жестоко, как никогда ранее, сопровождаясь ливнем, и вода поднялась столь высоко, что арманьяки, каковые со всех сторон прилагали величайшие усилия, дабы уничтожить его вкупе с его отрядом, не посмели напасть, ибо герольды, каковые вели наблюдение, утверждали, что их было IIII против одного, и также полагали, что по причине столь дурной погоды и вздувшейся реки, герцог Бургундский также отправит [корабли с добром] вниз по реке, из земель, располагающихся в верхнем ее течении, когда таковая вода спадет, ибо он есть регент Франции[1627], и всем будет явлено его радение, при том, что тому дано случиться ближе ко времени Пасхи тысяча IIIIc XXXI года, ибо в нынешнее время он поглощен заботой о супруге своей, разрешившейся от бремени добрым сыном, принявшим крещение в день Св. Антония[1628], в январе, при том, что родился он в день… месяца[1629], и что в первый год после женитьбы следует угождать супруге, как то принято у всех брачующихся, и посему он не сумел приложить под Компьенем достаточные усилия, и не довел дело до конца[1630]. Таковые слова говорили касательно герцога Бургундского, и также иные, худшие, ибо любили его как только можно любить принца, тогда же как его не волновало, голодны ли они или же испытывают жажду, и по причине его небрежения, равно как и в стране его, Бургундии, так и вокруг Парижа терпели нужду[1631], и говорили таковые слова, как люди, весьма обеспокоенные тем, что положение их не улучшалось, ибо товары не поступали более, и посему бедняки умирали от голода и бедности, проклиная его постоянно и беспременно, весьма горестным к тому образом, как тайно, так и явно, отчаявшись и не желая более верить, что он способен исполнить того, что обещал.
553. Далее, в весьма скором [времени] после прибытия регента, пшеница в Париже весьма вздорожала, так что за сетье [пшеницы], что до его прибытия стоила не более XL парижских солей, или же XLII или около того, в следующем за тем месяце просили LXXII соля или же V франков, при том, что она вся была весьма дурного качества, а хлеб из таковой весил не более чем черный и весьма грубый хлеб по цене в один блан[1632], а тот же в весе не превосходил и XII унций, так что одному работнику в день требовалось съесть III или же IIII [таковых хлебца], при том, что у бедняков не было ни вина, ни иной пищи, за исключением горсти орехов, хлеба и воды, при том, что от гороха и бобов им вовсе пришлось отказаться, ибо таковые были весьма дороги, а приготовление же их обходилось еще дороже, и по таковой же причине население Парижа весьма сократилось[1633].
554. Далее, в сказанном же марте, регент понудил парижских бедняков обеспечивать неких солдат всем для таковых необходимым[1634], чем весьма их обременил. Засим же, он выступил против Гурне[1635], каковой подчинил себе, и засим же выступил против малой крепости, именуемой Монжей[1636], гарнизон каковой предпочел капитулировать, и это же случилось на восемнадцатый день марта, и оттуда же направился в Ланьи, каковой же город штурмовал множество раз, всей своей мощью, закончив весьма бесславным образом, ибо за таковое недоброе дело они взялись на страстной неделе[1637], тогда как бывшие в городе защищались столь успешно, при том же что для обстрела такового употреблялось до IIIIc XII каменных ядер в день, в один из таковых дней в городе никто не пострадал, и едино был убит один петух, что весьма поразительно, и посему же люди регента вкупе с парижанами сочли за лучшее оставить осаду и вернуться, и вернулись в Париж в канун Пасхи, каковая пришлась на первый день апреля тысяча IIIIc XXXI года, посему же, потешаясь над ними, говорили, будто они вернулись дабы на Пасху каждый в своем приходе мог исповедать свои грехи и принять причастие.
555. Далее, около середины апреля, по причине великой дороговизны, а также низких жалований, каковые предлагались в Париже, в субботу, на XIIII день сказанного апреля-месяца, в канун дня, именуемого Misericordia Domini[1638], равно по воде и по суше отправилось прочь из Парижа около IIc человек, не считая детей, как то полагали, ибо для таковым не на что было жить, и посему они погибали от голода.
556. Далее, в следующий за тем понедельник около C латников из Парижа выступили к Шеврезу, где располагался некий [старинный] дом, укрепленный против нападений, именуемый Дамиеттой[1639], в нем же скрывалось до XL проходимцев, вершивших все злодеяния, на каковые были способны. Их же ныне схватили и препроводили в Париж в следующий за тем четверг, их же всех взятых разом было числом XXIX, и все — молодые мужчины, при том, что старшему из них едва ли исполнилось более XXXVI лет.
557. Далее, в следующую за тем субботу, [еще] тринадцать было повешено на парижской виселице, и засим же еще двое, каковые схвачены были перед их же крепостью, и еще девятерым хватило смекалки, дабы избегнуть той же участи.
558. Далее, на XXII день апреля тысяча CCCC XXXI года, люди регента, бывшие при Дамиетте отправились в Ла-Мотт[1640], где схватили C головорезов, каковые в этом месте обретались, и VI повесили там же, прочих же доставили в Париж, на XVI день сказанного же месяца, таковым же образом, как о том сказано было ранее: согнав их всех воедино и связав веревками, всего же их было числом IIIIxx XIIII[1641].
559. Далее, в следующий за тем понедельник, в последний день апреля, повешены были на парижской виселице из тех разбойников, каковые захвачены были при Ла-Мотт XXXII человека.
560. Далее, в следующую за тем пятницу [на IIII день мая], из тех разбойников, что захвачены были при Ла-Мотт на парижской виселице повешено было XXX [человек], посему же всего в сказанный понедельник и пятницу повешено было LXII из таковых разбойников[1642].
561. Далее, на XXV день мая, в следующую за тем пятницу от Собора Парижской Богоматери устроена была общая процессия, оттуда же она проследовала до монастыря Августинцев. Там же сказана была проповедь, во время каковой проповеди показана и объявлена была великая милость духовная[1643], каковую папа Мартин V этого имени, даровал и предоставил во время праздника Тела и Крови Господних[1644] всем верным христианам, каковые в состоянии были таковую получить, иными словами, не ранее того, как принесли исповедь и покаялись от чистого сердца. Как то доподлинно известно, это же произошло на XXV день, в пятницу, каковая предшествует празднику Тела и Крови Христовых. В каковой же день служил мессу некий магистр теологии, и наставлял народ о том, что папа Урбан, IIII этого имени[1645], заповедал отмечать сказанное торжество беспеременно по наступлению первого четверга по минованию постпразднества Троицкого[1646], при том, что прощение им дарованные [во время сказанных церковных служб], иными же словами вечерни, заутрени, во время процессии и Великой Мессы, каковую служат во время вечерни того же дня, и каждая из таковых на C дней сокращает все время их [будущего загробного] наказания вместе взятое[1647].
562. Далее, для тех, каковые присутствовать будут на приме, терции, сексте, ноне, и повечерии[1648] в сказанный день, за присутствие на каждой часовой службе [прощено будет] XL дней, тем же, каковые присутствовать будут на сказанных же часовых службах во время постпразднества — за каждый день прощено будет C дней[1649].
563. Далее, сказанный же праздник был установлен изначально Жилем-Августинцем[1650] в тысяча IIII XVIII[1651] году, и в сказанный же год утвержден распоряжением сказанного же папы Урбана, IIII этого имени[1652], и в день Св. Урбана [о том] произнесена была проповедь.
564. Далее, как то доподлинно известно, что папа Мартин V этого имени, усопший в году тысяча IIII XXX[1653], предоставил и даровал всем, каковые по благословению будут поститься в канун праздника Св. Тела и Крови Христовых[1654], или же возложат на себя иное бремя решением своего духовника, в таковое жаркое время, когда части людей пост особенно в тягость — дарует ныне каждому, кто по доброй воле примет на себя таковое бремя, — C дней прощения [грехов], тому ж, кто будет присутствовать во время вечерни, на заутрене, во время обедни, а также во время вечерни и повечерья, за каждый час IIc дней прощения [грехов][1655], кто же будет присутствовать во время чтения часов в иное время дня, получат за каждый час IIIIxx дней прощения [грехов], за каждый час присутствия в течение октавы[1656], иными словами, присутствия во время заутрени, обедни, вечерни, C дней прощения [грехов], и за все прочие часы, за каждый по IIIIXX дней[1657].
565. Далее, все достойные прелаты, каковые не смогут присутствовать на таковых священных службах, будучи отвлечены от того неотложным делом, служащим ко благу Церкви, или же благу общественному, или же [благу] веры, в сказанный день или же в течение октавы, получат таковое прощение [грехов], как ежели бы они там присутствовали, чем порукой им будет добрая их слава.
566. Далее, всем, кто верно отбудет таковой пост, [даровано будет] C дней прощения [грехов], [тем же], кто в сказанный день вкусит [Тела Господа Нашего, воздержавшись при том от перебранки и не расталкивая прочих локтями, — C дней прощения грехов[1658].
567. Далее, всем прелатам, каковые в сказанный день вкупе со всеми прочими днями октавы служить будут таковые мессы во славу Праздника — за каждый день C дней истинного прощения грехов].
568. Далее, во всех церквях, находящихся под интердиктом в наказание за некое преступление, в таковых землях совершенное[1659], как тому случается быть порой, в сказанный же день вкупе со всем периодом октав, разрешается вести службу во всех сказанных церквях во всех таковых землях, при открытых дверях и колокольном звоне, при том, что отлученные от церкви, вкупе с виновными в наложении такового интердикта, отлучаемы будут от мессы и изгоняемы из церкви прочь.
569. Далее, всем, кто в благочестии своем, пришлет дар или нести будет свечи, во время Крестного Хода во славу св. Причастия, каковой проведен будет в названный день, или же отнесет таковые к ложу некоего больного в пределах города[1660], или же будут таковые сопровождать, присоединившись к Крестному Ходу от начала и до конца такового в благочестии и набожности своей — за каждый Крестный Ход — C дней, тем же, кто желал бы того от чистого сердца, но сделать того не смог — L дней.
570. Далее, он же распорядился, дабы все прелаты и духовные, безразлично к своему рангу, во все годы за тем последующие, в воскресенье, что начинает собой октаву Пятидесятницы, объявляли или же приказывали объявлять о таковом прощении, из опасения, дабы не случилось добрым христианам по недосмотру тем не воспользоваться.
571. Таковые же распоряжения [о прощении грехов] обнародованы были изначально в церкви Сент-Огюстен, что в Париже, в день памяти Св. Папы-мученика Урбана, на XXV день июня тысяча IIIIXXXI года.
572. Также в канун праздника Тела и Крови Христовых в указанный год, каковой праздник приходился на XXX-й день мая месяца[1661] названного года XXXI, дама Жанна, которая попала в плен под Компьенем была выведена в Руане на аутодафе, и выставлена на эшафот, где каждый мог ясно ее видеть, в мужской одежде, и там же зачитано было, какие жестокие бедствия по ее вине вынуждено было терпеть христианство, особенно в королевстве французском, и как то всем известно, в день Рождества Пресвятой Богородицы она подступила к Парижу с осадой и пыталась захватить его кровью и огнем, и также какое множество великих и чудовищных прегрешений она совершила и другими было совершено по ее вине, и как в Санлисе и других местах она принуждала к идолопоклонству простой народ, потому что в своем лживом лицемерии заставляя их повиноваться ей как святой, и объявляла во всеуслышание, будто бы святой и достославный Михаил-архангел[1662], Святая Катерина[1663] и Святая Маргарита[1664] и множество других святых обоего пола многократно являлись ей и говорили [с ней] не так как Господь являлся своим приверженцам, через откровение, но в телесном облике, лицом к лицу, как то принято между друзьями.
573. Также доподлинно известно, что ей было по ее собственным словам около XVII лет, когда она бесстыдно, вопреки воле отца, матери, родных и друзей, многократно ходила к некоему красивому источнику в лотарингской земле, каковой звала Добрым Источником Фей Господа-Нашего, и в указанном месте все те, кто в этой земле страдал лихорадкой, приходили, чтобы получить исцеление[1665]. Туда же часто ходила указанная Жанна Дева и в тени огромного дерева, что росло рядом с источником, явились ей святая Катерина и святая Маргарита, которые ей сказали, чтобы она шла к некоему капитану[1666], чье имя ей будет указано[1667], и куда она отправилась без разрешения матери и отца; указанный же капитан ее одел в мужской костюм, и вооружил, и опоясал мечом, и назначил ей оруженосца и слугу, и кроме того, предоставил ей доброго коня. В это же время пришла она к королю Франции и сказала ему, будто господь указал ей явиться к нему, и что она сделает его величайшим из сеньоров на всей земле, и просила отдать приказ, чтобы все, кто откажется ей повиноваться, были преданы преданы смерти без жалости, и будто бы святой Михаил и множество ангелов отдали ей для передачи ему весьма дорогую корону и что будет его защищать с мечом в руке, и не желает, чтобы он проиграл эту войну. И по все дни сражалась вместе с королем, в окружении огромной армии вооруженных людей, среди которых не было ни одной женщины, одетая, обутая и вооруженная по-мужски, и в руке держала огромную палку, и если кто из людей ошибался, эта жестокая женщина избивала его своей палкой.
574. Также она заявляла, будто совершенно уверена, что после своей кончины окажется в раю.
575. Также она говорила, будто уверена, что святой Михаил, святая Катерина и святая Маргарита, которые являлись к ней так часто, как ей того хотелось, и часто она их видела с золотыми коронами на головах, и все, что она делала исходило от Бога и более того, она говорила, будто бы знает многое из того, что должно случиться в будущем.
576. Также множество раз она принимала святое причастие у алтаря в полном вооружении, одетая как мужчина, с волосами, стриженными в кружок, в шапероне, украшенном фестонами[1668], жиппоне[1669], и алых шоссах[1670], привязанных множеством шнурков, и когда многие знатные сеньоры и дамы говорили ей об этом, и указывали, что будучи женщиной, негоже ей было в подобном непотребном наряде молиться Господу и принимать причастие, на что она им немедленно отвечала будто не желает другого и скорее умрет, чем снимет свою мужскую одежду, в которой есть ее защита, и что стоило бы ей захотеть, могла бы сотворить множество иных чудес, и однажды захотели нанести вред ее телу, и она спрыгнула с вершины высокой башни и осталась невредимой[1671].
577. Также во многих местах она приказывала убивать мужчин и женщин как в бою, так и ради мести, потому что они отказывались повиноваться письмам, которые она посылала, их она обрекала на смерть без пощады, когда имела к тому возможность, но говорила и утверждала, будто не делала ничего противного воле Божьей, о каковой тот ее уведомлял весьма частым образом посредством архангела святого Михаила, святой Катерины и святой Маргариты, которые наставляли ее в том, что следует делать, не так как Господь открылся Моисею на горе Синай[1672], но прямо рассказывали ей, что случится дальнейшем, и приказывали ей и продолжали приказывать доныне что делать, касалось ли то одежды, которую она носила или другого.
578. Таковым великим заблуждениям и другим худшим предавалась дама Жанна, и каковые были объявлены при [всем] народе, и все содрогнулись от ужаса, когда услышали рассказ о великих преступлениях, которые она совершила против нашей веры и продолжала совершать до последнего дня, при том, что сама она слушая рассказ о своих великих злодеяниях и проступках, не показала ни ужаса ни потрясения, но дерзко отвечала на обвинения, которые были ей предъявлены, и казалась одержимой врагом рода человеческого; и то стало несомненным, когда перед ней явились ученые мужи из Парижского Университета и смиренно призывали ее к раскаянию и отречению от своих великих заблуждений, и обещали прощение, ежели она примирится с церковью, в противном же случае, говорили, она будет сожжена перед всем народом а ее душа проклята и низвергнута в самую глубину ада, также ей был показан ордонанс, предписывающий поступить подобным образом и место, где все было готово к тому, чтобы разжечь костер, если она откажется от покаяния. Когда же она поняла, что так и будет сделано, то вскричала о милосердии, и притворно принесла покаяние, и у нее забрали то платье, что было на ней и облекли в женскую одежду, но вскоре, оказавшись в таком положении, она вновь стала упорствовать в своем заблуждении, как то было раньше, и потребовала вновь свое мужское платье. И вследствие того, она была всеми равно осуждена умереть, и привязана к столбу, что был на эшафоте, который был снаружи покрыт штукатуркой, а под ним разведен огонь, и в скором времени она умерла, и ее платье сгорело, а потом огонь на время притушили и все стоявшие вокруг могли увидеть ее совершенно нагой, со всеми сокрытыми частями тела, каковые [полагаются] женщине, чтобы рассеять сомнения, бывшие у людей. И когда все смогли достаточно разглядеть ее и удостовериться, что она мертва и привязана к столбу, палач вновь разжег большой огонь вокруг ее бренных останков, и вскоре они полностью сгорели, а кости ее и плоть превратились в пепел. Но позднее в самом Руане и вне его находились многие, говорившие [будто она была мученицей, и умерла, защищая право своего сеньора, другие наоборот] говорили, что это было не так, и не нужно было так долго оставлять ее в живых. Так говорили в народе, но какое бы зло или добро она не совершила, ее сожгли в указанный день.
579. В ту же самую неделю был захвачен худший и самый жестокосердный и лишенный всякой жалости из всех капитанов, каковые только были среди арманьяков, прозванный за свои злодеяния Ла Гиром[1673]; и был пленен простыми солдатами и заточен в замок Дурдан.
580. Также, в день святого Мартина Жаркого[1674] была совершена общая процессия к церкви Святого Мартина, что в полях[1675], где прихожане выслушали проповедь брата ордена святого Доминика, бывшего в то время инквизитором веры[1676], магистра теологии, кратко рассказавшего о деяниях Жанны Девы. Он рассказал, будто она была дочерью нищих родителей, и в возрасте около XIIII лет она стала одеваться и вести себя по-мужски, посему ее отец и мать готовы были наказать ее смертью, если бы могли сделать это без ущерба для своей совести, по каковой причине, одержимая адским духом, она их оставила, и с того самого времени кровью и огнем вершила злодеяния против христианской веры, до тех пор, пока не была казнена на костре; также он говорил, что случись ей раскаяться, ей сохранили бы жизнь и обрекли на покаяние, иными словами назначили IIII года тюрьмы на хлебе и воде, из которых она ни дня ни отбывала бы наказания, но в тюрьме с ней обращались бы как с дамой, и враг рода человеческого являлся ей в III-х ипостасях, иными словами под видом св. Михаила, св. Катерины и св. Маргариты, как она то и говорила, и [так] боялся ее лишиться, что указанный враг принимал вид этих III святых и говорил ей: «Злобная тварь, из страха перед смертью ты отказалась от своей одежды, не бойся, мы сумеем тебя спасти от любой беды.» По каковой причине, она без колебаний совлекла с себя все, что на ней было надето и вновь облачилась в костюм, в котором воевала, каковую одежду прятала в соломе, бывшей ей постелью, и доверилась врагу, настолько что заявила во всеуслышание, будто кается в том, что рассталась со своей прежней одеждой. Когда же Университет и все, кто был с ней, увидели, что она закостенела в своем упрямстве, ее передали в руки светской власти и обрекли на смерть. Увидев, что произошла, она взывала к демонам, каковые ей являлись ранее под видом святых, но после осуждения, ни один из них уже не являлся ей несмотря на все призывы, и наконец она решилась заявить о своем раскаянии, но было уже слишком поздно. Также он говорил в своей проповеди, что у арманьяков было IIII женщины, из которых III удалось пленить, ими были указанная Дева, и Перонна, и бывшая с ней, и еще одна доныне бывшая у арманьяков, женщина по имени Катерина де Ла Рошель[1677], которая заявляла, будто бы во время преосвящения драгоценного тела господня, имела видения, в которых получала откровения от Господа Нашего; также он сказал, что все четверо несчастных служили брату Ришару, кордельеру, который сумел соблазнить и увлечь за собой многих в бытность свою в Париже, при храме на кладбище Невинноубиенных а также в других местах, и все четверо женщин полагали его своим добрым Отцом, и в день Рождества Христова в городе Жаржо он трижды причастил названную даму Жанну святым телом господним, за что подвергся суровому порицанию, и также в указанный день дважды причастил Перонну, как свидетельствовали они сами[1678], и те, кто присутствовал во время принятия ими святого причастия.
581. Далее, в сказанном же году праздник Св. Доминика пришелся на воскресенье[1679], и в таковой же день в Париж вернулся регент, за каковым арманьяки следили неотлучно[1680]. Когда же он желал проехать через Мант, они пожелали его захватить, он же, благополучно о том предупрежденный, пересек реку и скакал день и ночь, пока не оказался в Париже, и прибыл через ворота Сен-Жак в день Св. Доминика, тогда как отряд его сдерживал натиск своих врагов вплоть до того, как с той и с другой стороны полегло их больше чем было необходимо. Новость же о том достигла войска, обретавшегося под Лувье[1681], они же, оставив на месте II или же III капитанов, дабы продолжать осаду, вместе со всеми своими людьми [поспешили на помощь], ибо полагали, что регент захвачен в плен, и когда узнали, что это не так, преисполнились решимости, и двигались вплоть до Бове, где всей мощью своей обрушились самым доблестным образом, на бывших в городе, когда те решились на вылазку. Люди же регента через посредство своих шпионов о том прознали, и когда вышли наружу из города, то частью своей встали между городом и арманьяками, в то время как иные двинулись им навстречу, и атаковали их весьма доблестно. Те же защищались также весьма хорошо, но когда завидели других, движущихся на них с тыла, им показалось, что таковых более, чем их было на самом деле. Посему же они сами себя обрекли на поражение, и высшие их капитаны частью были захвачены в плен, частью же убиты, и среди прочих там обретался некий злодей по имени Гильом Пастушок[1682], каковой склонял к прочих к поклонению своей персоне, и двигался сбоку от прочих, и порой показывал им кисти рук своих и также свои ступни, а также свой бок, каковые были запятнаны кровью как св. Франциска[1683]. И также оказался в плену капитан по имени Потон де Сентрайль[1684], воин весьма прославленный, и прочие с ним, и все они доставлены были в Руан[1685].
582. Далее, в день, пришедшийся на середину августа, тысяча IIIIc XXXI года, некий булочник на улице Сент-Оноре[1686], испек хлебный каравай весьма крупный из самой лучшей муки, когда же тот был испечен как тому и следовало быть, он же оказался цветом своим будто пепел[1687], о чем в Париже было множество пересудов, при том, что большинство утверждало, будто это есть знак величайшей беды, каковую следует ждать, другие же утверждали, будто это есть чудо, ибо таковой испечен был в день Вознесения Св. Девы[1688], коротко говоря, Париж весь был взбудоражен таковым дивным событием, и не было человека, каковой не судил бы о нем тем или же иным образом. Таковой же булочник был схвачен и доставлен к парижскому прево[1689] вкупе со своей мукой, засим же парижский прево обязал его испечь [другой каравай], и когда тот исполнил приказание, прилагая к тому все возможное старание, оказалось, что новый хлеб вышел еще уродливей прежнего. Тогда как судьи, посовещавшись между собой, пожелали видеть зерно, и в том зерне не нашли никакого изъяна, и таковое же приказали смолоть и выпечь из него [еще один каравай], однако он оказался ничем не лучше прежних. Тогда же нашлись некие купцы, каковые стали утверждать, будто им множество раз случалось отведать подобного хлеба, и это же происходило в бургундских пределах, и таковой же хлеб весьма хорош и приятен на вкус, цветом же своим он обязан некоей траве, зачастую растущей на хлебных полях, каковую именуют полевым марьянником[1690], и видимо, так оно и было, при том, что Париж все не желал успокаиваться и не было сыновей у доброй матери, каковые не раздобыли бы кусок такового хлеба, и не показывали его друг другу по причине его цвета.
583. Далее, в следующем за тем октябре, на XXV день, сдан был город Лувье, каковой весьма доблестным образом оборонялся в течение V месяцев против англичан, при том, что заключен был договор, в согласии с каковым [бывшие внутри] могли уйти прочь, унося с собой все, что могли унести, при том, что у них были с собой немалые средства, при том, что в согласии с таковым же англичанам запрещалось чинить обитателям города обиды, будь то посредством грабежа или как-либо иначе, при том, что клятва эта была нарушена, и едва лишь гарнизон удалился прочь, они принялись творить противоположное тому, в чем клялись, и стены вокруг всего города сравняли с землей. Поступив же по собственной прихоти, что никоим образом не делало им чести, они отправились в Руан, иными словами, желая там промотать то, что ими было награблено. Тогда же утверждали, что ежели бы то пожелать, и ежели Лувье был бы свободен, оттуда привезено было бы столько дров, что каждому хватило бы с лихвой[1691], при том, что VIII днями спустя, таковые дрова в Париже подорожали до…[1692] или более того. И старшины города объявляли и приказывали объявлять изо дня в день, будто герцог Бургундский вскорости прибудет в Париж, и он в самом деле прибыл, привезя с собой папского легата[1693], каковые же двое собирались хлопотать о добром мире между Карлом, именующим себя королем французским и [Генрихом, именующим себя королем французским] и английским[1694], но все это сказано было едино для успокоения народа, каковому приходилось весьма тяжко, ибо истина состояла в том, что герцог Бургундский не заботился ни о парижанах, ни о королевстве как таковом, и посему Генрих явился в Париж с весьма доброй свитой, и был коронован и помазан на царствование[1695].
584. Далее, в день Святого Андрея, в последний день ноября, пятницу, в аббатство Сен-Дени во Франции прибыл девятилетний Генрих, именовавшийся королем Франции и Англии.
585. Далее, в следующее за тем воскресенье, в первый день Адвента[1696], указанный король прибыл в Париж через ворота Сен-Дени[1697], каковые ворота на стороне своей, выходившей в поля, несли на себе городской герб, как то щит столь огромный, что он закрывал собой всю каменную кладку ворот, и был наполовину красным, при том, что верхняя часть его была цвета лазури и усыпана геральдическими лилиями, и поперек щита располагался серебряный корабль, размером своим в три человеческих роста[1698].
586. Далее, при въезде его в город, за воротами, обретались городской прево[1699] вкупе с эшевенами[1700], выстроившись в ряд, одетые в алое, с шаперонами на голове, и едва лишь королю случилось въехать в город, над головой его подняли балдахин лазурного цвета[1701], усыпанный золотыми лилиями, каковой держали в руках IIII эшевена, формы и вида, как то делается для Св. Даров[1702] в праздник Тела и Крови Христовых[1703], и кроме того, все без исключения кричали «Nouel!»[1704], когда ему случалось проезжать мимо.
587. Далее, перед ним двигались Девятеро Достойных[1705] и вкупе с ними Девятеро Достойных Дам, и также великое множество рыцарей и оруженосцев, и среди прочих Гильом, прозванный Пастушком[1706], каковой имел обыкновение показывать свои раны, словно Св. Франциск, как о том было сказано ранее, при том, что сейчас ему было весьма нерадостно, ибо его связали добрыми веревками как преступника.
588. Далее, затем же впереди короля обретались четверо епископов, как то [епископ] Парижский[1707], бывший канцлером, и другой из Нойона[1708], и и третий — Английский[1709], и затем же кардинал Винчестерский[1710].
589. Далее, также впереди короля шествовали XXV герольдов, с XXV горнистами, и засим же он сам въехал в Париж, и долго рассматривал сирен, что на Малом Мосту Сен-Дени, ибо там красовались три сирены, весьма красиво исполненные, и между ними лилии, каковые из цветков и бутонов извергали вино и молоко, и там же все, кто того желал и к тому имел возможность, угощались, и там же обретался лесок, в каковом дикари вели друг с другом войну всевозможными способами[1711], и управлялись со щитами весьма ловким к тому образом, каковое зрелище все охотно наблюдали. Засим же он приблизился к Троицкой Больнице[1712], перед каковой установлены были подмостки, и на них разыгрывалась мистерия, каковая начиналась Непорочным Зачатием Богородицы, а заканчивалась тем, что Иосиф увозил ее в Египет, дабы уберечь от Ирода, приказавшего истребить или же уничтожить VII XX IIII тысяч[1713] младенцев мужского пола, и все это показано было в мистерии, тогда как подмостки растянулись[1714] едва не от церкви Сен-Совер[1715] вплоть до конца улицы Дарнеталь[1716], где располагается фонтан, именующийся Фонтаном Королевы.
590. Далее, он оказался у ворот Сен-Дени[1717], где казнили обезглавливанием славного мученика монсеньора Св. Дионисия[1718], и у проема ворот эшевены оставили балдахин, каковой несли, и его же приняли вместо них ткачи[1719], и таковой же несли вплоть до Кладбища Невинноубиенных[1720], где показана была охота на живого оленя, каковую весьма приятно было лицезреть[1721].
591. Далее, ткачи оставили балдахин, тогда как его приняли бакалейщики, и таковой несли вплоть до Шатле[1722], где прямо напротив такового ныне разместилась Палата Правосудия, где разыгрывалась весьма прекрасная мистерия. Там же обретался мальчик, сходный с королем ростом своим и годами[1723], и одетый как то полагается королю, в алого цвета робу, и шаперон, подбитый мехом, над головой же его висели две короны[1724], весьма драгоценные, и каждый также носил корону на голове, ибо по правой его руке обретались все принцы французской крови, сколь их то было, иначе говоря все великие сеньоры Франции, как то Анжуйский, Беррийский, Бургундский и прочие[1725], и несколько поодаль от них-духовные, и также — горожане, по левую же руку обретались все великие сеньоры Англии, каковые словно бы давали королю добрые и верные советы, и каждый из них облачен был в геральдическое платье, таковому положенное, и все то исполнявшие были людьми весьма добрыми[1726]. И там же бакалейщики оставили балдахин, и таковой же приняли менялы, и несли его вплоть до королевского дворца, и там же он приложился к святым реликвиям[1727], и отправился прочь; и тогда же балдахин приняли златокузнецы и несли по улице Каланд и также по улице Вьей-Жюиври[1728], вплоть до Сен-Дени-де-ла Шатр[1729], он же в сказанный день отнюдь не посетил собора Нотр-Дам[1730]. Златокузнецы оставили балдахин, и его же приняли галантерейщики, и таковой же несли вплоть до Анжуйского отеля[1731]. Когда же он приблизился к Сен-Дени-де-ла Шатр, златокузнецы оставили балдахин и там же его приняли меховщики и несли вплоть до [богадельни] Сен-Антуана ле Пети[1732], и там же его приняли мясники, и несли его вплоть до отеля де Турнелль[1733]. Когда же они подошли к отелю Сен-Поль, королева Франции Изабелла, вдова покойного Карла VI этого имени, стояла у окна, ее же окружали дамы и девицы, когда же она завидела юного короля Генриха, сына своей дочери, таковой снял с головы шаперон, и поприветствовал ее, тогда как она поклонилась ему весьма смиренно, и отвернулась прочь в слезах. И тогда же балдахин приняли королевские стражники, ибо на то имели право, после чего таковой [балдахин] вернули приору Св. Катерины, основателями каковой церкви они являлись[1734].
592. Далее, на XVI день декабря, каковой пришелся на воскресенье, сказанный король Генрих прибыл в Нотр-Дам де Пари из королевского дворца, иными же словами, прибыл туда пешком, ранним утром, в сопровождении толпы горожан доброго Парижа, каковые все без исключения пели весьма мелодично. В указанной же церкви сооружен был помост[1735], столь широкий и длинный, к каковому вели ступени, столь широкие, что X человек или же более того, могли бы на него подниматься одновременно, и поднявшись на таковой, можно было свободно пройти под распятием, или же пройти к алтарю, словно бы двигаясь к таковому снаружи, и ступени эти все без исключения были покрыты целиком лазурной [тканью], с вышитыми на таковой золотыми лилиями, и он же таковым образом поднялся на помост вкупе со своей свитой, и также спустился к алтарю, и принял помазание от кардинала Винчестерского[1736].
593. Далее, по окончанию [церемонии] коронации, он отправился ужинать во дворец, вкупе со своей свитой, и ужинал в большом зале на широком столе из мрамора[1737], все же прочие разместились в той же зале, кто здесь, кто там, ибо там не было никакого порядка[1738], и простые парижане туда явились уже с утра, кто-то желая поглазеть, другие — дабы набить себе брюхо, третьи же — дабы что-либо себе присвоить, будь то съестное или какая иная вещь, ибо в сказанный день в таковой же толпе исчезли без следа более XL шаперонов, и кошельков срезано было без счета, и по причине празднества коронации случилась столь великая давка, что ни представители Университета, ни Парламента, ни купеческий прево, ни эшевены[1739] отнюдь не решались пройти внутрь, ибо им в том препятствовала огромная толпа. И как то доподлинно известно, они II или же III раза порывались туда попасть, тогда ка толпа теснила их назад столь рьяно, что из раза в раз им доводилось натыкаться друг на друга, как то сталкивались вместе LXXX или же C человек, и там же орудовали воры. Когда же толпа хлынула наконец в залу, они сумели туда попасть, и когда наконец, оказались в зале, таковая оказалась столь забита, что они с трудом могли найти для себя место, при том, что в конечном итоге им удалось разместиться за столами, для них приготовленными, но соседями их оказывались сапожники, торговцы горчицей, или же вином, разведенным водой, изготовители соусов, или же, наконец, помощники каменщиков[1740], когда же таковых приказывали убрать, убирали I или же II, тогда как с другой стороны на их месте оказывались VI или же VIII новых.
594. Далее, им прислуживали столь дурно, что никто не был тем доволен, ибо из всего съестного, особенно из того, что припасено было для простого люда, большая часть приготовлена была в предшествующий тому четверг[1741], каковое дело для французов казалось весьма странным, ибо на кухне всем заправляли англичане, каковым было невдомек, сколь великая честь им была тем предоставлена, и посему же они спешили таковое дело поскорее сбыть с рук, и воистину, тем никто не был доволен, включая больных из богадельни[1742], каковые утверждали, что им никогда не доводилось есть ничего столь жалкого и столь малого по количеству, из всего, что приходилось видеть ранее в Париже.
595. Далее, в следующий за тем праздник Св. Фомы Апостола[1743], каковой пришелся на пятницу, в большой зале дворца отслужена была торжественная месса, тогда как король при том присутствовал в парадном одеянии, и весь Парламент следовал таковому же примеру, как то облачившись в подбитые мехом шапероны и мантии[1744], после же мессы к нему обратились с предложениями весьма здравыми[1745], каковые он удовлетворил, и также произнесли несколько клятв, каковые их пришлось упрашивать произнести по имя Господа и справедливости, ибо иначе они не желали того делать[1746].
596. Далее, как то доподлинно известно, сказанный же король не задержался в Париже позднее того дня, что следует за Рождеством. В день же, следующий за церемонией коронации устроены были скромных размеров турниры[1747], при том, что по мнению части людей, в Париже множество раз, когда случалось жениться детям горожан-ремесленников, как то златокузнецов, чеканщиков по золоту, коротко говоря, представителям всех добрых ремесел, денег на то обыкновенно тратилось больше, чем на коронацию короля вкупе со всеми турнирами и всеми англичанами, при том, [что таковых не понимали мы, и они же нисколько не понимали нас][1748], при том, что я полагаю также, что причиной тому послужил великий холод, в таковое время стоявший и короткие дни, и посему же обошлись без роскоши.
597. Далее, как то доподлинно известно, в день каковой следует за Рождеством, в праздник Св. Стефана[1749], король покинул Париж, не оказав при том никаких милостей, от него ожидавшихся, как то освободить заключенных[1750], или не отказаться от налогов, вспомощенствований, габелей[1751], четвертин или же прочих дурных обычаев, противоречащих правде и праву[1752], и никто не озаботился о том, ему о том донести, ни тайно, ни открыто, столь то было ведомо. И это при том, что никогда в Париже не оказывали столь великой чести королю, случись ему прибыть в город после коронации, несмотря на малое количество людей, малые заработки, середину зимы и великую дороговизну всех продуктов, и в особенности же дров, ибо за жалкий пучок сырых прутьев, из раза в раз запрашивали IIII или даже VI турских денье, и как то доподлинно известно, еще не случалось видеть зимы столь суровой, в каковую не случалось недели без жестоких заморозков, длившихся по II или же III дня, и снег валил ночью и днем, вкупе с дождем, и таковая же погода стояла со дня Всех Святых[1753].