525. Из-за таковых бед, [а] также потому, что в Париже не было правителя, который мог бы противостоять врагам, и ничто не попадало в Париж, не обложенным двойной или тройной пошлиной, все товары, когда они попадали в город, приходилось продавать по такой цене, что бедные люди не могли их купить, отчего произошло большое горе, потому что множество бедняков, причем некоторые из них имели жен и детей, а некоторые же нет, решились в большом количестве уйти из Парижа, словно бы для того, чтобы сражаться и победить, а на самом деле от отчаяния, потому что им приходилось терпеть жестокую нищету, и встречались с другими, что уже были там, и вместе начали по наущению врага рода человеческого[1568], причинять зло христианам, и пришлось против них отряжать вооруженную силу. В первый раз их было захвачено IIII xx XVII[1569], и в скором времени из них XII вздернули на виселицу в Париже во II-й день января, а на X-й день января, XI из них повели на парижский рынок, и десяти из них отрубили головы. Одиннадцатый же был очень красивый юноша, около XXIIII лет от роду, его уже раздели и приготовились завязать глаза, в то время как юная девушка, родом из этого квартала, громким голосом потребовала, чтобы его пощадили и отдали ей в мужья, и по ее ходатайству, его отвели в Шатле[1570] и затем эти двое поженились.

526. Далее, в это же время Пасха пришлась на XVII день апреля, и стоял великий холод и все было весьма дорого, и за моль дров просили IX парижских солей, и прутья для растопки и уголь были столь же дороги, или еще более того, и вместе с тем все прочее необходимое для жизни, за исключением яблок, так что бедным людям[1571] было сделано единое послабление: по причине недостатка растительного масла, во время Поста ели сливочное, как то в обычае делать в мясоед[1572].

527. Далее, в XXI-й день марта месяца, арманьяки напали и угнали людей и скот, и в тот день причинили много зла. В Париж приехал, как то говорили сир де Савез[1573], который вооружил своих людей, а к нему присоединились многие из парижан, среди них был [один староста квартала], один парижский магистрат, и один сборщик налогов по имени Колине де Невилль, бастард Сен-Поль, и бастард де Савез, но едва они выехали в поле, [все они] вскоре попали в плен, потому что рассыпались, вместо того, чтобы держаться вместе, и все в один час попали к врагу, отчего арманьяки получили большую выгоду.

528. Далее, видя, что удача во всем им сопутствует, арманьяки воспряли духом настолько, что в следующую пятницу в XXIII-й день марта месяца, около полуночи, приставив лестницы к стенам Сен-Дени, взобрались по ним и ворвались в город, убивая без пощады всех честных людей, что в эту ночь несли караульную службу, а затем прошли через весь город, предавая смерти всех, кто попадался им по дороге, этой ночью они разграбили город, и убили множество пикардийцев, составлявших местный гарнизон, и угнали почти всех пикардийских лошадей, и, нагрузившись добычей до отказа, оставили город, а добыча их была весьма богата и обильна.

529. Далее, в указанное время некие влиятельные парижане, из каковых часть была связана с Парламентом[1574] или Шатле, а также торговцы и ремесленники, составили заговор, чтобы тайно впустить арманьяков в Париж, чем бы это ни обернулось, и собирались пометить себя некими знаками, чтобы когда арманьяки ворвутся в Париж всех, у кого не будет знака предавали смерти. И был среди них кармелитский монах[1575], по имени брат Пьер д’Алле, служивший курьером, который носил письма от одних к другим, но Господь не допустил чтобы в славном городе Париже свершилось столь великое злодейство, монах был схвачен, и под пыткой выдал многих из тех, с кем был связан. И как то доподлинно известно, в течение последней недели перед Вербным Воскресеньем, их было схвачено более CL, и в канун Вербного Воскресенья[1576] VI из них отрубили головы на парижском рынке[1577]; некоторых из них утопили, другие умерли под пытками, иным удалось откупиться, а прочим бежать без возврата. Когда арманьяки поняли, что их затея не удалась, они были охвачены яростью, и не щадили ни женщин не детей, из тех, кто раньше попал к ним в руки, [и] дошли до самых ворот Парижа не встретив никакого сопротивления, в Париже со дня на день ждали прибытия герцога Бургундского, но тот не появился ни в январе, ни в феврале, ни в марте, ни в апреле.

530. На XXI день апреля, около IIIc англичан или около того выступили в поход, желая подчинить себе некий замок именуемый Ла-Шасс[1578], притом, что жажда наживы их увлекла к Шеллю-[Сен-Бодур][1579], они же ограбили город и после того аббатство, и затем прибыли к таковому замку весьма отягощенные церковным и крестьянским добром, что обернулось затем для них великой бедой, ибо в то время как они занимались разграблением сказанного аббатства, арманьяки подняли против них гарнизоны близлежащих крепостей, и зажали их в клещи между замком и таковыми. Они же были тем захвачены врасплох, притом, что бывшие в крепости поражали их из луков, а наступавшие с тыла ударили на них столь яростно, что в скором после того времени все они были убиты или же взяты в плен, по каковой же причине арманьяки весьма обогатились, ибо у них в руках оказались все лошади, и все, что таковые [англичане] награбили в Шелле вкупе с выкупными деньгами, могущими быть полученными с пленных, а также тем, что сняли с мертвецов.

531. Далее, в XXV-й день названного месяца, в день следующий за праздником Св. Марка[1580], с помощью силы или предательства, арманьяки сумели занять аббатство Сен-Мор-де-Фоссе[1581]; и повсюду у них все складывалось хорошо; потому что после гибели графа Салсебри[1582] под Орлеаном, англичане избегали принять с ними открытый бой, чтобы не пришлось испытать для себя нового поражения и великого позора.

532. Далее, в этом же году к Вербному воскресению распустилось множество белых роз, каковой же [праздник] пришелся на VIII день апреля тысяча IIIIc XXX года, [столь ранней выдалась в сказанном году весна].

533. Далее, в XXVI-й день указанного месяца, года тысяча IIII XXX, по приказу парижских властей, зажгли [большие] костры, как то делается в праздник Св. Иоанна Летнего[1583], чтобы поразить парижан и заставить их забыть, что арманьяки побеждали повсюду, где появлялись, и также донести до общего сведения, будто юный король Генрих, король Франции и Англии, высадился в Булони с огромной армией, чтобы сразиться с арманьяками[1584], но слух этот не подтвердился, от герцога Бургундского также не было вестей. Люди потеряли всякую надежду, потому что бургиньоны перестали побеждать, и власти их пытались убедить, что вскоре подоспеет помощь, но никто из сеньоров никакой помощи оказать не спешил, и не заключал никаких договоров, вследствие чего многие семейства покинули Париж, и потому защита города очень ослабела.

534. Далее, на майской неделе у ворот Сент-Антуан[1585] обретались пленники, из каковых один уже выплатил свой выкуп и ему же позволено было стражей замка прогуливаться где ему вздумается[1586]. Он же в некий день заметил, что человек, каковому поручено было надзирать за тюрьмой, заснул на скамье после обеда, по летнему времени, и вытащил у него ключи, пока таковой спал и открыл двери тюрьмы, и выпустил еще троих, покуда тот продолжал спать, они же рассыпались кто куда, и напали на бывших в замке, дабы таковых убить, и двоих или же троих ранили смертельно, прежде чем бывшие в замке услышали шум. Прознав же о том, что сотворили таковые пленники, немедленно пришли на помощь своим и также послали за сиром де л’Иль-Адамом[1587], каковому случилось быть поблизости, и бывшему капитаном города Парижа, и он же немедленно поспешил туда, и принудил их сражаться, и первого же из них зарубил до смерти топором, бывшим у него в руках. Прочие же не имели времени для бегства, и были в скором времени схвачены, и признались, что собирались убить всех обретавшихся в таковом замке, и вслед за тем отдать таковой замок арманьякам, дабы те позднее смогли захватить Париж по причине измены или же по-иному. И сразу же после того, как они в том признались, капитан приказал их всех истребить, а [трупы] выбросить в реку.

535. Далее, в таковом же году, на XII или же XIII день мая, заморозками поврежден был весь виноград, притом что гроздья выдались весьма прекрасными видом, со множеством [весьма крупных] ягод, каковых на человеческой памяти не видано было в течение последних XXX лет. Ибо сказанным образом Господу угодно было преподать нам урок, что ничто в этом мире не постоянно, но изо дня в день переменчиво, как то являет нам опыт.

536. Далее, в XXIII-й день мая месяца, у Компьеня дама Жанна, арманьякская Дева, попала в плен к мессиру Жану Люксембургскому[1588] и его людям, и также тысяче английских солдат, которые были ранее в Париже, и IIIIста человек, сопровождавших Деву были частью убиты, частью утоплены[1589]. После этого, в следующее воскресенье, тысяча английских солдат прошла через Париж и отправилась осаждать арманьяков, бывших в аббатстве Сен-Мор-[де-Фоссе], и тем было предложено сдать указанное аббатство, и спасти свою жизнь, но уйти вооруженными лишь палками, что и было сделано; это произошло во II-й день июня тысяча IIIIста XXX года.

537. Тогда же в Париже за ливр соленого масла[1590] просили III парижских соля весьма полновесной монетой, а за пинту[1591] орехового масла — VI парижских солей. И как то доподлинно стало известно, едва лишь арманьякам случилось уйти прочь, англичане разграбили начисто аббатство и город[1592], при том, что их капитанам поневоле пришлось с таковым согласиться[1593], унеся с собой даже ложки, бывшие в кухонных горшках, и ежели первые что оставили нетронутым[1594], пришедшие после вынесли все до конца, горе!

538. Далее, в июне этого года не было слышно никаких новостей о короле Генрихе Английском. Но уже в день Святого Георгия правители Парижа заявили народу, что он пересек море, и устроили по этому случаю праздничные костры по всему Парижу. Бедняки этого не оценили, так как дрова стоили очень дорого, а некоторые люди были прекрасно осведомлены, что моря он вовсе не пересекал.

539. Далее, об ожидаемом приезде герцога Бургундского также не было никаких известий, и его ждали каждую неделю беспеременно с самого января, при том, что в скором времени был уже канун праздника Св. Иоанна[1595], при том, что власти, дабы народ не испытывал тревоги постоянно его в том заверяли, а часть из них и вовсе, говоря о его приезде из раза в раз твердила: «Patrem sequitur sua proles», «воистину дети с охотой идут за отцом»[1596], и более ничего к тому не присовокупляли. Воистину же, прошел уже июль, а о нем все не было никаких вестей, за исключением того, что великое множество пикардийцев с апреля месяца подступили с осадой к Компьеню, но вплоть до августа-месяца ничего так и не добились. Воистину, IIIc англичан в делах воинских стоили куда более чем Vc пикардийцев, и не видано было среди людей худших мошенников и ругателей; тогда как англичане уже заняли в окрестностях Парижа XII крепостей в течение одного месяца и на II неделе июля двинулись в Корбей[1597].

540. Далее, на XVII день июля, в понедельник, в канун праздника Св. Арнульфа[1598], был отлит колокол для собора Парижской Богоматери, и назван Жаклиной[1599], каковую работу исполнил литейный мастер по имени Гильом Сиффле[1600], и (колокол) же весил пятнадцать тысяч ливров или около того[1601].

541. Далее, сир де Роз[1602], английский рыцарь, в среду, на XVI день августа, тысяча IIIIc XXX года въехал в Париж со столь великой пышностью, как никакой иной рыцарь до него, ежели не говорить о короле, герцоге или графе[1603], ибо перед ним двигались IIII менестрелей, игравших на трубах и горнах, и каждый играл на своем инструменте, при том что в следующую за тем пятницу Фортуна оказалась к нему весьма неблагосклонна, ибо армяньяки подобрались к воротам Сент-Антуан дабы разжиться добычей и угнали прочь быков, коров, овец и прочий скот, и ушли прочь беспрепятственно. Когда же сир де Роз о том прознал, он вкупе со своими людьми пустился за ними вдогонку, и преследовал их по пятам, и вкупе с ним другой английский рыцарь, бывший капитаном в Буа-де-Венсенн[1604], каковой также бросился их преследовать, и прочие, бывшие с ними, завидели арманьяков, при том, что те уже сумели переправиться на противоположный берег Марны, в окрестностях (городка) Сен-Мор, таковые же (англичане), горя желанием продолжить преследование и часть из таковых бросилась в реку, дабы воспользоваться бродом, посредством какового арманьяки переправились на другую сторону реки у них на глазах. Сир де Роз бросился в реку чересчур поспешно, и так же поступил капитан из Буа-де-Венсенн, и еще один рыцарь по имени монсеньор де Муши[1605], и многие другие, и не найдя такового брода, утонули все до единого, и с ними утонуло также множество арманьяков, при том, что иные, переправлявшиеся с большей осмотрительностью, остались с добычей и пленниками, как то в плен захвачен был капитан Ланьи, мессир Жан Фуко[1606], и многих иных убили, при том, что также понесли потери убитыми. И не проходило и XV дней, как в Париж не прибывали IIIc или же IIIIc англичан, при том, что едва им случалось атаковать арманьяков, те убивали их всех до последнего[1607]; и утверждали, что тому виной был граф Салисбери, каковой прежде чем подступить с осадой к Орлеану, ограбил и приказал ограбить церковь Нотр-Дам-де-Клери[1608], и каковому в скором времени снаряд из пушки попал в голову и ее проломил[1609].

542. Далее, была снята осада[1610], каковая потребовала огромных средств, а также отняла множество людей, погибших и попавших в плен.

543. Далее, после того, что он сделал в Люзарше в церкви Св. Козмы, а затем в Шелле-Сен-Бодуре; сразу же после этого почти все они были взяты в плен и убиты. И что тогда они сделали в церкви в Сен-Мор-де-Фоссе и везде, где только можно? Церкви все разграблены, ничего не осталось, ни ковчега, ни чаши, где лежит тело Господа нашего, ни реликвии; если на них есть серебро, или золото, или какой-либо металл, они выбрасывают мощи или тело Господа Нашего. Они ничего не уважают; они не оставят никого. И не поможет никто из тех, кто сейчас при оружии, к какой бы стороне он ни принадлежал, французской или английской. Арманьяк, или бургундец, или пикардиец, позволит вообще что угодно, избегая того, что слишком горячо или слишком тяжело; Это очень печально и очень стыдно, что дворяне не согласны. Если Бог не сжалится над Францией, ей грозит большая опасность быть полностью разрушенной; со всех сторон ее товары испорчены, люди ее убиты, дома ее сожжены, и нет никого, своего или чужеземца, чтобы воскликнуть «Помилуй»! Дела же всегда идут от плохого к худшему, как это слишком очевидно.

544. Как то доподлинно известно, в день Св. Августина[1611], что в августе тысяча IIIIc XXX года, L или же LX повозок отправились за пшеницей (на поля) по соседству с Бургежем[1612], каковая пшеница, бывшая собственностью парижан, в это время стояла уже в снопах. Арманьяки же проведали о том через своих соглядатаев, каковых в Париже было предостаточно, и посему напали на них весьма великим числом, парижане же защищались наилучшим к тому образом. Но это отнюдь им не помогло, ибо арманьяки их разгромили (и многих из них перебили), и всех, каковых не убили на месте, взяли в плен, и бросили в свои тюрьмы, и по причине присущей им великой злобы подожгли пшеницу, каковая уже была погружена на телеги и повозки, и все сгорело дотла, так что ничего не осталось кроме железных осей, а когда же они углядели, что на земле еще остаются тяжело или смертельно раненные, каковые продолжали двигаться, то хватали их и швыряли в огонь, бывший весьма жарким, ибо вся пшеница и все повозки были охвачены таковым огнем и пламенем.

545. Далее, за исключением погибших, в их руках оказалось около VIXX человек[1613], или же более того, вкупе со всеми лошадьми, за каковых пришлось затем платить выкуп. В этот же горестный час в Париж прибыл коннетабль Франции по имени сеньор де Станфорт[1614], вкупе с весьма великим английским отрядом, и прошел в одном лье или около того от места, где происходило сражение, но к великой жалости и сокрушению, ничего о том не знали, ибо из таковых пленных большую часть составляли простые горожане, имевшие жен и детей, каковые отныне повергнуты были в нищету по причине выкупов, вмененных им в обязанность, или же были безжалостно преданы смерти.

546. Также на III-й день сентября месяца, на паперти собора Нотр-Дам было проведено аутодафе над двумя женщинами, которые около полугода назад были захвачены в Корбей, и привезены в Париж. Из них старшей была Пьеронна — бретонка[1615], говорящая на бретонском наречии; она говорила и утверждала, что дама Жанна, которая сражалась на стороне арманьяков, была добродетельна, и во всем поступала хорошо и согласно воле Божьей.

547. Также она признала, что что дважды в один день причастилась святого тела Господня[1616].

548. Также она утверждала и клялась, что Господь многократно являлся ей в телесном облике, и говорил с ней как то принято между друзьями, и что в последний раз, когда она его видела, на нем было длинное белое одеяние и поверх него алый хук 1, что звучало как богохульство. И также она продолжала упорствовать в своем утверждении, что многократно видела Господа, [одетого] подобным образом, вследствие чего[1617] указанный день была приговорена к сожжению, что и было исполнено, и умерла в указанный день, в воскресенье, другую же в то время освободили.

549. Далее, в день, следующий за понедельником, на IIII день сентября тысяча IIIIc XXX года, по реке явились XXIII баржи, груженные продовольствием и иными товарами, при том, что моряки вступили в перепалку с латниками[1618], и в таковой же час подоспели арманьяки и обрушились на них весьма жестоко, и по причине бывшего между ними несогласия, каковое разворачивалось в особенности на XIII баржах, у них бывших, сопротивление таковым оказано было весьма незначительное, и посему захвачены были в плен около VIxx человек[1619] или же более того, не считая погибших, при том, что [команды] X [барж], на каковых не случилось несогласия, повели себя столь разумно, что сумели ускользнуть вкупе с X своими баржами и прибыли в порт беспрепятственно, при том, что таковое несогласие, между людьми, друг другу не доверявшими обернулось великой бедой, как то явствовало [из происходящего] в королевстве французском.

550. Далее, на следующий за тем день, сир де Станфорт[1620] прибыл в Париж, он же вел осаду города Бри-Комт-Робер, и взял таковой штурмом на II день, при том, что сразу за тем не сумел занять замок, но вскоре после того, бывшие внутри сдались. Касательно же герцога Бургундского, от такового не было никаких важных вестей с праздника Св. Ремигия[1621], и таковых же не было ни от кого другого, с приязнью относившегося бы к доброму городу Парижу, и никто не приходил к таковому на помощь, при том, что в Ланьи засела всего лишь горстка проходимцев, при том, что никто не потрудился принять к тому меры, и посему не проходило и недели, как у парижских ворот не захватывали бы в плен мужчин, женщин, детей, а также скот без числа, и таковых же заставляли платить за себя тяжелый выкуп едино золотом или же серебром, тех же, каковые не в состоянии были заплатить таковой выкуп, связывали по двое веревками и швыряли в реку Марну, или же подвешивали за шею, или бросали связанными в старые погреба, покидая таковых без пищи. Ничто же, необходимое, дабы поддержать жизнь человеческую не могло достичь Парижа, не рискуя попасть к ним в руки, ибо они весьма бдительно охраняли все дороги, равно сухопутные и речные, и посему на праздник Св. Ремигия IIIIc XXX года цены на дрова были столь высоки, что за сотню малых прутьев для растопки из Бонди или Болонь-ла-Петит[1622] просили XXIIII парижских соля полновесной монетой, каковые же прутья ранее обходились в VI или же VII парижских солей, а за моль дров — X парижских солей, каковые же дрова обходились ранее в VIII или же IX бланов.

551. Далее, в сказанном же году август выдался весьма солнечным и урожай винограда случился превосходным, и выжимка сырого сока шла весьма споро, ибо таковой едва лишь помещенный в бочонки сразу же начинал играть, или лучше сказать, бродить, и вина выходили весьма добрыми, и продавались таковые по весьма умеренной цене, ибо любой почтенный человек мог для себя приобрести пинту доброго вина за VI парижских денье, при том, что в Руане таковое продавалось по цене в VI бланов, о том же свидетельствовали те, каковые его пили[1623], и удостоверяли, что вино было весьма добрым[1624].