373. Далее, в сказанное же время, в первый день года, арманьяки захватили мелёнский мост[1104], каковой [поворот] событий обошелся столь дорого, что лишь одному Богу то известно, ибо к ним пришлось подступить с осадой, в то время как они держались весьма отважно и крепко, и зачастую совершали набеги до самого Манта и еще далее, разбойничая у грабя, как то было у них в обычае.
374. Далее, на десятый день, после того, как им случилось захватить Мелён, в середине января-месяца, XII числа, ударили столь жестокие морозы, каких не видано было ранее, и заморозки были столь свирепы, что менее чем за следующие III дня уксус и виноградный сок в погребах и хранилищах, и на погребных арках повисли сосульки, и река Сена, бывшая весьма широкой, вся покрылась льдом, и колодцы[1105] промерзли менее чем за IIII дня, и сказанный жестокий мороз держался в течение XVIII дней без перерыва. За день или за два до того, как ударил сказанный жестокий мороз, шел весьма густой снег, какового не случалось в течение XXX лет до того времени, и по причине столь великого холода, никто не занимался ничем другим, кроме игр в классики[1106] или в мяч, ручной[1107] или же ножной[1108] или прочие игры дабы таковым образом согреться, и как то доподлинно известно, сосульки и замерзшая вода на улицах возле фонтанов[1109], не таяли вплоть до праздника Св. Богородицы, что в марте[1110]. И как то доподлинно известно также, куры и петухи отморозили себе гребни, каковые у них на головах.
375. Далее, в сказанном же [феврале]-месяце, все парижане, как то городское власти, и прочие горожане, тележники, пастухи, гонявшие на пастбище коров или свиней, каковые принадлежали аббатствам, и горничные, и даже монахи приведены были к присяге, и принуждены были клясться в своей верности и преданности герцогу Бедфордскому, брату покойного Генриха, короля английского, регента Франции, и в том, что готовы будут ему повиноваться всегда и во всем, а также всеми силами препятствовать Карлу, называвшему себя королем французским[1111], а также всем его союзникам и приспешникам. Часть же людей клялись в том от чистого сердца, другие — нехотя.
376. Далее, в сказанное же время, арманьяки пожелали [заставить противника] снять осаду с мелёнского моста, однако, не решились на то, по причине того, что обретались в небольшом числе, и весьма боялись ополчения, каковое питало к ним великую ненависть, при том с полным на то основанием, ибо те, кому довелось оказаться у них в руках, претерпели муки столь великие, на каковые не отваживались худшие из сарацин, сколь их есть в этом мире. Когда же им случилось увидеть, сколь великой силой располагает регент, они послали к нему, дабы вызвать на бой XXVI февраля, в пятницу. А за неделю до сказанного дня в Париже принялись хватать жителей, каковых подозревали в симпатиях к ним, и делали это беспеременно днем и ночью, и все схваченные брошены были в тюрьмы[1112].
377. Далее, на этой же неделе в течение следующих четырех дней, в Париже устраивали крестные ходы один за другим, и в эти дни в Париже оставлена была всяческая работа.
378. Далее, когда подошел день, когда арманьякам следовало сразиться, [к ним] приблизился на III лье или около того шотландский граф[1113], каковой явился в сопровождении весьма сильного отряда, при том, что он ожидал подкрепления от Таннеги дю Шателя[1114], каковой обещался прийти к нему на помощь, но обошелся с ним таковым же образом, как то сделал в бытность свою Ганелон[1115], ибо не явился сам и не дал о себе знать. Когда же граф Шотландский понял, что его предали, он приложил все силы, дабы спасти своих людей и спастись самому, и отступить прочь в арманьякские земли, и меду ним и Таннеги затем вспыхнула жестокая ссора[1116], во время каковой они обменялись тяжкими оскорблениями, после чего сказанный граф вместе со своим отрядом отбыл прочь на свою родину[1117], в то время как бывшие в Мелёне и запертые в нем, пали духом, не зная, как им ныне следует поступать, ибо полагали весьма великую надежду на Таннеги, в то время как он их предал. Прочим же арманьякам они доверия не питали, ибо в крепости оставалось малое количество припасов, и весьма страшились ополчение, каковое, как то им было известно, испытывает к ним смертельную ненависть по причине величайшей жестокости, каковую довелось претерпеть от их рук, о чем сказано было ранее. Посему, не имея сил держаться более, волей-неволей им пришлось сдаться на милость герцогу Бедфордскому, регенту страны, по каковой причине в первый день марта тысяча IIIIc XXIII года им дарована была возможность покинуть город[1118], ибо отряд их большей частью состоял из людей благородной крови, и было их там до ста LXXX латников. Ежели помыслить о том, сколь после их ухода возросла вражеская мощь, и ослаблена собственная, [о таковом решении] можно было лишь горько пожалеть, ибо они едва уйдя прочь, забыли о всех своих обещаниях и клятвах, и принялись поступать хуже чем ранее, так что народу пришлось отныне терпеть еще горшие страдания.
379. Далее, в следующем за тем апреле, после Пасхи, каковая пришлась на четвертый день апреля, в год тысяча IIIIc XXIII, в городе Амьене сеньоры наши созваны были на великий совет[1119], и там же играли свадьбы, и заключали союзы, дабы продолжать войну против арманьяков, а сестра герцога Бургундского выдана была за регента Франции[1120]. И после сказанных свадеб они же вернулись в Париж, иначе говоря, в Париж вернулись герцог Бедфордский, граф Солсбери[1121], граф Суффолк[1122], и многие иные [английские сеньоры, и не было с ними ни одного французского сеньора] но единственно англичане, щеголявшие столь пышным платьем и драгоценностями, каковых не видано было на человеческой памяти[1123], при том, что в управлении королевством никто кроме них не принимал участия[1124].
380. Далее, в сказанном же году, все инжировые деревья, а также розмарин а также виноград, садовый и предназначенный для приготовления вина, вкупе с орешниками, весь промерз по причине морозов, о каковых сказано было ранее, в особенности же те части растений, что возвышались над землей, и новые ростки появились не ранее середины мая.
381. Далее, в названный же год, тысяча IIIIc XXIII на II неделе июня, англичане выступили в поход на Орсе[1125], каковой город был причинил французам много зла, ибо в тамошней крепости засели головорезы, жестокостью своей превзошедшие все, что в прежние времена творили сарацины. И невозможно было вообразить себе все то зло и притеснения, каковое сносить должны были христиане, попадавшие к ним в руки, ибо никому, оказавшемуся в их власти не случалось сохранить свое добро, ежели они могли [сказанное добро] у него отнять. Заполучив же свой грабительский выкуп, и вырвав у бедных и богатых все, что те в состоянии были им отдать, пленных оставляли порой умирать от голода или же обрекали на иную, не менее жестокую смерть. Посему, решено было подступить к городу с осадой, и парижане вкупе с жителями окрестных деревень шли туда со всей охотой, и осада сказанной крепости велась с величайшей доблестью. Головорезы, бывшие внутри, защищались весьма отчаянно, ввиду того, что им было что терять, и за то немалое время, каковое они провели в крепости, награблено было немало, но все их усилия пропали даром, ибо VIII дней им случилось потерпеть позорное поражение, и всех пленных пригнали в Париж с петлей на шее из конопляной веревки[1126], весьма туго затянутой, за каковые веревки их гнали словно собак на своре[1127], пешком до самого Парижа от сказанной крепости, и было их всего около пятидесяти, не считая женщин и юных пажей[1128].
382. Далее, те, кого полагали дворянами, шли несколько позади тех, о ком сказано было ранее, без веревок на шее, но каждый из них держал в правой руке меч, взяв его посередине лезвия или около того, и направив острием в собственную грудь[1129], каковым образом они давали понять, что сдаются на милость принца[1130], их же доставили в город в день Свв. Гервасия и Протасия[1131], каковой пришелся на среду.
383. Далее, в скором после того времени, объявлена была весьма тяжкая талья и воспомоществование[1132], каковое событие беднякам обернулось столь великой нуждой, что многие из них предпочли покинуть город и переселиться в другие места[1133].
384. Далее, на последней неделе июля месяца, епископ Парижский распорядился, дабы отныне во время божественной службы на церковных хорах не смели присутствовать женщины[1134], в то время как мужчины-двоеженцы и те, кто не принял пострига[1135] не смели отныне касаться святых мощей, и ничего иного, освященного и благословенного, а также не принимали на себя священнические обязанности у алтаря, но установление это соблюдалось недолго.
385. Далее, в сказанное же время принялись чеканить черную монету[1136], стоимостью по III турских [денье] за каждую, каковую же не посмели пустить в обращение, ибо монета в II турских денье отличалась белизной[1137], в то время как та, что должна была стоить III турских денье была черной. Народ же принялся бы роптать, ежели прежнюю довелось бы оставить и вместо того принять [эту][1138].
386. Далее, в сказанное же время, в Париж из ночи в ночь проникали волки[1139], их же порой добывали по III или IIII штуки за раз, и затем несли [по всему Парижу] подвешенными за задние ноги[1140], в то время как их[1141] за то щедро награждали деньгами.
387. Далее[1142], в день перенесения мощей св. Стефана на III день августа[1143], вечером в Париже устроен был великий праздник, как то зажжены были костры и вокруг них устраивались пляски, как то бывает в праздник Св. Иоанна[1144], притом, что горестно было помыслить, по какому поводу был устроен сказанный праздник, ибо пристойнее было бы плакать, ибо, как то передавали, III тысячи арманьяков[1145] или более того пали в бою, и еще II попали в плен, и еще XV сотен утонуло, пытаясь избежать лютой смерти, каковой грозили их преследователи[1146]. Посему, угодно вам будет видеть, каковым бедствием и уроном это обернулось всему христианству, ибо ни гибнущие ни убивающие их ни на единый миг не вспомнили о Господе нашем, ибо все и те и другие свершали это из властолюбия и алчности. И отнюдь не из любви к своим сеньорам[1147], как они это возглашали, и не во имя любви к Господу, ни ради достойного дела все они в то время приняли позорную смерть, и души их погибли навсегда и обречены на вечное проклятие.
388. Далее, сколько мест вокруг обезлюдело, покинутых своими обитателями, как то городов, замков, монастырей, аббатств и прочих, увы! увы! сколько сирот явилось на земле христианской, и сколько вдов, лишенных всякого воспомоществования, ибо [мужей их] убивали во множестве. Увы! И ежели бы каждый из нас дал себе труд задуматься над бедами, каковые уже обрушились на нас и грозят в дальнейшем, ибо великая скорбь и столь великая ненависть переполняют сердца наши, и жажда мести заставляет забыть о том, что ждет нас в будущем, хотя будущее это представляется весьма зыбким. Ибо ждет нас лютая смерть от кары Господней за ту радость каковую доставляет нам урон, и разрушение причиняемое врагам, ибо взыскано с нас будет как с убийц и не сможем мы отговориться тем, что действуем так только из одних лишь благих побуждений. Ибо Господь возвестил посредством своего апостола, “Взявшие меч, от меча и погибнут!”[1148] Мы же словно некогда Калхас[1149], прорицатель Трои Великой[1150], каковой по приказу царя Приама[1151] воззвал к богу своему, называемому Аполлоном[1152], дабы получить ответ на вопрос, за кем будет победа, за Троей Великой или же за греками. Аполлон же отвечал ему, что конец будет таковым, что Троя падет и подвергнется опустошению. И посему он оставил город и [друзей своих там] и отправился к грекам, и передал им ответ Аполлона, узнав о каковом ответе [бога Аполлона] они исполнились великой радости. Но каковому Аполлону, дьявол вещавший через него[1153], затем сказал Калхасу, что греки победят, но победа их обернется великой скорбью, ибо они будут гибнуть во множестве, и лишь горстка их них сможет уцелеть, остальным суждено пасть от оружия или утонуть в море обратном пути, после чего Калхасу, каковой остался вместе с греками, не стало больше веры, и от радости его не осталось и следа. Посему угодно ли вам видеть, сколько горя и скорби принесла обоим противникам жажда мести, ибо Писание возвещает нам, что XXII тысячи падут от огня и меча, и на запад наводнен будет вдовами [и сиротами] дворянскими, ибо в живых останутся лишь единицы, каковым достанется тяжкая обязанность возвестить своей стране о постигшем ее несчастьи[1154]. А посему, во имя любви к Господу, будем же милосердны к самим себе, и преисполнимся страхом перед карающей десницей Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа, ибо никто не знает, что принесет ему завтрашний день, ибо каковой мерой мы мерим другим, таковой и нам отмерено будет[1155].
389. Далее, на последней неделе августа в Париж прибыл герцог Бургундский, каковое событие не слишком обрадовало горожан, ибо его сопровождало огромное войско, разорившее все деревни в окрестностях Парижа, в то время как англичане также прибыли с ними. Тогда же вино продавалось по весьма дорогой цене, чего долгое время не случалось ранее, ибо виноград уродился в малом количестве, и сказанное же малое количество англичане и бургундцы уничтожили словно свиньи, в то время как никто не смел об этом заговорить. Таковым же образом довлела над людьми корыстная и злобная воля высших господ, управлявшись Парижем, каковые [управители] всегда выступали заодно с сеньорами и не имели жалости к беднякам, испытывавшим жестокую нужду. Наоборот, сказанные управители дабы сделать приятное сеньорам в понедельник VI сентября, в послеобеденное время, приказали объявить что отныне тройные дубли или никеты[1156], ранее полагавшиеся равными VI турским денье будут стоить не более блана[1157], по каковой причине народ пришел в великое смятение, и в самом деле, ни в этот день, ни в следующий за ним, в Париже было не купить ни хлеба, ни вина.
390. Далее, в сказанное же время англичане порой отбирали у арманьяков утром одну крепость, дабы вечером порой потерять две, таковым же образом тянулась проклятая Богом война.
391. Далее, в сказанное же время, епископ Парижский, бывший также патриархом оказался возведен на архиепископскую кафедру в Руан[1158], по причине вакантности таковой, в то время как на IX день октября новым епископом Парижским назначен был некий Жан де Вьенн[1159].
392. Далее, в том же вышеназванном сентябре месяце, в один из дней англичанам и арманьякам случилось сойтись между собой в битве, каковая произошла в Нормандии, неподалеку от Авранша[1160], англичане же потерпели жестокое поражение, из них же на поле боя полегло около IIII тысяч, о каковом событии невозможно промыслить без скорби, ведь христианские воины истребляли друг друга, в то время как сказанному жестокому истреблению не видно было ни конца ни края, ибо и те и другие питали к врагу смертельную ненависть.
393. Далее, когда сказанный епископ Вьеннский сделался епископом Парижским, по его приказанию в течение следующих XL дней беспрестанно проводились крестные ходы, дабы Господь в милосердии своем, побудил христиан заключить мир между собой и смягчил суровость погоды, препятствовавший севу, ибо в течение последних IIII месяцев, или того более, дождь лил беспрестанно и ночью и днем.
394. [Далее, в сказанное же время в замке Иври-ла-Шоссе[1161] засела огромная шайка негодяев, именовавших себя арманьяками, сказанная же шайка не брезговала присваивать себе все, что не оттягивало рук и не пылало жаром, и хуже того, они убивали, жгли, насиловали женщин и девиц, вешали мужчин, за каковых не могли получить выкуп, каковой отвечал бы их желанию, грабили купцов; и никто же не мог мимо них проскользнуть.]
395. Далее, в сказанное же время, весь народ без остатка был [весьма] поражен изначально дождями, лившими в течение столь значительного времени, а позднее — тепла, каковое пришло им на смену. Ибо со дня св. Ремигия и вплоть до дня св. Фомы-апостола[1162] погода стояла столь теплая, что желтые фиалки встречались столь же часто как то привычно для марта, и в сказанное же время отнюдь не было заморозков, и все вокруг твердили, что зиме настал конец, но Господь, каковой располагает, в то время как мы лишь предполагаем, пожелал, дабы в праздник св. Фомы-апостола ударили морозы, и вплоть до Сретения[1163] мороз усиливался беспеременно. И в это же время, когда стояли столь жестокие морозы, в Париж завезли на продажу такое количество капусты, что за телегу просили XII бланов, а за один нуаре[1164] купить можно было столько, что хватало на IIII а то и на VI человек, каковой нуаре не превышал по цене одного пуатусского денье, или около того, в то время как горох и бобы продавались по II парижских соля за бушель[1165].
396. Далее, на Рождество на рынках фрукты представлены были весьма изобильно, причем фрукты очень хорошие, так что кварта яблок[1166] из Ромо или Капандю[1167] обходилась в IIII денье а порой и дешевле.
397. Далее, в сказанное же время, все, кто имели съемные дома в своем владении, отказывались от таковых, ибо плата за жилье в сказанные домах была весьма велика[1168], и никто из домовладельцев не желал уступать в цене, и предпочитали все потерять, чем проявить сочувствие к тем, кто платил у них за жилье, столь испортились нравы в те времена, и по причине сказанной порчи нравов множество домов стояло пустыми с окнами забитыми досками крест-накрест, всего же сказанных домов, покинутых и брошенных жильцами по всему Парижу насчитывалось до XXIII тысяч[1169].
398. Далее, в сказанное же время, вскоре после или же накануне Рождества, арманьяки вновь подчинили себе Компьень, и кроме того, заполучили в свои руки весьма большое количество зерна из Пикардии, каковое предназначалось для Парижа. Едва лишь новость эта достигла Парижа, парижский прево[1170] возглавил весьма большой отряд, собранный из парижан, дабы подступить с осадой [к Компьеню], при том что его люди не совершили ничего достойного внимания, за исключением того, что опустошили казну и доставили немалые хлопоты беднякам.
399. Далее, в сказанное же время во Франции не осталось ни одного обладателя славного имени, будь то англичанин или кто-либо иной[1171], и посему арманьяки действовали весьма решительно и нагло.