Что делать?

Сесть в машину и поехать куда-то — практически приговор. Чего бы не хотел Косолапый: денег за отказ в заявлении Семенычу, или шантажа, но я не знаю, какие у Косолапого есть возможности. Если он закроет меня на сутки в камере, я влипну в жир настолько, насколько вообще возможно. Засну в двенадцать часов ночи, проснусь в девять, и добудиться меня не сможет никто. Тут уже несмотря на автозагар станет понятно, что я из Неспящих. А там — специальная тюрьма и покореженная жизнь. У меня есть вторая, в мире снов, но хочется иметь две. Переселяться туда я пока не готов.

Убить… Блин, я серьезно думаю об этом?.. В общем, убить Косолапого — идея едва ли не хуже, чем поехать с ним. Да, я могу сесть в машину, вырубить Косолапого, сунуть ему в глотку семя орса, личные вещи сжечь, машину завезти куда-нибудь на берег Енисея, в промышленную зону или склады и тоже сжечь. Потом вернуться и убрать Сиплякова, обрубая ниточку. Но не говоря уже о моральной стороне вопроса и о том, что я к такому попросту не готов, я нахожусь в жилом районе. Из-за угла всегда может выйти Марина Савельевна с внуком, может появиться еще какой-нибудь прохожий, кто-то может курить на балконе или на кухне возле открытого окна. Меня наверняка заметят в самый неудобный момент. А даже если все и получится, убийцу начнут искать.

Думать о том, что никто не станет рыть землю в поисках полицейского, потому что власти заняты — глупо. Пропажа мента и машины всполошит всё отделение, и копать будут серьёзно. Полиция — это спаянное братство, которое ВСЕГДА очень внимательно расследует преступления против своих и ВСЕГДА наказывает показательно, чтобы следующий дурачок, которому придет в голову мысль напасть на мента, очень хорошо подумал, а стоит ли, и понял, что не стоит. Вдобавок ко всему, в полицейских машинах всегда есть и регистратор, и GPS-трекер.

Полагаться на «может, и не обнаружат», «может, и не заметят», «может, искать станут без энтузиазма» — верный путь в камеру. Каким бы я сверхбойцом не был, если мне в этом мире пустят пулю в затылок или сухожилия на ногах перережут (не знаю, какие у них тут методы сдерживания для нас), пока буду спать, помешать не смогу и останусь инвалидом на всю эту жизнь. А то и не будет никакой жизни, если вариантом будет пуля.

В данной ситуаций разумнее не попадать в машину. И не сбегать.

Размышления заняли секунд десять. Косолапый багровел — похоже, в его планах я должен был сразу же припасть к начищенным берцам, потом — сесть на заднее сидение и всю дорогу гундеть, умоляя товарища начальника рассказать, что со мной будет.

Я достал телефон, включил видеозапись. Если люди снимают с дом камеры, значит, видео что-то, да значат?

— Я — Кошелев Артур Федорович.

— Чего творишь, соп… Артур? — зашипел мужчина. Его тучное тело колыхнулось за секунду до того, как Косолапый шагнул ко мне. Но на его шаг я сделал два шага назад и заговорил еще громче:

— Я не получал никаких повесток, но товарищ полицейский утверждает, что вручил мне ее под роспись! Товарищ полицейский настоятельно приглашает в машину и запугивает проблемами в том случае, если я в нее не сяду. Я опасаюсь за свою жизнь — на нашем районе этот конкретный полицейский известен своими расхожими с законностью делами, которые, тем не менее, никогда не были доказаны. Я бы не верил в это, если бы больше двух лет назад товарищ полицейский не напал на меня с кулаками и не избил. Мне тогда было пятнадцать лет. Отец побоялся подавать заявление. А может, и подал, но его не приняли — я не спрашивал у отца, какие меры он предпринял в отношении любителя побить подростка, потому что постарался забыть ту историю, как страшный сон. Товарищ полицейский, пожалуйста, представьтесь.

— Тебе конец, мудло, — зашипел Косолапый, как пробитый шланг. Наверняка на видео его фразы будет не разобрать.

— Товарищ полицейский, будьте добры, продиктуйте пожалуйста номер зарегистрированного материала, в котором я фигурирую. Товарищ полицейский? Назовите пожалуйста фамилию человека, у кого на данный момент находится повестка, а заодно — номер телефона и адрес прокуратуры. Я намерен написать заявление о подделке подписи на повестке.

— Я знаю, что ты щипач, слышишь? — снова прошипел мент. — И я найду людей, у которых ты крал, дай мне только время. И когда мы встретимся в следующий раз, я буду без повестки, но она и не понадобится.

Мент боком залез на сидение, громко хлопнул дверью. Заурчал мотор, и машина, нервно взвизгнув шинами, укатила прочь.

Я опустил телефон. Такая ментальная дуэль вымотала меня похлеще схватки с Кошмарами. Но я ее выиграл.

Да, я боюсь Косолапого. Это факт, и мне не стыдно — с миром Островов я связан один месяц, а несколько лет до этого я видел, что этому человеку сходит с рук буквально ВСЕ. Я еще не сжился с мыслью о своих новых возможностях, и для меня Косолапый — гораздо значимее и страшнее кошмаров.

Но сегодня я справился.

В первую очередь отправил видео Олегу.

— Круто ты его! Прям четко раскидал.

— Сохрани это, и если Косолапый заберет меня, покажи какому-нибудь адвокату.

Только напечатав и отправив сообщение, я понял, что можно было не отправлять ни сообщение, ни видео. Ну покажет он видео адвокату, тот вежливо улыбнется, и что?

По идее, поисками адвоката следовало бы заняться мне, причем в самое ближайшее время: заранее договориться, чтобы он меня представлял, заплатить за услуги и описать ситуацию с Косолапым. Но во-первых, я был абсолютно вымотан, во-вторых, у меня не было денег и контактов хороших адвокатов. И в третьих, я уже решил, что сегодня предупрежу еще и маму о том, что в городе творится нехорошее.

Я оттянул рукав футболки. Ткань насквозь промокла — я вспотел, будто марафон пробежал. Надеюсь, пока дойду, высохну. Если дождь не пойдет, конечно.

Позвонил маме, чтобы договориться о встрече. И обломался.

— Артур, я буду дома только через полтора часа. Можешь пока с сестрой прогуляться до торгового центра, купить продукты. Напомни ей, что список я ей скидывала на WhatsApp, и с прошлого раза он не изменился.

— Ты думаешь, она согласится?

— Ты же ее не картошку копать зовешь, — удивилась мама. — Подходи к нам, я ей позвоню. Просто потом позвони по домофону, она спустится.

Спустя полчаса я был у подъезда. Дождь минут на пять превратился в ливень, благо я в это время находился в автобусе и смотрел, как прохожие укрываются под зонтами, пытаясь безуспешно защититься от непогоды.

Ввел номер квартиры, услышал короткий сигнал и голос сестры.

— Кто там?

— Это я, — ответил он. — Мама сказала, можно сходить с тобой в магазин и закупиться, пока она не придет.

Через пару минут из подъезда вышла сестра. Карина была в длинном сером плаще с капюшоном, который был плотно застегнут на все пуговицы. Она держала небольшой зонт, который явно не спасет от ливня. На ногах у сестры были ярко-розовые резиновые сапоги, которые выглядели слегка комично на фоне остального наряда, но ноги от влаги точно уберегут.

— Ну, пошли, — кивнула она.

— Как твои дела? — задал я вопрос, которым обычно люди убивают всякую беседу. Просто ничего другого я придумать не смог.

— Нормально, но скучно, — пожаловалась Карина. — Мама постоянно давит насчет уроков, учителям не нравится, как я веду себя на уроках. Всё пилят и пилят меня. Как-то достало всё.

Значит, Карина получает не слишком хорошие оценки, перепирается с преподавателями. Ее сейчас все достало? Ей сейчас скучно? Вот попробует платить за квартиру, причем без серебра с Островов, тогда взвоет. В городе средняя зарплата — тридцать пять тысяч, пятнадцать-двадцать из них будут уходить на квартиру.

— Ты придумала, как будешь с этим справляться? — интереса ради попытался я подтолкнуть сестру к решению.

Карина дернула плечом.

— Сейчас лето, от учителей пока отдыхаю, как и от маминых проповедей. А так я не хочу ничего решать и ни с чем справляться. Я хочу, чтобы меня никто не трогал.

Так же и я думаю о Косолапом. Проблема в том, что такие желания никогда не сбываются сами.

— Расскажи, как ты жил? — вдруг спросила сестра. И вопрос был столь всеобъемлющим, что я растерялся.

Как я жил?

Да не слишком хорошо. Не в доме с побеленными-покрашенными стенами, как Карина, а в прокуренной многоэтажке, где на каждой стене нарисован х*й.

Все пошло под откос тринадцать лет назад, на суде, когда мать с отцом разводились и делили меня и Карину. Выбирать я отказался и на суде, и прежде отказывался. Потому что когда родители приводят тебя на кухню, такие вежливые и спокойные, не похожие на прошлых себя, которые в течение предыдущих трех лет истерично орали друг на друга и посуду били, и говорят «Давай, Артурка, выбирай, с кем жить будешь», тебе будто бы предлагают не остаться с одним человеком, а предать другого. Взвесить, кого ты больше любишь, а кого любишь меньше. И сообщить этому человеку решение, глядя в глаза.

Наверное, нужно было именно тогда сделать другой выбор, правильный. Потому что суд постановил так: я буду жить с отцом. Если бы сестры у меня не было, думаю, я остался бы с мамой, потому что в подавляющем большинстве случаев детей оставляют именно с матерями.

Как жил?

Жил с отцом и мачехой на окраине Красноярска, в девятиэтажке. По ее стенам и тогда, и сейчас змеятся трещины, но местная администрация тянет и не признает дом аварийным.

Не сказать, что я рад был жить здесь в компании ненавидящей меня мачехи, но лучше уж я, чем сестра. Она бы, наверное, не выдержала постоянной ненависти со стороны этой женщины, а я… как-то справился, да. И даже переехал.

Как я жил…

Мои дни рождения не отмечались с моих пяти лет. Отец поздравляет, дает или перечисляет на карту тысячу, хотя лучше бы обнял. На этом все.

День рождения мачехи и отца всегда отмечаются с шиком. Отец родился в декабре, и мы заранее готовимся к этому празднику. Покупаем разные подарки, накрываем стол. Отец зовет друзей на праздничный ужин, мачеха зовет своих. В это время обычно говорят «Артур, иди погуляй», и я тусуюсь на улице с друзьями.

Дома я был в ответе за расшатанные полки, за отходящие розетки, за поломанный чайник и прочую технику. Не успевает упасть отлетевшая дверная ручка, мачеха сразу орет, ожидая, что я сейчас же метнусь и починю. Нужно подмести? Я. Нужно помыть полы? Это ко мне. Я уже мою полы, а надо еще посуду помыть? Значит, это я не успеваю, и нужно трудиться быстрее. Мачеха в это время сидит и смотрит телевизор.

Загрузить стирку, протереть в доме пыль с утра или прибрать обувь в прихожей перед сном — я. Благо, мачеха хотя бы готовит сама.

И меня никогда не хвалили за выполненную работу. Не то, чтобы я как песик, ждал похвалы, но единственное «спасибо» сделало бы мою жизнь капельку светлее.

Год назад на меня накатило. Я очень хотел пойти в гости на «вечеринку», которую заранее планировал с лучшим другом, отпрашивался задолго до назначенной даты, но вместо того, чтобы отпустить меня, мачеха заперла изнутри дверь и поставила условие: или я чиню подтекающий шланг на стиральной машине, или никуда не иду. Вот тогда чаша терпения переполнилась, я закатил жуткую истерику мачехе. Орал, как невменяемый, матерился, как мог, потом схватил висящий на вешалке зонт с тяжелой костяной ручкой, и переколотил этой ручкой в доме все, что билось — лампы, зеркала, статуэтки и окна на шкафу. А потом — вытащил из руки ошалевшей мачехи ключ и ушел на сутки. Возвращаться боялся. Думал, отец специально возьмет выходной, чтобы впервые за жизнь меня отлупить — обычно этим занималась мачеха, находя подходящий шнур или мочила скрученное полотенце.

Когда я вернулся, мачеха смолчала. В доме было прибрано, но стекла в шкаф пришлось ставить мне. Отец тоже не сказал ни слова, будто и не было ничего. Все домашние обязанности по прежнему были на мне, но относился я к этому уже иначе. Меня к ним не принуждали, но вдруг оказалось, что если не мыть полы, мачеха не возьмется за швабру и квартира зарастет грязью. Если не мыть посуду, грязные чашки заполнят раковину, а мачеха выберет одну чашку и будет мыть только ее. Так что я по-прежнему убирался, но уже по своему желанию — за двенадцать лет привык к чистоте, и когда я видел пятно на клеенке, или забрызганную жиром плитку, не чувствовал себя спокойно, пока не почищу.

Но все рано или поздно заканчивается, закончилось и это.

— Артур?

— Задумался… Да нормально жил, — через силу улыбаюсь. — Кормили, поили. С друзьями гулял по вечерам. Ездил с ними на старой жучке, в которую мы залезали компанией в семь человек, последнего пряча в багажник. Мы покупали пиво там, где нам всегда продавали, и продали бы и пятилетке. Поджигали шины на пустырях. Планировали разводить собак, но брат Олега, моего друга и одноклассника отказался ставить в мастерскую загон для псов. Пару раз дрались компанией на компанию.

Хорошего и яркого хватало, но с домом оно не было связано.

Сестра хмыкнула. Вряд ли ее впечатлила моя жизнь, но я и не старался ее впечатлять.

— Погоди, давай перейдем дорогу. Нам нужно в «Пятерочку».

Зашли в магазин. Я взял большую тележку и покатил следом за сестрой.

И вдруг впервые увидел женщину-искателя. Точнее, может я видел искателей и раньше, но они не бросались в глаза. Тут все было иначе: женщина была в бейсболке, очках и медицинской маске — она быстро прошлась по магазину, закидывая продукты в тележку. Я бы даже не обратил на нее внимания, если бы женщина не двигалась нервно и суетливо. И если бы не бросались в глаза ее кисти рук, бледные едва ли не до синевы.

Отвернулся. Желания поговорить с другим искателем не было. Нам вообще лучше держаться друг от друга подальше.

— Что там в списке? — спросил я сестру.

— Так… Сперва давай дойдем до молочки. Нужно взять пару пачек маминых йогуртов — когда их нет, она становится голодной и нервной. В списке их нет, но мы все равно возьмем.

И такое «в списке этого нет» повторялось раз шесть, и постоянно на чем-нибудь объемном или тяжелом. Похоже, сестра пыталась навьючить на меня все, что не хотела потом покупать и тянуть домой сама.

Мы набрали половину большой тележки, прежде чем я начал смотреть на ценники.

И удивленно присвистнул.

Я всегда думал, что мне должно быть по меньшей мере тридцать, прежде чем я начну жаловаться, насколько «дешевле и лучше все было в мое время». Но глядя на ценник в четыреста рублей за банку говяжьей тушенки, было трудно поверить, что мне всего восемнадцать. Всего месяц назад на эти деньги можно было купить восемь банок энергетика, либо нормально пообедать в столовой. Теперь только богатые люди могут позволить себе тушенку. Как меняются времена.

— Простите, а что у вас с ценниками? — обратился я к уборщице, убирающей грязь и мокрые следы.

Женщина посмотрела на меня, будто взвешивая, стоит ли со мной разговаривать. Решила, что стоит:

— После того, как двух водителей грузовиков кто-то остановил на окраине и растерзал, часть поставщиков отказалась с нами работать. Такое сейчас по всему городу будет, сынок.

На кассе я заметил, что в тележке появилась полуторалитровая бутылка Жигулевского, которое я бы в самый голодный год не купил. Покачал головой, и переложил ее в тележку мужчины, стоящего в соседней очереди. Тот даже не заметил, а сестра сделала вид, что ничего в тележку не клала. То ли хотела себе пива купить, то ли меня пыталась странным образом подколоть.

Вышли из магазина на улицу. Я держал в руках объемный пакет. Часть покупок пришлось положить в рюкзак, но ни пакет, ни набитый доверху рюкзак не чувствовались хоть сколько-нибудь ощутимым грузом.

По тротуару барабанил легкий дождик, было свежо и прохладно. То, что нужно.

И тут обратил внимание на троих людей неподалеку. Два сотрудника ППС: бравые ребята с автоматами остановили бледную женщину из магазина.

— Добрый вечер. Ваши документы, пожалуйста.

Я замедлил шаг, чтобы посмотреть, что будет дальше. Я не слышал, что эта женщина отвечала — говорила она предельно тихо, но ответы сотрудника слышал четко:

— А где ваши документы? Нет, я понимаю, что вы не обязаны их носить, но… Хорошо, предлагаю вам проехаться с нами до вашего дома, где вы покажете нам документы.

Женщина покачала головой и что-то тихо сказала. Полицейские переглянулись.

— Тогда нам с вами нужно будет проехать в отделение для установления личности.

Неспящая покачала головой, не выпуская пакет с продуктами — наоборот, вцепилась в него обеими руками.

Один из сотрудников, явно раздраженный, шагнул вперед и попытался ухватить женщину за плечо. И тут произошло то, от чего и у меня челюсть едва не упала.

Женщина вдруг взлетела! Она поднялась в воздух, словно была невесомой. Её волосы развевались на ветру, а сама она была похожа на языческую богиню.

Полицейский, который пытался схватить женщину, от неожиданности упал на землю и начал отползать. Его лицо было белее мела.

Я же застыл на месте, не веря своим глазам. Маг! Настоящий и, похоже, неслабый маг в городе!

— Ты-ы… Тоже это видишь? — спросила сестра. Карина стояла, вцепившись в мою руку ногтями. Трогательно, но больно.

Вокруг началась паника и лихорадочный ажиотаж: кто-то бежал, кто-то судорожно доставал телефоны, пытаясь заснять полет.

— Это магия⁈

— Чертовщина!

— Смотрите, она летает!

Полицейский все еще пытался ползти. Второй тоже был в состоянии, далеком от нормального. Даже автомат достать не пытался, только промямлил:

— Что ты такое⁈

Женщина взмыла в воздух и быстро рванула в сторону окраины, не выпуская пакет. ППС-ники разморозились: один начал говорить по рации, передавая координаты женщины, второй потребовал убрать телефоны.

Мы с Кариной немного потоптались у магазина, а потом потопали к ее дому, на ходу обсуждая увиденное. Говорили о магии. Карина призналась, что видела подкасты про летающие острова, но не верила в них.

На протяжении всего разговора в голове у меня вертелась такая мысль: в городе появляются люди, использующие силу, их снимают, распространяют фотографии и видео. Камеры на зданиях убрали, но сильно это ситуацию не изменит.

Неспящих продолжают ловить. Мы наращиваем силу, — я сегодня настоящую летающую женщину видел! — но нас все еще ловят. А значит, скоро бабахнет. Либо люди объединятся и сбегут из тюрьмы, либо произойдет что-то еще, но взрыв будет обязательно.

— Маме обязательно покажу! — махнула сестра телефоном. — Я успела кусок заснять!

И показала. Мы дошли до дома, и не успел я занести покупки, как Карина кометой метнулась в зал.

Мама выслушала рассказ и посмотрела на летящее пятно на фоне деревьев. В этом пятне при желании можно было увидеть как человека, так и летящий мусорный пакет.

— Ничего не разобрать, — пожала плечами мама.

— Да я тебе уже говорила, что это! Артур тоже эту женщину видел!

Мама только улыбнулась.

— Ну мама, блин! — вскочила Карина. — Я серьезно, а ты!

Сестра вышла из кухни и хлопнула дверью своей комнаты.

— Что думаешь по поводу выслушанного и увиденного? — спросил я маму, которая перестала улыбаться.

— Пока не увижу своими глазами — не поверю, но вы с Кариной были очень убедительны. Странно это все.

— Может, есть города получше? — весьма толсто намекнул я на переезд.

— Ну, насчет этого можешь не беспокоиться — я как раз планировала переезжать, — улыбнулась мама. — Неделю назад звонил арендодатель, предупреждал, что удвоит плату за квартиру. Мне такое не нужно, а на сайтах хорошего жилья по адекватной цене не осталось. Так что придется ехать.

У меня камень с души свалился. Едва не заулыбался.

— Жаль, что сообщаю тебе так поздно. На следующей неделе уедем. Карина пока не знает, и не узнает до отъезда. Сопли и слезы будут в любом случае, но лучше пусть они будут там, а не здесь.

Я одновременно чувствовал и грусть из-за уезжающей семьи, и радость из-за того, что они будут вдали от этого сумасшедшего города. Мы еще немного поговорили, а потом я ушел — день клонился к вечеру.

Однако не успел я добраться до дома, как случилось еще кое-что. Позвонил телефон.

— Артур, приветствую, — спокойно начал хозяин квартиры.

— Здравствуйте. Вы насчет оплаты за следующий месяц?

— Да пока рано звонить насчет оплаты. Это… Ты в курсе происходящего в городе? В общем, сюда люди едут со всей страны. Артур, ты меня извини, но из-за этих сектантов выросли цены на жилье, и…

И я хочу от тебя денег, — мысленно заполнил я паузу. А вслух кисло поинтересовался:

— И мне нужно заплатить выше оговоренного за следующий месяц?

— Да, было бы неплохо, — повеселел хозяин жилья. — Не хочется выселять тебя. Соседи не жалуются, житель ты спокойный.

Я вздохнул. Если бы ему «не хотелось выселять», он бы не позвонил. А тут как раз хочется выселить и поиметь денежку крупнее обещанного с «сектанта».

— И сколько нужно будет платить?

— Мы же с тобой сейчас на пятнадцать договорились?

— Вроде бы.

— Сорок пять сможешь? Понимаю, сумма немаленькая, но…

— Смогу, — тоскливо пообещал я, жалея, что не заключил договор и не заплатил сразу за полгода. А с другой стороны — у меня тогда и денег таких не было. Да и не факт, что помогло бы.

Я попрощался, потом залез на Авито и не удивился, увидев, что даже студии на окраине теперь стоят тридцать тысяч. Если наплыв туристов продолжится, квартиры вырастут еще раза в два-три, я не шучу.

Значит, придется суетиться насчет золотых монет, которые скупщик Школы сулил за орсы. Золото — это не серебро, там даже с конской комиссией скупщика на рынке можно будет забыть о деньгах.