Бонусный POW (Повествование от третьего лица). Глава с Артуром ниже, после звездочек.

В этом городе давно копился мрак. Как по нитям, полз по душам, связанным с миром кошмаров, и заполнял городок.

Пока это происходило незаметно. Тучи над городом появлялись чуть чаще, а висели чуть дольше. В переулках стали чаще перегорать фонари, в подвалах лопались лампочки. Ночи стали темнее, а разглядеть звезды в ясную ночь теперь удавалось лишь самым зорким.

Стали бледнее краски, эмоции. Город обрел легкий привкус тлена.

А когда тьмы стало больше, нарыв лопнул, и в этот мир просочились те, кого здесь вообще быть не должно. Как громадные чудовища, для кого этот мирок, полный изнеженных людишек, был словно склад мясных товаров, так и неотличимые от людей существа, с прогнившими душами, извращенные настолько, что громадные монстры, которыми двигал голод, виделись ягнятами.

Часть неразумных чудовищ поймали. Больше десятка — убили, кого-то связали и отправили в лаборатории. Кому-то повезло затаиться.

Дремал в Енисее громадный крокодил, прадед местных выродившихся существ.

Дожидаясь ночи, сидел в подвале одетый в лохмотья краснокожий карлик Богулус, кривясь беззубым ртом. Когда-то, давным давно-давно-давно он был человеком, но поступки и тяга к запретным ритуалам сделали его чем-то меньшим. Он уже позабыл название своей деревеньки, да и сама деревенька давно сгнила, как и праправнуки тех, кто родился в ней в один год с существом, которое сидело сейчас в темном подвале.

Местное светило мучало существо, и даже девять этажей железа и бетона не защищали полностью от давления — карлик дрожал, истекая кровавым потом, а узор синюшных выпуклых вен на его груди складывался в десятки корчащихся лиц.

Если бы не эти девять этажей, его бы сожгло за час-другой, но светило перемещалось к горизонту, и вот-вот должно было скрыться. Перемещение в другой мир отрезало его от накопленного за столетия могущества, но в этом мире живет куда больше людей — он чувствует биение их сердец, чует их страх перед темнотой и тем, что таится в этой темноте. Они защищены хлипкими дверьми и верой в то, что их стережет местная стража. Но когда из подвала выйдет Богулус, они поймут, насколько зыбка их защита.

Богулус не был самым сильным, не был самым быстрым и даже не обладал дьявольской регенерацией. Но для изнеженных иномирян в бетонных коробках он был опаснее самого сильного чудовища, потому что Богулус был мастером проклятых ритуалов. Ему было достаточно поймать и прирезать двоих-троих людей, чтобы с помощью их боли и крови воздействовать на слабые души, не защищенные ни амулетами, ни связью с питомцами. Скверна коснется душ, а тела, запятнанные скверной, утратят разум, необратимо изменятся и устроят хаос по воле Богулуса.

И тогда будет еще больше боли и крови. Можно будет вызвать многолицых Жнецов, которые сильнее и быстрее Богулуса. А когда Жнецы займутся этим изнеженным народцем, тьмы станет еще больше, и с помощью одного из великих ритуалов Богулус призовет Хозяина — существо, чье имя за века превратилось в пыль. И тогда тот, в чью честь строили капища, которому поклонялись и приносили кровавые жертвы, сам придет в этот мир: убивать и порабощать.

* * *

Были в городе и чудовища, которые не так далеко ушли от человеческого облика и мышления.

В простенькой квартире с недавно почившей старушкой было светло. Были зажжены лампочки во всех комнатах, мигала найденная гирлянда.

— Настя, если мы хотим прожить в этом мире больше одной ночи, нам нужно постоянно находиться на свету, — терпеливо втолковывал приятного вида мужчина связанной девушке, которую колотила мелкая дрожь. — Если мы обратимся, наше мышление изменится и мы не сможем себя контролировать. Да, это будет лучшая ночь! Наша ночь, полная мяса и крови. Но я помню твои рассказы о магических глазах, наблюдающих за улицами, о механизмах, с помощью которых нас найдут. Это тебе не Клинг, где можно было здорово повеселиться, оставшись незамеченным, и покинуть город в числе беженцев, спешащих прочь от города с «ужасным монстром». Если мы хотим встретить еще с десяток закатов, нужно обеспечить себя ярким светом до самого восхода.

Никто из соседей не знал, что новые хозяева квартиры предпочли бы свету гробовую темноту, и больше всего желают превратить квартиру в склеп для всех людей, которых найдут в квартирах этого и соседних домов.

* * *

Кроме монстров, которые пропали в одном мире и появились в другом, в Красноярске неожиданно для себя оказался и именитый торговец.

Салем не считал себя чудовищем. Цены на товары он завышал не больше, чем конкуренты. Ссужал деньги под подъемные проценты. Разок помог в строительстве приюта, и потом пристроил туда пару сирот с другого города. Пару раз по просьбе главы города помогал закупить оружие для стражи. Занимался и контрабандой, но ничего нехорошего, способного уничтожить пару кварталов, не возил никогда и с чернотой не связывался. Правда, было у него маленькое хобби — любил развлекаться с рабынями.

Обычно Салем предпочитал закупать женщин сам. Ходил по рынку с кошельком, и смотрел на немытых варваров, которых захватили в походах славные бойцы его родного города. Много не брал: двух-трех девушек раз в пару месяцев хватало за глаза на всякие игры в его подвале. Кровь служанок смывала молчаливая рабыня, слишком плоская и серая, чтобы стать игрушкой. Она же обрабатывала лопнувшую кожу рабынь мазями, вправляла вывихи и зашивала глубокие раны. Правда, иной раз Салем заигрывался или плоская рабыня не справлялась с количеством ран, и товар умирал. Но на то они и игрушки, чтобы ломаться.

Бывали времена, когда на торговца нападало странное желание сделать кому-нибудь больно. В такие дни Салем ощущал себя стоящим у штурвала капитаном, отстраненно наблюдающим за тем, как его корабль ведет кто-то ИНОЙ. Как он заметил, вместе с настроением менялось и тело: ногти становились толще и длиннее, немного вырастали зубы, а кожа бледнела.

В такие дни количество требуемого товара возрастало. Хорошо, что люди, занимающиеся таким высокооплачиваемым делом, как работорговля, никогда не задавали лишних вопросов, а соседей у уважаемого торговца не было. А если бы кто-то узнал о слабости славного и веселого торговца, и задал вопрос, куда же деваются рабы, любопытствующий отправился бы следом за ними, а о пропавшем никто в городе не вспомнит, только будут суеверно гладить головы и шептать заговоры.

В общем, в очередной раз захватив боевую плетку и набор любимых скальпелей, в чьи бурые лезвия уже впиталась кровь, Салем шагнул в подвал, но попал не туда.

В этом месте не было знакомого подвала, зато была женщина в синей рубашке со странными наплечниками.

То, что оттеснило личность торговца, растянуло губы в улыбке. Женщина выглядела ухоженной, красивой. Такие ему нравились.

— Kak vy` syuda popali? — произнесла игрушка, но язык торговцу не был знаком.

Они все говорили, и говорили часто. Кто-то угрожал, кто-то кричал, кто-то бросался оскорблениями. Важно было одно — после десятка надрезов, после пары дней вдумчивой работы их лица не выражали ничего, кроме отчаяния, и они не говорили ничего, кроме «пожалуйста, не надо». Игрушки готовы были сделать все, что угодно, чтобы не получить новую порцию мук.

Но всегда получали.

Она не была связана, но так было даже интереснее. Салем подошел к массивному столу, и, улыбнувшись заостренными зубами, развернул кожаный чехол со скальпелями.

Он с отстраненным любопытством наблюдал, как женщина выхватила висящий на поясе предмет. Кусок металла не походил на жезл, на меч, на нож. Странный кастет был слишком маленьким, чтобы представлять опасность.

Тем сильнее было удивление Салема, когда из маленького предмета полетели кусочки страдания.

БАХ! — и плечо мгновенно пронзает боль.

Новый удар, громче тревожного гонга, и что-то обжигает щеку. Салем пятится, спотыкается и валится на пол.

Он еще барахтался, чувствуя, как силы вместе с густой кровью покидают тело, когда женщина вышла из-за стола, приблизилась и навела механизм на его голову.

Следующего хлопка славный торговец не услышал — мир померк.

* * *

Зигги повезло дважды. Во-первых, он оказался на краю города, рядом с одноэтажными домами, где ППС-ников сроду не видели. Во-вторых, он переместился уже вечером, когда солнце скрылось за высотками.

Небо было темно-синим, но алой полоски заката видно не было, и поэтому Зигги не умер, не испепелился на свету.

Уже скоро он очень об этом пожалел.

Тело колотила мелкая дрожь — свидетельство приближающегося безумия.

Гигант без стука толкнул калитку ближайшего дома. Собака, гаркнувшая было на вторженца, разглядела Зигги и визжа от страха, забилась обратно в будку.

Зигги дошел до входной двери, попробовал постучать, но ему не открыли. Тогда он уперся ладонями в дверь, надавил. Затрещало дерево, и косяк не выдержал — дверь распахнулась.

Двухэтажный дом оказался пуст, потому Зигги пошел в соседний дом, где ему открыл маленький худенький старичок.

— Я рабочий из Нурбатула, — прогудел гигант. — Я не знаю, где я оказался, не знаю, кто вы, но вы должны заковать меня в колодки, и как можно быстрее. Небо темнеет.

В ответ старичок залопотал что-то непонятное и закрыл дверь. Зигги пошел к третьему дому, но его не поняли и там.

Зигги знобило все сильнее. Тогда он попытался выбраться из этой деревни и побежал по улице, надеясь выйти туда, где не будет людей, но улица и дома не кончились ни через километр, ни через пять.

По дороге мчались железные повозки, и отчаявшись, богатырь вышел на путь одной из них. Повозка завизжала, пошла юзом, но остановилась. Из нее выскочил сердитый пузатый мужчина и что-то залопотал.

— Колодки! — чувствуя ком в горле, снова сказал Зигги. — У вас есть колодки⁈ Послушайте, если у вас нет колодок, просто… просто найдите кого-нибудь с Нурсом, пусть он убьет меня! Вы знаете, что будет, если я обращусь? Пожалуйста, вы должны…

Голос превратился в всхлип. По щекам потекли слезы: двухметровый гигант плакал, как мальчик. Зиги знал, что по прошествии пары часов станет гораздо сильнее и превратит всех, кого найдет, в кровавый фарш, и его смерть будет лучшим выходом.

Но объяснить это никому не мог.

* * *

«Красноярская кузница Mzks» специализировалась на ножах, как я понял из фото в 2Гис. Правда, по телефону хозяин заверил меня, что может сделать и мангал, и решетку на камин, и даже стальные цветы. Ссылку на социальную сеть, где можно было найти еще больше фотографий, я проигнорировал, как и дополнительные возможности кузни. Ножи делает и ладно.

Кузница находилась в гараже, над гаражной коробкой высились трубы вентиляции и печи. Будь я каким-нибудь снобом или бизнесменом с многомиллионным проектом, меня бы это напрягло, но мне был важен нож. Как можно быстрее, как можно лучше. А хозяину важно сделать как можно дороже. Хотя и качество не страдало — судя по фотографиям, ножи получаются отменные.

Только вот когда добрался до места в назначенное время, мне никто не ответил, а кузня оказалась закрыта.

Тяжело вздохнув, я полез в телефон, звонить Олегу. Вряд ли у него есть знакомые кузнецы, но парень знает все и обо всех: может, подскажет что-нибудь дельное.

— Погоди, Артур. Давай сначала. Зачем тебе экзотика вроде кузнеца?

Я, как мог, описал другу задачу.

— А слесарь с этим не справится? Ты же работал в мастерской, видел, какие у нас станки. Дядь Коля тебе на них и хвостовик удлинит, и рукоять сделает, если попросишь. Тебе ведь не вычурную нужно, а любую?

Я хмыкнул. Про нашу мастерскую я и забыл уже давно, да и вообще — она у меня только с машинами и мотоциклами и ассоциировалась. Вот что значит — зашоренность мышления. Да и не часто я наблюдал за работой слесарей, чтобы знать, на что они способны.

— А дядя Коля там еще работает? Мало ли, в последнее время город лихорадит.

— Мне кажется, только ядерный гриб посреди города способен заставить его не выйти на работу. Возможно, он вообще не знает про монстров — приходит на бровях, а вечером чуть ли не на пороге глушит бутылку перед уходом. Приходи, я пока договорюсь.

— Не будет проблем, что человека отвлек?

Олег хохотнул.

— Народ снует по городу: кто гречкой закупается, кто туалетной бумагой, а кто в пробке стоит на выезде из города. К нам заезжают только с проколотыми шинами. Работы нет.

До мастерской я добрался на такси. Двое работников сидели на жарком июльском солнышке в расстегнутых спецовках и спорили о чем-то на повышенных тонах. Поздоровавшись с обоими, я зашел внутрь, в прохладу. Там уже пожал руку Олегу, играющему в мобильные гонки, а потом уже и дядю Колю нашел. Мужчина сидел на кухоньке и, судя по запаху алкоголя и по слегка осоловелым глазам, уже успел пригубить. Бутылки на виду не было, но ставлю золотую монету, что она спрятана либо под столом, либо за пазухой спецовки.

— Олег говорил, тебе помочь нужно, — поднялся на нетвердых ногах мужчина.

Я протянул недоделанный ножик.

— А рукоять где? — поднял на меня мутные глаза дядя Коля.

— Рукоять сделать надо, — терпеливо пояснил я.

— Ты не понял, Артур. Была бы здесь ленточная пила и подходящее дерево, я бы тебе и контуры будущей рукояти нарисовал, и вырезал бы ее. Был бы готовый брусок, просверлил бы с запасом, вставил рукоять, пустоты залил поксиполом с опилками. Пять минут и готово. Но так вышло, что у меня ничего подобного нет, так что тащи какой-нибудь ножик с магазина, придумаю что-нибудь.

В магазине не было особого выбора. Я купил большой кухонный нож, деревяшка от которого была как раз по ладони, и вернулся с ним в мастерскую.

Дядя Коля уже как-то удлинил хвостовик. Мужчина работал уверенно и сосредоточенно, движения были отточенными годами практики.

Слесарь быстро избавил рукоять купленного ножа от дрянного лезвия, а потом использовал сверлильный станок, чтобы аккуратно просверлить три симметричных отверстия в хвостовике, перед этим тщательно измерив расстояние и углы. Потом — болгаркой отпилил от хвостовика лишнее, и этой же болгаркой с ювелирной точностью расширил в ручке прорезь для хвостовика.

Меня одновременно и напрягло, и обрадовало, что болгарка резала металл ну уж очень медленно, а сверлильный станок визжал ну уж очень надрывно. Хорошо, что металл качественный. И одновременно с тем — вряд ли дядя Коля, всю жизнь стоявший за станками, не понял, насколько качественным был металл ножа.

Когда все механические работы были завершены, дядя Коля вставил лезвие в рукоять и закрепил заклёпками. Затем ещё раз осмотрел всю конструкцию и, не обнаружив недостатков, сунул мне нож.

— Владей. Металл отличный.

— Спасибо, — улыбнулся я.

— Если нужно, я тебе и рукоятку из металла сделаю, но не раньше следующей недели. Получилось не слишком хорошо, можно лучше.

— Буду благодарен.

Я полез в карман за купюрой, но дядь Коля уже отвернулся и, покачиваясь, поплыл к выходу.

— Могу завтра передать ему, — сказал Олег. — Сейчас начнешь его догонять, он еще и отказываться будет, а я уж найду, как вручить.

Купюра исчезла в руках одноклассника.

Мы с Олегом вышли на свежий воздух, и я невольно прислушался к разговору работников:

— … при постоянном появлении Кошмаров это будет не обычная война, а максимально затяжная. По-настоящему долгую войну ни одно государство не выдержит. Сначала случится война между недовольными неспящими и военными, потом остатки военных сожрут Кошмары. Потом Кошмары отвоюют себе Красноярск и близлежащую сельскую местность, государство потеряет доступ к сверхсилам, т. к. проживать на территории соприкосновения мира Кошмаров и Земли станет невозможно. В итоге государство будет бросать армию на постепенно увеличивающихся как в качестве, так и в количестве, Кошмаров, шаг за шагом теряя новые территории. В данный момент противостояние против свободных неспящих будет максимум пирровой победой, ведь хотя военные и смогут быстро нарастить свое количество за счет военных частей, они не смогут нагнать неспящих, которые бронетранспортеры голыми руками крошат. Свободные начинали гораздо раньше военных. Если военные вообще начинали.

— Знаешь, почему ты все еще не слышал про неспящих, которые крошат бронетранспортеры руками? Потому что таких дураков нет. Каждый неспящий рано или поздно засыпает, и подобного вандала-бузотера найдут и пристрелят во сне. И уже никто не хватает людей на улице, эти перегибы прошли. А насчет того, что простые люди ничего из себя не представляют, ты не прав: даже пэпээсники с автоматами вполне валят Кошмаров. Если же в город подтянут тяжелую технику вроде танков и БМП, плюс рядом разместят на аэродроме подскока штурмовые вертушки с авиацией, проблемы вообще не будет. Разместить в ключевых местах города бронетехнику, команды с четырнадцатым калибром, арткорректировщиков и авианаводчиков, и все.

— А люди? Жители?

— Город выселят мгновенно. Даже придумывать не придется ни чего. Тупо подвезут автобусы и станут вывозить, как когда-то в Чернобыле. На права человека, на крики и законы всем будет плевать. Введут военное положение в краю. Супер солдаты это проблема для любой страны, потому другие страны пойдут даже на подрыв тактических ядерных зарядов, чтобы в этой местности никто не мог жить. Вообще ядерный заряд посреди города решит проблему тех, кто не хочет выселяться до последнего, плюс сравняет с землей здания. Кошмары почему еще на свободе? Потому что прячутся по подвалам, и их найти не могут. Ну, или создадут вокруг города «Зону отчуждения» с периметром укрепленных огневых позиций, и будут разыгрывать билеты на острова между военными, как самыми близкими к аномалии. Будут добывать для властей мистические ништячки.

Я отстраненно прислушался к разговору, поймал внимательный взгляд Олега. Я впервые пересекся с одноклассником после того, как мы сходили к Валере, и теперь друга мучало любопытство.

— Прогуляемся до киоска? — предложил Олег. Я кивнул. Похоже, меня ждет разговор на тему «а помнишь, ты недавно одного ящера поломал?».

— Стоит оно того? — спросил Олег, когда мы достаточно отошли от сервиса.

Я задумался на минуту, а потом ответил максимально честно:

— Мне нравится, хотя рисковать жизнью приходится постоянно. Стоит или нет — не знаю. Учти, что если коснешься всего этого, и тебя заметят, спокойной жизни уже не будет. Если ты на карандаше, то даже если уедешь в другой город, отследят и предложат поработать на себя. Хотя, в любом случае, будет весело.

И иногда — прибыльно. Не знаю, сколько денег предложили дружинникам, а мне давно хватает на все. Кучу золота сюда притащил, и уже задумываюсь — зачем мне здесь куча золота? Все моя жизнь по большему счету — там, на островах. Здесь я только ем, играю в компьютерные игры и монстров бью, когда попадаются. Мама уехала, а до мачехи и отца заходить нет никакого желания.

Не дело это. Если у тебя две жизни, используй обе.

— Надо как-нибудь посидеть, пива выпить, — решил я. — Ты завтра вечером не занят?

— Нет. Я и сегодня свободен. Можно в кальянной какой-нибудь комнату занять, позвать знакомых, девчонок каких-нибудь.

— Сегодня я с Яной встречаюсь. Нужно прояснить один момент — когда с Валерой в последний раз встречались, он сказал, что он Яну попросил отправить к нему кого-нибудь, кого можно сожрать. А потом я и ты…

— Да ты шутишь!

— Нет, я серьезен.

Олег впечатлился, и следующие пятнадцать минут мы рассуждали о том, могла ли Яна так поступить.

И приходили к выводу, что могла.