Если бы не его предупреждение, я вряд ли успел бы среагировать. Едва договорив, Валера дернул рукой, и мимо моего виска пролетело долото.

Глаза приятеля налились кровью, мышцы напряглись под рубашкой. Из горла вырывались низкое, звериное рычание. Не сумев убить меня с первого удара, тот разъярился.

Я шагнул назад, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Обычная с виду комната показалась мне тюрьмой. Приятель плавно и невероятно быстро сместился, оказавшись рядом с дверью. Путь к свободе был отрезан.

— Стой! — выкрикнул я, но мои слова утонули в рычании.

Одноклассник бросился вперёд, и я инстинктивно схватил стул, выставив его перед собой как щит. Удар был настолько мощным, что стул вырвало из моих рук. Я отступил ещё на шаг, стараясь держать дистанцию. Бинт продолжал разматываться, но это было слишком медленно.

— Успокойся! — снова попытался я достучаться до него, но это было бесполезно.

Он снова бросился на меня, и я едва успел увернуться. В отчаянии я схватил со стола лампу и метнул её в его голову. Лампа разбилась о стену рядом с ним, и это лишь разозлило приятеля ещё больше.

Моя спина уже упёрлась в стену. Я чувствовал, как пот стекает по вискам и судорожно искал выход.

Солнце! Вот что мне поможет!

Шагаю в сторону, дергаю на себя штору, срывая ее с гардины, а потом меня вышвыривает в окно компьютерным столом, который без натуги поднял и швырнул в меня Валера. Едва успеваю оттолкнуться от подоконника ногами, корректируя прыжок, и приземляюсь на козырек деревянного грибка на детской площадке, сломав его ногами.

Ступни на мгновение прострелило болью. Хорошо, что во дворе вообще остались такие раритеты, иначе пришлось бы прыгать на крышу машины, и не факт, что обошлось бы без переломов.

Драться на улице я не планировал, но если уж пришлось, то не стоило сообщать всему миру о своих способностях. Бинт разросся, затягивая мое лицо — дошел почти до глаз.

Валеру перевернуло в полете, и бывший приятель приземлился спиной на припаркованный между подъездами «Фольксваген». Когда парень выпрямился, он показался мне еще выше — около двух с половиной метров в высоту. И он рос, будто драка подстегнула изменения.

Одноклассник сорвал с себя зимнюю куртку, и то, что он прятал под ней, совсем меня не порадовало.

Тело Валеры подобно броне покрывала светлая чешуя. Правая рука, которую прятал этот недоящер, огромная и нечеловеческая, сжимает железную гантелю, которую, видимо, схватил перед прыжком.

Одноклассник все меньше походил на человека — его длинный язык высунулся, пробуя воздух «на вкус».

— Тебя с-слиш-шком мало, — прошипел бывший приятель. — Я бы на твоем мес-сте привел с-с собой друзей. Не таких! — когтистый парень ткнул в сторону Олега, стоявшего у подъездной двери, — а сильнее!

— Тебя я и один отделаю, — ответил я, хотя совсем не был в этом уверен. Даже ночная Годзилла, которую мы с Крауном били рядом с рекой, не казалась мне столь сильной.

— Глупо. Я покажу тебе, ш-што такое нас-стоящая сила.

Валера перехватил гантелю поудобнее и двинулся ко мне.

Бинт замотал меня практически полностью. Мои эмоции окончательно поблекли, но результат того стоил — я стал быстрее, чем когда-либо прежде. Усиленный облик стало использовать чуть проще, эмоции высветлялись чуть меньше, а ускорение я получал больше.

Когда я помчался навстречу противнику, ящер отчаянно ударил гантелей мне навстречу. Движение, которое для него и окружающих казалось стремительным, для меня теперь было медленным, как взмах палки в руках шестилетки. Я легко уклонился от атаки, и ударил кулаком в центр его груди, усиливая удар Ци.

Валера покачнулся, но не отлетел, как случалось с каменными змеями и паучихой, хотя силы в удар я вложил куда больше.

Вместо слов ящер взревел и выронил свое оружие. Растопырив когти, одноклассник попытался располосовать меня, но я увернулся, обходя его сбоку. И методично наносил удар за ударом либо вбок, либо в центр груди.

Валера попытался разорвать дистанцию, но я последовал за ним, не прекращая бить в одну и ту же точку. Наконец чешуя треснула, Валера качнулся сильнее, сделал пару шагов назад. Но не упал, не схватился за грудь и не побежал. Лишь сплюнул кровь и выпрямился. Даже в теле твари одноклассник умудрялся выглядеть эффектно.

Теперь я мог всадить нож между треснувшими пластинами ящерной брони. Вот только я не спешил доставать оружие.

Я знал этого человека долгие одиннадцать лет. Мы с ним здоровались перед занятиями, иногда давали друг другу списывать, обсуждали девчонок и вместе бегали на физкультуре. Я несколько раз бывал у него дома. Он не жадничал, приглашая всех одноклассников в ресторан или кафе, отмечая день рождения, всегда был готов занять денег приятелям и друзьям, хотя не упускал шанса козырнуть тем, что он богат и может себе позволить это. И, несмотря на разницу в социальном положении наших семей, Валера ни разу не пытался травить меня за бедность.

И в этого человека я воткну нож?

Нет.

Да, глупость, ненужное рыцарство, которое может стоить мне спокойной жизни, но все же я не готов на предательство. Не готов убить того, кого знал кучу лет.

И от столь нерационального решения меня не смог спасти даже бинт с его кражей эмоций. А значит, решение было взвешенным и шло не от эмоций, а от моей сути. Поступить иначе я не мог.

— Ты… не победиш-шь…

Валера застыл на месте, и начал изменяться, будто черпая силу в ярости и боли. Чешуя твердела и росла на глазах. Когти становились массивнее. Лицо тоже менялось, все меньше походя на человеческое: с такой мордой он даже говорить не сможет.

Я не стал дожидаться конца этого превращения. Пока ящер стоял на месте и менялся, я пробежал по площадке, набирая скорость и чувствуя, как трещит на мне одежда, и прыгнул, обеими стопами ударяя одноклассника в колено. Нога выгнулась в обратную сторону, ящер взревел от боли, но не смог заблокировать атаку по другой ноге. Монстр упал на землю — две из его четырех конечностей больше не подходили для сражения.

Похоже, я нашел идеальную технику для себя. Нужно будет больше практиковать в тренировочном зале бой без оружия, потому что мне понравилось избивать чудовищ голыми руками.

Валера больше не угрожал и не пытался унизить меня словами. Он полз ко мне по земле и рычал, и в глазах с вертикальными зрачками больше не было ничего человеческого.

Олег стоял под козырьком подъезда и махал мне руками, мол, уходи.

Я огляделся.

За окнами многоэтажек маячили люди, у части из них — телефоны в руках. Вдалеке завывала приближающаяся сирена. Если и убивать Валеру, то сейчас, но я все еще не мог на это решиться, и все еще не считал нужным. Одно дело — красть деньги у педофилов в автобусах, другое — казнить приятеля. Даже если на кону стоит твоя спокойная жизнь.

Я обернулся и поспешил за угол дома. Там сосредоточился, оборачиваясь в пелену незаметности, и больше километра прошел под ней.

* * *

Появление Валеры на публике стало триумфальным. Думаю, при жизни парень о таком ажиотаже и не смел мечтать.

В интернете появилась масса видеозаписей с бесчинствующим ящером: люди снимали нашу битву на телефоны и видеокамеры. Даже Олег заснял и успел отправить видео самому себе в диалоге ВК, прежде чем прибывшие на место менты потребовали удалить снятое, не ссылаясь ни на какие законы, но угрожая поездкой в отделение.

В общем, пройти по всем квартирам и выяснить, кто и что снимал, правоохранители не смогли. А потом уже было поздно.

Шумиху не смогли замолчать в интернете, и к вечеру кадры моей битвы с Валерой разлетелись по сети.

Забавно, но ставка на анонимность все-таки сработала и спасла меня. Никто из моих знакомых не знал, где я снимаю квартиру, поэтому мое место жительства не вычислили. Хотя, может, меня и не искали. Но даже так я пока не рисковал возвращаться в снятую квартиру, отсиживаясь на крыше дома на окраине. В первую ночь я уболтал Крауна отослать мне десять пузырьков с бессонницей (откуда у него вообще столько⁈), а в качестве ответного подарка написал ему адрес, где зарыл облики. Я не спал шесть ночей, вечерами и ночами неделю расхаживая в незаметности вокруг своего квартала, пытаясь заметить подозрительную машину с людьми внутри, работающие камеры, сдвинутую, пусть хотя бы на сантиметр, шторку на окне. Ничего.

Олег написал, мол, Яне и полиции сообщил, что пришел проведать одноклассника и не успел подняться, как Валера вылетел из окна в компании неизвестного мужчины. Но не смотря на это, и на тот факт, что меня в соцсетях не беспокоили незнакомые люди, а на мой телефон не звонили сотрудники органов, я не ответил ни Олегу, ни Яне на их многочисленные вопросы. Не знаю, расколола ли полиция Валеру, когда увезла его на грузовике, но судя по тому, что мне не звонили ни мать, ни отец с мачехой, не спрашивали, где я, и не приглашали на чай, ящер либо окончательно утратил человечность, либо жаждал поквитаться со мной лично.

На видео человека в бинтах было видно весьма смутно — снимали с дальнего расстояния, качество камер на телефонах «репортеров» было не слишком хорошим, и двигался я быстро. В общем, разглядеть меня было сложно. Олег — единственный человек, который снимал с близкого расстояния, но он вырезал все кадры со мной, прежде чем выложить видео в сеть.

Не знаю, какой бог прикрыл меня ладонью от внимания прессы, общественности и всех, кто желал знать, кто же дрался с монстром, но через семь дней паранойи и охоты на монстров, в основном — мелких, за которых даже облика не давали, меня пронесло — мою личность ПОКА не раскрыли. Хотя ранг моего облика вычислили точно, как и выяснили способ, которым я этот облик доставил на Землю — кто-то вспомнил о шкатулках.

Но вернемся к Валере и последствиям нашей драки.

Если раньше государство кокетливо прикрывало свои действия по похищению людей из больниц, то когда тема поднялась на общероссийский уровень, и сам президент «выразил озабоченность», полетели приказы и головы. За неделю после нашей драки правоохранители получили массу полномочий и официальных бумаг, которыми теперь могли прикрывать даже стрельбу на улицах.

Если раньше на бледных людей смотрели косо, а останавливали их только самые ретивые или бесстрашные ППС-ники, то теперь в городе удвоилось количество патрулей и ввели комендантский час. По улицам дважды в день ездили машины с матюгальниками, призывающие граждан быть внимательнее друг к другу и сообщать о занавешенных окнах в домах. На остановках, рекламных щитах и столбах появились бесполезные по моему мнению листовки на темы вроде «что делать, если из квартиры соседа доносятся странные звуки».

Если раньше из Красноярска уезжали самые осторожные или религиозные, то теперь ломанулись все. Вокзалы были забиты, на ведущих из города дорогах возросло количество пробок. Одни люди срочно продавали квартиры и машины, другие столь же срочно были готовы их купить, в надежде перепродать, когда шумиха утихнет.

Когда я позвонил маме, она сказала, что уезжает в Подмосковье с Кариной. Звала к себе — посидеть и попрощаться, но я не решился к ним идти.

Отец с мачехой никуда не собирались, прикованные к городу работой отца, но когда фирмы начнут закрываться, уедут и они. И хорошо.

До того, как я впервые попал в мир островов, я изредка читал романы, и корейцы подобный постапокалипсис с появлением монстров описывали через призму фантастической романтики: в их произведениях появлялись сообщества борцов с чудовищами, создавались всяческие Академии. Людей со способностями делили на ранги, позволяли анонимно проходить тестирование и получать удостоверение «борца с монстрами». Люди соревновались друг с другом за рейтинговые места в таблице, были лидеры, на которых молился весь книжный корейский народ.

У нас получилось совершенно наоборот. За какую-то неделю Красноярск стал «красной зоной»: люди уезжали, уезжали и уезжали. Конечно, хватало всяких фриков, которые по-прежнему ехали сюда в надежде получить свой укус радиоактивного паука и обрести сверхчеловеческие способности, но их было гораздо меньше, чем трезвомыслящих, кто покидал город.

Бабушки и дедушки в магазинах закупали консервы и гречку, и тут я присоединился к ним: когда я наконец решился вернуться на съемную квартиру (все было на местах, вещи не были сдвинуты, а если и были, их потом сдвинули обратно), заставил балкон крупами, разными консервами, пачками ультрапастеризованного молока, макаронами и прочим долгохраном. Я не хотел, чтобы меры безопасности ужесточались, но теперь я был к этому готов.

Не обошлось без ситуаций, которые заставляли меня сжимать кулаки и скрипеть зубами. Кто-то ушлый, хитрый и бессовестный защитил авторское право на персонажа в виде моего облика. Теперь фигурки забинтованного черноволосого парня в кофте с капюшоном продавались в комплекте с фигурками ящера. Их печатали на 3D-принтерах и продавали по бешеной цене на торговых площадках и покупали по столь же диким ценам, причем спрос изрядно повышал предложение. Разумеется, я не получил с этого ни копейки, но цены на «УНИКАЛЬНЫЕ ФИГУРКИ! РУЧНОЙ! РАБОТЫ!» доводили меня едва ли не до жадного припадка.

Кто-то успел запилить короткий мультфильм, где мумия в хлам разносит ящера. В тиктоках и прочих видеоплатформах эта хайповую тему раскручивали, пиаря на весь мир «первого настоящего супергероя». Благодаря Мummy-man, как меня окрестили СМИ, про Красноярск и происходящие здесь события узнавали даже люди, жившие на другом конце земного шара. Видео засмотрели до дыр, а из моей драки выжали столько выгоды, сколько смогли.

Вот так мой облик за какую-то неделю стал легендой. Без сомнений, если бы я решил продать право на интервью с собой, или запустил бы свой канал, где подтвердил, что я — тот самый Мумми-мэн, я получил бы и деньги, и славу, прежде чем меня определили бы в камеру, но мне хватало денег на островах, а слава вкупе с проблемами с законом и травлей со стороны властей мне не требовалась. Я четко понимал, что мне не будет покоя, если я покажусь общественности. Это не вымышленный мир, где никто из обывателей ни разу не заметил бы Человека Паука, каждый вечер залетающего в окно комнаты Питера Паркера. Это тот самый мир, где Питер неделю не появляется дома, ночуя на крышах и в подвалах на кусках картона, и целую неделю не моется, под незаметностью воруя фрукты в узбекских лавках. То, что меня еще не вычислили, само по себе было чудом.

А потом появился сенсационный выпуск новостей, где черноволосый парень, замотанный в бинты, давал интервью десятку репортеров. Его крутили везде: на билбордах, в автобусах и в торговых центрах, поэтому интервью я увидел прежде, чем вернулся домой, зарядил посаженный в ноль телефон и узнал о шумихе вокруг своего облика.

— Молодой человек, вы ведь были подготовлены к битве, и наверняка не случайно наткнулись на монстра. Почему вы приняли такое опасное решение — сразиться с ним?

— Я с детства увлекаюсь экстремальными видами спорта, — пробасил «Мумми-мэн». — Я чувствую, что расту, сражаясь и ставя на кон свою жизнь. Я уже сражался с подобными монстрами в мире Кошмаров, поэтому мне почти не было страшно.

Звучало донельзя фальшиво, и я скривился.

— Но разве вы не чувствуете различия между мирами? Кто-то считает, что тот мир — лишь реалистичный сон, а здесь вы прошли через реальное сражение. Мне любопытно, как вы так легко решили драться с монстром.

— Я осознавал, чтобы будет трудно, но я привык перешагивать через проблемы, или давить их ногами, — самодовольно сказал некто в бинтах. — Кроме того, случившееся закалило меня и сделало сильнее. Как только я обнаружил монстра, я не мог отступить. Если бы я не вмешался, позже ящер набросился бы на кого-нибудь другого. Обычный человек наверняка погиб бы, а я после такого не смог бы смотреть людям в глаза.

Репортеры загомонили, а я выругался. С-скотина… Нет, здесь он прав — я действительно защитил бы людей. Но изначально я пришел в ту квартиру совсем с другой целью, и если бы знал, что меня ждет, вызвал бы полицию, отговорившись «странным шумом в квартире одноклассника». Я бы скорее доверил взрослым людям делать свою работу и разгребать это говно, даже зная, что половина отряда может там и остаться.

— Есть еще какие-то причины? — спросил репортер, а я четко понял, что это интервью — нечто большее, чем попытка надавить на мою гордость и заставить меня надеть облик и выйти на свет.

— Сейчас все искатели сражаются с монстрами, подвергая свою жизнь риску, — небрежно ответил актер. — Хотя их цель — это в первую очередь выживание и усиление, и они становятся сильнее в кровавых сражениях, они не ставят на кон жизнь. Знаете, на той стороне проще сражаться, потому что ты знаешь — даже если ты получишь страшную рану, то парочка орсов не дадут тебе умереть. А если и погибнешь, у тебя есть запасная жизнь в реальном мире. У тебя есть запасное тело, которое ты усиливаешь, находясь в Кошмарах. Я другой. Мне не хватало риска, не хватало понимания, что реальных жизней две: там и здесь. Если бы я продолжал рисковать только там, я бы становился сильнее, но мне бы не хватало ощущения, что я живу в обеих реальностях. Мне нужно было перешагнуть через страх смерти в реальности, пройти через то же, через что я прохожу в том мире. В противном случае, когда пришлось бы ставить на кон свою жизнь здесь, я мог стать трусом, который попытался бы сбежать в безопасное место. Я преодолел свой страх. И когда монстры наводнят улицы, я буду готов. И я обращаюсь ко всем искателям! Братья! Обратитесь к полиции, позвоните в службу спасения, или иначе расскажите о своих способностях. Зарегистрируйтесь! Помогите этому городу так, как помог ему я! Я оказался в нужном месте и в нужное время. Вы можете так же.

Внизу каждого видео шла строка с номером, на который можно позвонить, если ты или твои знакомые — искатели, или ты подозреваешь их в этом.

Я поставил на кон жизнь, а потом мою жертву и мою победу превратили в пиар-ход. Посмотрев ролик впервые, я почувствовал опустошение.

А потом рекламы с забинтованным человеком стало столько, что я просто перестал ее замечать.