– Почему вы им помогаете? Никак не пойму вас, Баумор. Какой смысл помогать врагам? – спросил Глиссон. – Ваши действия просто нелогичны.

Он бросил взгляд за выдвинутый сегмент шара-оракула на треугольный постамент: там, где некогда заседал всем составом Триумвират, сейчас в полном одиночестве сидела Калапина. Мелькающие разноцветные голограммы плясали пятнами на ее лице. В воздухе напротив женщины висела огненная пирамида, сложенная из проекций нулей и единиц.

Глиссона освободили из колодок, но он продолжал сидеть на прежнем месте, все такой же безрукий. В зал принесли кушетку для Лисбет Дюрант; она улеглась и взяла за руку севшего рядом с ней Харви. Баумор стоял спиной к Глиссону и смотрел на шар-оракул. Он машинально сжимал и разжимал пальцы, разрабатывая руки. На правой стороне его рубашки темнела кровь. Лицо с тонкими эльфийскими чертами выражало озадаченность.

Свенгаард вышел из-за глобуса – неторопливый силуэт в красноватом ореоле. Вдруг весь зал озарился ярким светом. Светильники под потолком автоматически вспыхнули, как только снаружи стемнело. Доктор проверил, как себя чувствует Лисбет, дружески похлопал Харви по плечу.

– С ней все будет в порядке. Она у вас очень сильная, – заверил он. Глаза Лисбет продолжали следить за ним до тех пор, пока он снова не скрылся за оракулом. Плечи доктора поникли от усталости, но лицо светилось радостью – наконец-то он нашел применение своим знаниям и умениям.

– Калапина, мы отправили к докторам последних нуждающихся, – произнес он.

– Я видела. – Она взглянула на вереницу камер. Все индикаторы присутствия горели. Более половины явившихся сегодня в зал оптиматов госпитализировали с нервным срывом. Тысячи погибли, многие были при смерти. Уцелевшие смотрели на шар-оракул. Калапина тяжело вздохнула, хорошо понимая, что они должны чувствовать, и размышляя, как бывшие властители мира восприняли свое падение. Собственных эмоций она пока не понимала. Она испытывала странное чувство облегчения.

– Где Шрайль? – спросила она.

– Раздавлен толпой у выхода, – ответил Свенгаард. – Он… мертв.

оптиматка вздохнула.

– А Норс?

– Идет на поправку.

– Вы хотя бы поняли, что с вами произошло? – спросил Глиссон, недобро сверкнув глазами. Сидевшая в задумчивости Калапина повернулась к нему и, чеканя слова, ответила:

– Мы перенесли эмоциональный стресс, нарушивший тонкий баланс метаболизма. Вы заманили нас в эту ловушку. Все очень просто – пути назад нет.

– Вижу, осознали-таки. Так вот, любая попытка вернуться к старым формам отныне будет вызывать у вас скуку и неизбежную апатию.

Калапина улыбнулась.

– Да, Глиссон. К старым формам возврата нет. Мы очарованы новой формой жизненной силы, которой и представить себе не могли.

– Понимание налицо, – с удовлетворением и немного ворчливо произнес киборг.

– Мы нарушили естественный ход жизни. Все формы жизни существуют в своем ритме, а мы нарушили этот ритм. И я думаю, что все же имело место какое-то внешнее вмешательство в случае эмбриона Дюрантов – природа попыталась самостоятельно восстановить сбившийся ритм, – сказала Калапина.

– Что ж, чем раньше вы передадите контроль в наши руки, тем быстрее восстановится порядок и…

– Передать вам? – спросила возмущенно Калапина, изучая контрасты мерцающего света в зале. Все стало черно-белым, краски куда-то ушли. – Да я скорее подпишу нам всем приговор, – сказала она.

– Но вы же умираете!

– Вы тоже, – сказала оптиматка.

Свенгаард проглотил комок в горле. Он видел, что старую враждебность так просто не преодолеть. Но нужно хотя бы попытаться. Еще вчера он был второразрядным хирургом, а сегодня вдруг почувствовал себя настоящим врачом, в котором нуждаются. Дюранты тоже знали не понаслышке, как это важно – быть кому-то нужным.

– Я могу предложить план, который, возможно, устроит всех, Калапина.

– Что ж, мы выслушаем тебя, – отозвалась она. В голосе женщины явно звучала благодарность. Она молча смотрела на Свенгаарда, пока тот подыскивал слова, держа в уме, что этот человек спас жизнь Норсу и многим другим оптиматам.

«Мы не ждали таких кардинальных перемен, – думала она. – Возможно ли, чтобы этот человечек, которого мы ни во что не ставили, вдруг предложил план спасения для нас всех?».

Она не смела надеяться на столь благоприятный исход.

– Киборги владеют технологией, позволяющей контролировать эмоции. Если бы они предоставили ее вам, я смог бы убрать ферментный дисбаланс у большинства оптиматов, – произнес наконец Свенгаард.

Калапина сделала глубокий вдох. Индикатор напротив начал мигать, показывая, что наблюдавшие за происходящим оптиматы хотят подключиться к переговорному каналу. Конечно, они жаждут задать вопросы. Она и сама хотела многое знать, но решалась это озвучить. Она увидела свое отражение в линзе камеры – сейчас оно напомнило ей выражение лица Лисбет, когда та молила о пощаде.

– Я не могу пообещать вам бесконечную жизнь, но, скорее всего, многие из вашего сообщества смогут прожить еще не одну тысячу лет, – произнес Свенгаард.

– А я вот совсем не уверен, что мы должны им помогать, – с явным раздражением проговорил Глиссон.

– Вы – такая же проигравшая сторона! – вскричал доктор. – Вы не понимаете этого? – Он почувствовал, как все его собственное разочарование вылилось в этих словах.

– Не смейте кричать на меня! – отрезал Глиссон.

«Выходит, и у киборгов есть эмоции. Гордость, злость…» – понял Свенгаард.

– Вы все еще страдаете от того, что ситуация не поддается вашему контролю? – спросил Свенгаард и указал на Калапину. – Одна эта женщина все еще может истребить все живое на этой планете, оставив на ней одних оптиматов.

– Прислушайся к нему, дурень, – добавила Калапина.

– Полегче тут с «дурнями», – грубовато бросил доктор, резанув ее взглядом.

– Следите за языком, Свенгаард, – парировала Калапина. – Терпение оптиматов имеет границы.

– Так же, как и ваша благодарность? – усмехнулся Свенгаард.

Невеселая улыбка искривила губы долгожительницы.

– Это был вопрос выживания, – произнесла она.

Свенгаард вздохнул. Похоже, им будет непросто избавиться от шаблона поведения, заданного бессмертием. Калапина говорила так, словно Триумвират все еще в силе и контролирует ситуацию. Однако стойкость этой женщины впечатляла.

Обмен резкостями вновь пробудил опасения Харви Дюранта за безопасность жены. Он в гневе уставился на Свенгаарда и Глиссона, силясь совладать с бушевавшей в его груди яростью. Огромный зал вселял в него трепет, напоминая о недавнем хаосе. Над головой у них возвышался шар – манифест чудовищной силы, способной смести их с пути, как песчинки.

– Выживания, значит, – пробормотал Свенгаард.

– Давайте объяснимся, – сказала Калапина, – Среди нас есть те, кто скажет, что ваша помощь была просто вашей обязанностью. Ведь вы все еще наши пленники. Найдутся и такие, кто потребует, чтобы вы открыли нам все секреты подполья.

– Что ж, давайте объяснимся, – согласился Свенгаард. – Кто ваши пленники? Я – человек, не имеющий отношения к подполью, так что мне нечего рассказать. Глиссон знает больше, но тоже далеко не все. Баумор? Он просто фармацевт-ренегат и знает еще меньше, чем Глиссон. Остаются супруги Дюрант – знания этой пары едва ли выходят за рамки их мелкой ячейки. Чего вы добьетесь, если выпотрошите нам мозги?

– Вы же говорили, что у вас есть план, как спасти нас, – напомнила Калапина.

– Мой план требует сотрудничества, а не принуждения, – отрезал Свенгаард.

– И он даст нам только продление жизни, а не восстановление нас в первоначальном статусе, не так ли? – уточнила Калапина.

– Вам бы и этому радоваться, – сказал Свенгаард. – Вы могли бы стать полезными, зрелыми членами общества. А пока – что вы из себя представляете? – Взмахом руки доктор обвел зал. – Вы заморозили себя в инфантилизме, играете тут в игрушки. А я предлагаю вам настоящую жизнь!

«А вдруг он прав, и новые ощущения, которые я сейчас испытываю, появились во мне с осознанием своей смертности?» – подумала Калапина.

– Я не уверен, что мы, киборги, согласимся сотрудничать, – заявил Глиссон.

Харви решил, что с него хватит. Он вскочил и гневно уставился на смутьяна.

– Ты хочешь, чтобы все люди погибли, робот несчастный! Вы, киборги, – тупиковая ветвь.

– Вздор, – равнодушно бросил Глиссон.

– Подождите, послушайте, – остановила их Калапина.

Она быстро переключала переговорные каналы связи между оптиматами. Послышались выкрики и обрывки фраз:

– Мы можем восстановить ферментный баланс собственными силами!

– Казнить этих ничтожеств!

– Каков их план? В чем его суть?

– Начинайте стерилизацию!

– …план?

– Как долго все это будет…

– Мы, несомненно, можем…

Еле заметным сдвигом консоли Калапина заставила многоголосый гомон стихнуть.

– Вопрос будет поставлен на всеобщее голосование, имейте в виду, – предупредила она.

– Вы все умрете, и довольно скоро, если мы не придем к соглашению. Тоже имейте себе в виду, – сообщил ей Глиссон.

– Кто-то понял, в чем состоит суть плана Свенгаарда? – спросила Калапина.

– Что ж тут не понять? Все ясно, – отозвался киборг.

– А я вот пока не понимаю. Я видела, как он пытался помочь Норсу. Он смешал лекарства для получения опасной дозы тиамина и инозитола. Вспоминая об этом, я думаю – сколько из нас умрет при попытке остановить процесс старения? Рискну ли я испытать такую передозировку на себе? Как инъекция повлияет на нервную систему? Все ли захотят отказаться от эмоций после того, как почувствовали на себе их воздействие? И это далеко не все вопросы, на которые нужно ответить, прежде чем принять решение. – Калапина выразительно взглянула на Свенгаарда.

– Мне ясен его план, – усмехнулся Глиссон. – Заглушить все ваши эмоции и вживить каждому дозатор ферментов. – Улыбка киборга обнажила ряд белых зубов. – Другой надежды у вас нет. Но приняв план Свенгаарда, вы все равно рано или поздно проиграете нам.

Калапина, шокированная, молча смотрела на Глиссона.

Харви был поражен ехидной злостью, звучавшей в голосе киборга. Он всегда знал, что киборги излишне расчетливы и логичны, чтобы можно было доверить им принимать решения, касающиеся людей, но он впервые столкнулся с такой ясной демонстрацией этой истины.

– Это твой план, Свенгаард? – спросила Калапина.

Харви вскочил на ноги.

– Нет! Нет, все совсем не так!

Свенгаард подумал про себя: «Конечно! Такой же человек, как и я, будущий отец – он-то понимает, что я задумал».

– Хотите сказать, вам известно нечто, чего не знаю я – киборг? – спросил Глиссон.

Свенгаард вопросительно посмотрел на Харви.

– Эмбрионы, – произнес тот.

Доктор кивнул, переведя взгляд на Калапину.

– Я предлагаю вам постоянно имплантировать себе живые эмбрионы, – объяснил он. – Они будут действовать как инструменты контроля, помогая устранить ваш гормональный дисбаланс. Вы восстановите свои эмоции… любовь к жизни… и волнение, которым вы так дорожите.

– Вы предлагаете нам превратиться в живые резервуары для эмбрионов? – спросила Калапина голосом, полным удивления.

– Процесс беременности может быть затянут на века, – добавил Свенгаард. – При помощи соответствующих гормонов его можно запустить и у мужчин. Очевидно, в их случае придется применять кесарево сечение, но это не будет болезненно… и это будет происходить нечасто.

Калапина задумалась над словами Свенгаарда, удивляясь, почему это предложение не вызвало у нее отвращения. Одно время ее тошнило от мысли, что Лисбет Дюрант носит внутри себя эмбрион, но Калапина понимала, что в ее отвращении была изрядная доля зависти. Она знала – не все оптиматы примут этот метод. Некоторые захотят вернуться к прежнему образу жизни. Но никому из них – и круг работающих камер это подтверждал, – не удалось избежать пьянящего возбуждения новизны. Они должны были смириться с тем, что все умирают… рано или поздно. Все, что у них было – возможность выбирать, когда именно.

«В конце концов, – размышляла Калапина, – мы никогда не обладали бессмертием как таковым – лишь иллюзией оного…».

– Калапина! – вскричал Глиссон. – Разве можно соглашаться на подобное предложение?

«Машину злит столь жизненное, человеческое решение», – подумала оптиматка, а вслух сказала:

– Баумор, а что вы скажете?

– Да, – подхватил Глиссон, – выскажись, Баумор. Объясни ей, как это все глупо.

Баумор повернул голову, внимательно посмотрел на Глиссона, потом на Свенгаарда, Дюрантов и, наконец остановил взгляд на Калапине. Его взгляд лучился некой тайной мудростью.

– Я все еще помню… кем я был. Я… мне кажется, чувствовать эмоции – лучше, чем превращаться в машину, – произнес он.

– Баумор! – воскликнул Глиссон.

«Задел его гордость!» – подумал Свенгаард,

Глиссон взглянул на Калапину своими проницательными холодными глазами.

– Я еще не сказал, что мы согласны помочь вам, – заявил он.

– Да кому вы нужны? – выпалил Свенгаард. – У вас нет монополии на собственные методы. Ваша помощь сэкономила бы нам время, облегчила работу… и только. Мы и без вас найдем нужные материалы и сами разработаем технологию.

Глиссон оглядел всех присутствующих.

– Но мои расчеты не предсказывали, что вы объединитесь! – крикнул он.

Затем киборг замолчал, его глаза потускнели.

– Доктор Свенгаард, вы способны обеспечить хорошие жизнеспособные эмбрионы, как у Дюрантов? Вы ведь видели реакцию с аргинином. Норс верит, что можно получить любое количество таких морул, – сказала Калапина.

– Это действительно возможно, – подтвердил Свенгаард, ненадолго задумался и повторил: – Да, возможно.

Калапина подняла глаза к камерам.

– Если мы примем его предложение, то сможем выжить. Понимаете, о чем я говорю? Сейчас мы еще живы, но вспомните, что происходило в этом зале несколько часов назад, – произнесла она.

– Ладно. Мы вам поможем, – неожиданно учтиво проявился Глиссон.

Только Лисбет Дюрант, осознававшая неизбежность своего материнства, наделенная повышенной чувствительностью, уловила причину, по которой киборг внезапно согласился сотрудничать с оптиматами. Эмоциональными людьми проще управлять – они поддаются контролю. Так думал Глиссон. Теперь, когда Лисбет знала, что киборг может испытывать гордость или гнев, она могла читать его мысли с удивительной ясностью.

Калапина, уловив с помощью инструментов шара-оракула главный вопрос, терзавший всех оптиматов, запрограммировала компьютерные анализаторы на прогноз-ответ. Почти сразу тот стал доступен зрителям в виде голограммы. «Этот процесс может увеличить среднюю продолжительность жизни с восьми тысяч до двенадцати тысяч лет, в том числе для обычных людей из народа».

– В том числе для народа, – шепотом прочитала Калапина. И теперь уже даже ничего не скрыть. Теперь уже не могло быть такого органа, как служба безопасности. Даже оракул оказался несвободен от недостатков; у него тоже имелись ограничения. Киборг Глиссон всегда это знал – Калапина поняла это по его молчанию. Свенгаард наверняка бы тоже это заметил. Да и Дюранты.

Калапина уставилась на Свенгаарда; теперь он знал, что должен делать. Наступил самый ответственный момент, и именно сейчас было очень легко утратить доверие народа.

«Если мы примем положительное решение, – объявил он, – от этого процесса выиграют все – и оптиматы, и представители народа».

– Если мы согласимся на ваше предложение, долголетие получат все желающие, и простые люди, и оптиматы, – повторила она.

«В конце концов, это вопрос политики, – решила она про себя. – Именно так мы и поступим… даже Шрайль одобрил бы мое решение. И, пожалуй, раньше всех. Умник Шрайль… Шрайль, которого больше нет с нами». Ей живо вспомнилась его извечная горькая усмешка.

– Неужели и люди из народа смогут смогут приобщиться к долгожительству? – спросил Харви.

– Кто угодно, – ответила Калапина и улыбнулась Глиссону, давая понять, что победа за ней. – Думаю, теперь можно открывать голосование.

Калапина еще раз взглянула на шар-оракул, беспокоясь, правильно ли поняли ее зрители. Большинство одобряло ее действия, конечно. Наверняка оставались крайне косные оптиматы, надеявшиеся вернуться к прежней жизни и восстановить ферментный баланс. Но она знала лучше них – само ее тело говорило об этом, – что «откатить» ситуацию уже не получится. Однако всегда найдутся желающие рискнуть в надежде вернуться к скучной праздной жизни.

– Зеленый цвет индикатора – в пользу принятия предложения доктора Свенгаарда. Желтый – против, – произнесла Калапина.

Медленно, очень медленно индикаторы подключения на камерах стали менять цвет. Медленно – но затем все быстрее круг видеосенсоров становился зеленым… зеленым… сплошь зеленым морем с редкими вкраплениями желтых пятнышек. Калапина не ожидала такого единодушия, у нее даже возникли подозрения в чистоте результатов. Она доверяла своим инстинктам, но большинство голосов – за. Она сверилась с анализаторами оракула, прочла вывод-ответ на мучавший ее вопрос: «Киборгом можно манипулировать, полагаясь на его абсолютную веру во всемогущество логики».

Калапина кивнула сама себе. Вот сумасшедшая.

«Жизнью нельзя манипулировать против интересов живых существ», – подумала она.

– Предложение принято, – сошло с ее губ.

И Калапина обнаружила, что ей совершенно не понравилось внезапное выражение удовлетворения, появившееся на лице Глиссона. «Видно, есть в этом решении какие-то подводные камни… разберемся с этим позже, когда все уляжется».

Свенгаард повернулся, чтобы посмотреть на Харви Дюранта, позволил себе широко улыбнуться. «Совсем как в операционной, – подумал он. – Едва заметное изменение в геноме – и появляется новое качество. Реальность, жизнь подчиняется тем же законам, что и клетка.

Харви проанализировал выражение лица доктора и сделал свои выводы. Лица окружающих были сейчас для него как открытая книга, сказывался опыт подполья.

Это было противостояние между сильными мира сего. У народа появился шанс – шанс на тысячи лет, если верить Калапине, и если она сама в это поверит. Образовался новый паттерн генофонда, он это видел. В рисунке еще чувствовалась неопределенность, но Гейзенбергу он бы точно понравился – фигуры, задававшие движение, были сдвинуты сами – и изменились, благодаря этому сдвигу.

– Можно мы с Лисбет уже пойдем? – спросил он.