Свенгаарду приходилось видеть это здание в просветительских проспектах и развлекательных видео. Он слышал множество устных описаний внутреннего убранства зала Совета – но чтобы в реальности стоять здесь, у карантинного барьера, смотреть, как холмы утопают в медном закатном солнце… Доктор и предполагать не смел, что когда-нибудь окажется здесь.

Плиты из пластосплава – входы в лифты, спускавшиеся в сверхзащищенную тайную цитадель оптиматов, казались болячками на теле холма. Виднелись и другие холмы с громоздкими зданиями, которые можно было принять за скальные наросты.

На эспланаде он встретил женщину, толкающую тележку на воздушной подушке, полную тряпичных узелков странной формы. Свенгаард гадал, что в этих узелках, но понимал, что не смеет спрашивать или проявлять неуместное любопытство.

Рядом с ним на столбе мерцал красный треугольник – указатель фармацевтического пункта. Он прошел мимо него, затем обернулся на сопровождающего.

Чтобы попасть сюда, он пересек половину континента на подземном поезде, в спецвагоне, где не было никого, кроме него самого и приставленного к нему охранника, агента службы безопасности. И вот они почти в самом сердце Центра. Соглядатай в сером костюме ни на миг не упускал доктора из виду.

Свенгаард ступил на лестницу.

Атмосфера этого места уже начинала действовать ему на нервы. Казалось, здесь все пропитано несчастьем. Он знал, чем вызвано подобное ощущение, и понимал, что избавиться от него будет нелегко. Народная ересь засела слишком глубоко, решил он. У народа почти не сохранилось легенд и мифов, не связанных с оптиматами; в его исторической памяти Центр и его жители стали чем-то дурным, неразрывно связанным с ужасом и трепетом.

«Почему они вызвали меня?» – недоумевал Свенгаард. Охранник ничего не рассказал.

Они ждали у барьера, переминаясь с ноги на ногу, – и от Свенгаарда не укрылось, что его сопровождающий тоже нервничает.

Агент безопасности откашлялся и спросил:

– Вы в совершенстве запомнили протокол?

– Думаю, да, – ответил Свенгаард.

– После того, как вас введут в зал, следуйте за прислужниками. Вам будет задавать вопросы Триумвират – Норс, Шрайль, Калапина. Не забывайте обращаться к ним по имени. Избегайте таких слов, как «смерть», «убить» или «умереть». Если можете, даже избегайте понятий, которые они выражают. Пусть оптиматы сами ведут разговор. Им лучше ничего не говорить, пока не спросят.

Свенгаард судорожно вздохнул.

«Они позвали меня сюда, чтобы дать повышение? – вкралась мысль. – Я, в конце-то концов, проходил обучение у таких бонз, как Поттер и Иган. Может, меня переведут сюда, в Центр».

– И не используйте звание «доктор», – продолжал увещевать агент. – Здесь вместо него употребляются термины «фармацевт» или «генный инженер».

– Я все понял, – заверил его Свенгаард.

– Оллгуду потребуется полный отчет об аудиенции.

– Без проблем.

Барьер поднялся.

– Можете войти, – дозволил агент.

– Вы не пойдете со мной? – удивился Свенгаард.

– Не приглашали. – Сопровождающий развернулся и сбежал вниз по лестнице.

Свенгаард сглотнул, вошел в серебристый полумрак портика, пересек его и очутился в протяженном зале, где к нему присоединились шестеро прислужников. По трое с каждой стороны, они сопровождали его, размахивая курильницами, от которых поднимался розовый дым. Свенгаард узнал запах антисептика.

Большой красный шар главенствовал над всем в зале. В открытом его сегменте перемигивались огни, движущиеся фигуры внутри зачаровывали.

Прислужники оставили Свенгаарда в двадцати шагах от шара, и он посмотрел вверх на Триумвират, узнав их сквозь силовую завесу, – Норс в центре, по бокам – Калапина и Шрайль.

– Я пришел, – сказал доктор Свенгаард, высказав приветствие, которому научил его агент. Он вытер вспотевшие ладони о свой лучший костюм, надетый по такому случаю.

– Ты – генный инженер Свенгаард? – громогласно вопросил Норс.

– Да, Тей Свенгаард… Норс. – Он сделал глубокий вдох, коря себя за заминку с именем.

Норс улыбнулся.

– Ты ассистировал в генетическом изменении эмбриона четы Дюрант, – сказал Норс. – Ведущим инженером выступал Поттер.

– Да, я был ассистентом, Норс.

– Во время этой операции произошел технический сбой, – сказала Калапина.

Голос ее звучал странно музыкально, и Свенгаард понял, что она не задавала вопрос, а напомнила ему о детали, на которую нужно обратить внимание. И тут ему стало по-настоящему не по себе.

– Да, сбой был… Калапина, – промямлил он.

– Ты внимательно следил за операцией? – спросил Норс.

– Да, Норс. – Свенгаард украдкой глянул на Шрайля, безмолвного и задумчивого.

– Ну, тогда, – сказала Калапина, – ты сможешь рассказать нам, что утаил от нас Поттер об этом генетическом изменении.

Свенгаард утратил дар речи и лишь отрицательно покачал головой.

– Он ничего не скрыл? – спросил Норс. – Это ты хочешь сказать?

Свенгаард кивнул.

– Мы не собираемся наказывать тебя, Свенгаард, – сказала Калапина. – Ты можешь говорить открыто.

Свенгаард сглотнул, прочистил горло.

– Я… – сказал он. – Не знаю. Я ничего не заметил… незаконного. – Он замолчал, затем вспомнил, что ему следует назвать ее имя и добавил «Калапина» как раз в тот момент, когда снова начал говорить Норс. Оптимат осекся, нахмурился. Калапина захихикала.

– Но ты же сказал, что следил за генетическими изменениями, – сказал Норс.

– Я не смотрел в микроскоп вместе с ним каждую секунду, Норс, – сказал Свенгаард. – Я… у меня обязанности ассистента – инструкции сестре, которая сидит за компьютером, плюс настройка микродозаторов и манипуляторов, и прочая рутина.

– А теперь расскажи о своих отношениях с этой сестрой, – приказала Калапина.

– Я… она была…

Свенгаард облизнул пересохшие губы. «К чему они клонят?» – подумал он и продолжил:

– Мы проработали вместе несколько лет, Калапина. Да, своего рода дружеские отношения у нас были. Мы… – коллеги, и только.

– Ты исследовал эмбрион после операции? – спросил Норс.

Шрайль сел прямо и уставился на Свенгаарда.

– Нет, Норс, – сказал доктор. – В мои обязанности входило настроить резервуар, проверить жизнеобеспечивающие системы.

Он в который раз глубоко вдохнул. Судя по всему – просто внеочередная проверка, отчет перед высшим начальством. И все-таки – к чему такие странные вопросы!

– А теперь скажи, является ли Поттер твоим близким другом, – включилась Калапина.

– Он один из моих учителей, Калапина. С ним я работал над такими генетическими проблемами, за которые не всякий рядовой специалист возьмется.

– Но он не входил в ваш круг, – сказал Норс. Свенгаард потряс головой. Он снова почувствовал угрозу, словно огромный шар вот-вот скатится, раздавит его, расщепит тело на атомы. Нет, оптиматы будут действовать по-другому. Он изучал их лица за силовыми экранами, пытаясь отыскать хоть какой-нибудь знак, подсказку. Чистые ясные лица – холодные, безучастные. Свенгаард узнал их генотип: они могли бы быть обычными стерри, если бы не аура таинственности, отличавшая всех оптиматов. В народе ходили слухи, что они были бесплодны по собственному выбору, считая размножение началом смерти, но генетический код, читавшийся в их чертах, опровергал это мнение.

– Почему ты позвал Поттера, чтобы решить именно эту проблему? – спросил Норс.

– Все дело в том… генетическая конфигурация эмбриона была близка к оптимату. Поттер хорошо знаком с методами работы нашей клиники. Я… был уверен в его способностях. Он блестящий хиру… генетический инженер.

– Скажи сейчас, дружен ли ты с другими фармацевтами, – изрекла Калапина.

– Я лишь ассистирую им при случае, – сказал Свенгаард.

– Калапина, – добавил за него Норс, и оптиматка рассмеялась.

Шея Свенгаарда сделалась пунцовой. Он начинал злиться. За что ему это наказание? Им что, больше нечем заняться, кроме как насмехаться и осыпать его неудобными вопросами?

Гнев придал Свенгаарду уверенности, и он произнес:

– Я всего лишь заведующий отделением генной инженерии на предприятии, Норс. В моей компетенции лишь рядовые случаи. Сталкиваясь с чем-то, что требует работы специалиста, я подчиняюсь указаниям – и вызываю специалиста. Поттер для этого случая был подходящим специалистом.

– Одним из подходящих. – Норс многозначительно хмыкнул.

– Тем, которого я знаю и уважаю, – сказал Свенгаард, не утруждаясь теперь с проговариванием оптиматских имен.

– Скажи, сердишься ли ты, – спросила Калапина уже знакомым мелодичным тоном.

– Да, я зол.

– И почему же?

– Зачем меня вызвали? – спросил Свенгаард. – Что это за допрос? Я что-то сделал не так? Не оправдал доверия?

Норс наклонился вперед, руки положил на колени.

– Ты смеешь нас допрашивать?

Свенгаард пристально посмотрел на оптимата. Несмотря на тон, квадратное лицо с массивными скулами приняло ободряющее выражение.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам, – заявил Свенгаард. – Все. Но как я могу помочь или ответить, не понимая цель этих расспросов?

Калапина хотела ответить, но Норс остановил ее, подняв руку.

– Правдивый рассказ – наше самое заветное желание, – объяснил Норс. – Но ты же знаешь, что мы не можем по-настоящему понять друг друга. Может ли деревянная чаша содержать серную кислоту? Верь нам. Мы заботимся о благополучии всего человечества.

Свенгаард исполнился теплом и благодарностью. Конечно, он доверял им! Они были генетическим идеалом человечества. Доктор напомнил себе: «Они – сила, которая любит нас и заботится о нас».

Свенгаард вздохнул:

– Чего вы хотите от меня?

– Ты ответил на все наши вопросы, – сказал Норс. – Даже на те, что не прозвучали.

– А сейчас ты забудешь все, что произошло здесь, – сказала Калапина. – Разговор останется между нами. Ты никому не расскажешь о нем.

Свенгаард откашлялся:

– Никому… Калапина?

– Никому.

– Но Макс Оллгуд просил, чтобы я доложил ему…

– Максу следует отказать, – сказала она. – Не бойся, Тэй Свенгаард. Мы защитим тебя.

– Как прикажете, – сказал Свенгаард и добавил: – Калапина.

– Мы не хотим, чтобы ты считал нас неблагодарными или думал, будто мы не ценим твои услуги и лояльность, – сказал Норс. – Мы ценим хорошее мнение о нас и не хотели бы предстать холодными или бесчувственными в твоих глазах. Знай, нашей первоочередной заботой было и будет благополучие человечества.

Речь эта была не к месту, и Свенгаард забеспокоился, но мысли его прояснились. Он начал понимать истоки любопытства оптиматов, интуитивно чувствовать их подозрения, которые вдруг стали его собственными. Поттер предал его, не так ли? Файл отчета об операции был стерт намеренно. А значит – виновники должны быть наказаны.

– Ступай, – сказал ему Норс.

– С нашим благословением, – добавила Калапина.

Свенгаард поклонился. Он вдруг понял, что во время аудиенции Шрайль не сказал ни слова – даже не шелохнулся. Почему-то этот факт сам по себе внушал ужас. Доктор шел прочь, с трудом сдерживая дрожь в коленях – вновь в кругу слуг, машущих дымящимися курильницами. Таким он и оставил зал.

Триумвират не спускал глаз с гостя, пока тот не скрылся за барьером.

– Вот еще один, кто ничего не знает о достижениях Поттера, – прокомментировала Калапина.

– Ты уверена, что Макс не знает? – спросил Шрайль.

– Абсолютно, – заявила она.

– Тогда стоило рассказать.

– И просветить его, откуда мы узнали? – возразила Калапина.

– Понимаю, к чему ты клонишь, – сказал Шрайль. – Затупи инструмент и испортишь работу.

– Свенгаард – один из тех, кому мы можем доверять, – сказал Норс.

– Это называется «ходить по острию ножа», – отметил Шрайль. – И когда идешь по острию, лучше смотреть под ноги.

– Что за отвратительная мысль, – сказала Калапина и повернулась к Норсу: – Милый, ты все еще занимаешься на досуге да Винчи?

– Пока изучаю манеру, – сказал Норс. – Самое сложное это мазок. Ничего, лет за сорок-пятьдесят освою – недолго осталось.

– Если изучишь как следует, – бросил Шрайль.

– Иногда твой цинизм переходит все границы дозволенного, друг. – Норс встал и изучающе осмотрел все трансмиттеры, сенсоры, датчики и дисплеи, расположенные внутри шара. – Сегодня все тихо. Может, оставим дела Шрайлю, Калапина, а сами пока сходим поплаваем, примем лекарства…

– Все тело да тело, – пожаловался Шрайль. – Думал когда-то проплыть двадцать пять кругов в бассейне вместо двадцати привычных?

– С недавних пор ты говоришь удивительные вещи, – бросила Калапина. – Хочешь, чтобы Норс нарушил ферментный баланс? Я совсем тебя не понимаю…

– А ты и не пытаешься, – парировал Шрайль.

– Мы чем-нибудь можем помочь тебе? – спросила она.

– Режим для меня – жуткая рутина, – признался Шрайль. – Как вы с этим справляетесь?

Норс посмотрел в призматический отражатель. В последнее время нытье Шрайля так раздражало! Он уже пожалел, что общие склонности и потребности свели их вместе. По крайней мере, до конца срока правления…

– Как должно, – сказала Калапина и пожала плечами.

– Хорошо спланированная рутина – великий успех. Высказывание Вольтера, если не ошибаюсь.

– А звучит как твое, – заметил Шрайль.

– Порой считаю полезным относиться к народу с милосердным участием, – заметила Калапина.

– Даже в нашей беседе? – уточнил насмешливо Шрайль.

– Только подумайте о судьбе той несчастной медсестры, – сказала она. – Само собой, абстрактно. Разве вы ничуть не опечалены, не сожалеете о ее участи?

– Жалость – никчемное чувство, – ответил Шрайль. – А печаль – родственница цинизма. – Он улыбнулся. – Это пройдет. Идите плавать. Взбодритесь, думая обо мне… как я тут сижу.

Норс и Калапина поднялись с тронов и вызвали лучи перемещения.

– Эффективность, – сказал Норс. – Мы должны требовать большей эффективности от наших работников. Все должно идти гладко.

Шрайль тоже ждал лучей, хотел поскорей избавиться от бредовых высказываний соратников. Они не понимали… и настойчиво не желали понимать.

– Эффективность? – Калапина задумалась. – Может быть, ты и прав.

Чувства, что бушевали внутри Шрайля, вырвались наружу.

– Эффективность – антипод мастерства! – воскликнул он. – Обдумайте это!

Лучи прибыли. Норс и Калапина скользнули вниз, оставив Шрайля закрывать сегмент. Он наконец-то остался один в сине-зелено-красном мерцании центра управления – один, если не считать пытливых глаз сканеров, установленных вдоль верхнего полушария. Он насчитал восемьдесят одну – все следят за ним и показателями шара. Восемьдесят один его собрат – или столько же групп его собратьев, – следит сейчас за ним, за его работой. Как он сам следил за народом.

Сканеры немного встревожили Шрайля. Он не помнил, чтобы хоть раз наблюдал за центром управления до службы в Триумвирате. Уж слишком много немыслимого и тягостного здесь происходило. Кто же тогда наблюдает? Бывшие управляющие интересуются тем, как справляются преемники?

Шрайль окинул взглядом приборы. Часто в такие моменты вспоминался ему Трактат, благодаря которому ловкие и смекалистые Люди Рынка могли бы увидеть весь мир в яшмовом чайнике Дао[16]. Вот он – его чайник. Достаточно касания кольца власти на подлокотнике трона, чтобы понаблюдать за парой, занимающейся любовью в Уорсополисе, изучить показатели резервуара в Большом Лондоне, распылить укрощающий гипнотоксин на улицах Нового Пекина. Достаточно нажать на кнопку – и он мог бы проанализировать изменяющиеся ритмы всей рабочей силы мегаполиса Рима. Да, мог бы, однако не испытывал ни малейшего желания сдвинуть хоть один элемент управления.

Он задумался, вспоминая, сколько сканеров следили за работой Триумвирата в первые годы. Он был уверен, что число их не превышало десяти-двенадцати. А сейчас восемьдесят один.

«Я должен был предупредить, – подумал он. – Мог бы сказать, что не стоит полагаться на существование Провидения, которое руководит дураками вроде Свенгаарда. Этот дурак меня тревожит».

Но он знал, что Норс и Калапина обязательно встали бы на защиту Свенгаарда. Они бы настаивали на том, что этот человек надежен, предан, заслуживает доверия. Они поспорили бы на что угодно.

«Что угодно? – задумался Шрайль. – Или все же не рискнули бы поставить все на его благонадежность?

Шрайль заранее знал, что сказал бы Норс, вступая в спор: «Наши суждения о Свенгаарде верны».

«И это меня беспокоит, – думал он. – Свенгаард поклоняется нам… как и Макс. Но поклонение на девять десятых состоит из страха. Рано или поздно все превращается в страх».

Шрайль взглянул на обращенные к нему сканеры и произнес:

– Время-время-время…

«Пускай понервничают», – подумал он.