Рианна улыбнулась. Как обнаружил Фаллион, когда впервые прикоснулся к ней, если держать булавку достаточно долго, она покажет вам видения Единого Истинного Мира. К вам прилетит огромная сова и унесет в головокружительное путешествие. Это было скорее волнением, чем утешением. Никто не мог удержать эту булавку дольше нескольких мгновений. Будучи подростками, Рианна и Фаллион однажды устроили из этого игру, пытаясь выяснить, кто сможет продержаться дольше.

— Нет, — сказал Фэллион.

Попробуй, когда в следующий раз будешь спать, — сказал Дэйлан. Он покажет вам Единый Истинный Мир, каким он был когда-то, и поможет вам вспомнить.

Фаллион кивнул. Хорошо, — сказал он.

Дэйлан поднялся на ноги и сказал: Я должен позволить тебе отдохнуть, сколько сможешь. Вероятно, до утра начнутся бои.

Фаллион улыбнулся ему, затем взглянул на Сиядду. В ее глазах были вопросы, и она какое-то время тихо разговаривала с Дэйланом.

Дэйлан улыбнулся вопросу и начал переводить. Она спрашивает, почему ты такой смуглый? Она говорит: У тебя волосы ворона.

— Скажи ей, что в моем мире, — сказал Фаллион, — моя бабушка была из Индопала, страны далеко на востоке. Кожа у нее была темная и красивая, как у Сиядды. Моя родословная много раз связывалась с мужчинами и женщинами Индопала за последнюю тысячу лет.

Дэйлан перевел, а затем задал еще один вопрос. О, сказал Сиядда. — Значит, вы — смешанная порода, восточная и западная?

— Да, — ответил Фаллион. — И у меня даже есть предки среди белокожих, инкарранцев на юге.

Сиядда задал вопрос. Дэйлан сказала: Она говорит, что ты следишь за ней глазами и что она много раз ловила твой взгляд на ней. Она хочет знать: Как ты думаешь, она красивая?

Сердце Рианны сильно забилось от этого вопроса, и она задержала дыхание.

Да, — признался Фаллион, чего и боялась Рианна.

Дэйлан произнес одно слово, и Сиядда повторил ответ Фаллиона на своем языке: Да.

Сиядда улыбнулся ему и начал говорить. Ее взгляд был проницательным, откровенно говоря. Она говорит, что ты тоже красивая. Большинство мужчин в Лусаре ее не привлекают. Воины слишком огромные и слишком бледные. Если бы она спарилась с одним из них, велика вероятность, что ребенок окажется слишком большим, и она умрет при родах. Она хочет знать, правда ли, что в вашем мире вы были сыном принца Урстона.

Дэйлан улыбнулся этому. Рианна знала, что Дэйлан знал ответы, но ему, похоже, нравилось наблюдать, как извивается Фэллион.

В нашем мире Урстон не был простым принцем. Он был королем, Верховным королем многих королевств, и его имя будет вечно почитаться. Я горжусь тем, что являюсь его сыном и наследником.

Сиядда нервно улыбнулся этой новости. Она закусила губу и заговорила тихо и быстро. Дэйлан смиренным тоном предложила: Она думает, что было бы хорошо, если бы все люди объединились, маленький народ вашего мира с истинными мужчинами ее мира. Она хочет знать: Вы согласны?

— Да, — сказал Фаллион.

Дэйлан тайно улыбнулся, словно только что захлопнул ловушку. Для нее это не просто принципиальный вопрос, — поправил Дэйлан. Она спрашивает, считаете ли вы, что вам как лидерам следует объединиться. Она спрашивает, считаете ли вы, что в ваших политических интересах жениться.

Рианна почувствовала, как весь воздух вышел из ее легких. Она не ожидала, что вопросы примут такой оборот, по крайней мере, так скоро. Сиядда говорил о браке. Это не было признанием в любви. Этого не может быть. Фаллион и Сиядда даже не знали друг друга. Но во многих странах, в мире Рианны, политические браки не имели ничего общего с любовью. Сиядда откровенно признавал, что чувствует к нему влечение и что Фаллион, потенциально имеющий миллионы последователей, может стать могущественным союзником. Действительно, Сиядде пришлось признать, что если человеческому альянсу удастся свергнуть вирмлингов, со временем Фаллион сможет стать единственным самым могущественным лордом из ныне живущих.

Она была права, рассматривая такой союз.

Лежа на подушке, Джаз зааплодировал и сказал: Сделай это! Вперед, продолжать. Я никогда не видел тебя таким глупым из-за женщины.

Фаллион замер, словно не зная, что сказать. Он покраснел и посмотрел на Рианну, словно ища ее совета.

Не спрашивай меня, дура, — подумала она. Не спрашивайте моего разрешения. Рианна доказала ему свою любовь. Она отдала свою жизнь Шадоату, надеясь спасти его. Рианна отдала свою душу, когда пыталась убить преданных Шадоата, зная, что Фаллион никогда не сможет убить ребенка.

Но Фэллион умолял Рианну разрешить выйти замуж за другого. Он спрашивал не голосом, а глазами.

И когда сердце Рианны, казалось, разбилось, она поняла, что не может ему отказать.

Прямо сейчас Рианна не могла придумать лучшего способа доказать свою любовь, чем дать ему то, чего он хотел больше всего.

Джаз прав, — сказала Рианна. Это может быть хороший матч. По выражению недоверия в глазах Фаллиона она поняла, что он не уверен в ее искренности, поэтому добавила более решительно: Я говорю тебе как сестра, которая любит тебя и хочет, чтобы ты была счастлива, подумай о том, предлагай хорошо.

Фаллион пристально посмотрел на Сиядду. Да, — сказал он, — я думаю, что с политической точки зрения нам было бы полезно пожениться. И возможно, когда мы узнаем друг друга лучше, мы найдем для этого больше личных причин.

Сиядда улыбнулась, радость медленно растеклась по ее лицу, красивая, как раскрывающийся цветок яблони. Рианна не могла не восхищаться ее темными волосами, сверкающими глазами и заразительной улыбкой.

Она не была злой. Она не пыталась причинить вред Рианне, и Рианна не могла ненавидеть ее за то, что ее поразил Фаллион.

Затем улыбка Сиядды исчезла, она посмотрела на пол и заговорила.

Она предложит это своему отцу, — перевел Дэйлан, — но боится, что он не одобрит. В течение многих лет здесь, в этом мире, ваш отец и ее отец были лучшими друзьями и товарищами по оружию, пока принц Урстон не был схвачен. Ее отец жаждет его возвращения и спасает ее ради возвращения принца Урстона. Ее отец надеется выдать ее замуж за принца Урстона.

Как долго он мог ее спасать? – задумалась Рианна. Сиядда не выглядел старым. Рианна могла бы предположить, что ей восемнадцать, но, конечно, не больше двадцати. Но Рианна также знала, что во многих культурах женщины выходят замуж в молодом возрасте, а в королевских семьях брак вполне может заключаться при рождении.

Что на самом деле говорил Сиядда? – задумалась Рианна. Была ли она настолько слаба, что считала себя лишь пешкой, которую можно использовать для создания сильнейшего политического союза? Была ли она настолько расчетлива?

Или, может быть, она не хотела выходить замуж за принца Урстона. В конце концов, он будет намного старше ее и получит ужасные шрамы после многих лет пыток среди вирмлингов. А если он был крупным мужчиной, ей приходилось опасаться последствий вынашивания от него ребенка.

Но Рианна подозревала, что она что-то понимает в этой женщине. В Индопале от женщины всегда ожидалось полное подчинение. Не было большего комплимента принцессе, чем сказать, что она послушная дочь.

Как бы Рианна ни ненавидела такое отношение, Сиядда был именно таким — послушным. Какую бы подругу ни выбрал для нее отец, Сиядда улыбнется и примет ее судьбу.

— Понятно, — сказал Фэллион, выглядя так, будто ему дали пощечину.

Дэйлан, должно быть, почувствовал растущее напряжение в комнате. Он перевел взгляд с Дэйлана на Сиядду, затем на Рианну, а затем резко извинился.

Рианна взяла его за руку и пошла с ним к двери. Выйдя на улицу, Дэйлан прошептал: Ты любишь Фаллиона, не так ли?

Рианна кивнула.

Возможно, тебе придется побороться с ней, чтобы завоевать его расположение. Знаешь, тебе следует сразиться с ней. Если ты этого не сделаешь, яйцо моей малиновки, ты всегда будешь об этом сожалеть.

— Я знаю, — сказала Рианна.

Дэйлан улыбнулся. Если бы она была женщиной из конного клана, это было бы просто. Вы садитесь на лошадей и участвуете в рыцарском турнире, а победитель получает добычу.

Я бы выиграла, — сказала Рианна. Она слабая.

— Осмелюсь сказать, что ты бы это сделал. Но не делайте ошибку, полагая, что Сиядда слаб. Есть много видов силы, и более достойного противника вам не найти. Осмелюсь ли я предложить альтернативу?

Что? — спросила Рианна.

В Далхарристане король часто берет несколько жен.

Рианна стиснула зубы. Я не буду делить мужа. Поступить так — значит выйти замуж за половину мужчины.

Я только предлагаю это, — сказал Дэйлан, — потому что, как только Сиядда признает вашу любовь к Фаллиону, она увидит в этом идеальное решение вашей проблемы. Я подумал, что вас следует предупредить.

Рианна обнаружила, что разговор становится неприятным. Она попыталась сменить тему. Дядя, — сказала она, — как получается, что из всех миллионов миров ты следишь за этими двумя, которые объединил Фаллион?

Это не случайно, — признал Дэйлан. Два мира подходят друг к другу, сцепляясь, как суставы рук с руками. Оба мира сохраняют что-то уникальное от Единого Истинного Мира, память о том, каким должен быть мир. Именно это привлекло дух Фаллиона в его мир.

Рианна на мгновение задумалась и закусила губу. Вы знаете жителей Люциаре. Возможно ли, что у меня здесь есть мать?

Ах, сказал Дэйлан. Ты знаешь, что не у всех в твоем мире было теневое я.

Рианна кивнула.

И даже те, кто это делает, — сказал Дэйлан, — могут быть не очень похожи на людей, которыми они были в вашем мире

У нее здесь была мать, — поняла Рианна. Она видела это в его глазах.

Скорее, — сказал Дэйлан, — они подобны мечтам о том, какими они могли бы быть, если бы родились в другое время, в другом месте.

У Рианны сложилось отчетливое впечатление, что он пытается подготовить ее к плохим новостям. Она попыталась представить худшее. Теневое я моей матери — преступник или сумасшедший?

Дэйлан обдумывал, что ответить. Я не знаю, кто твоя мать и жива ли она вообще. Некоторые люди, если бы они увидели свою тень, были бы неузнаваемы даже для самих себя.

— Значит, ты не знаешь, жива ли моя мать?

— Нет, — мягко сказал Дэйлан. Не имею представления.

Тогда о ком ты думаешь? Кто бы не узнал себя?

Дэйлан улыбнулся, как будто она поймала его. Она знала клятвы, по которым жил Дэйлан. Он чувствовал себя обязанным всегда говорить правду. Он также чувствовал себя свободным хранить молчание. Так что, если бы он заговорил, он бы сказал правду.

— Отец Сиядды, эмир, — сказал он наконец. В этом мире он один из величайших героев всех времен, верный союзник Верховного Короля. Десятки раз его хитрости спасали это королевство. Однако в вашем мире его теневое я стало величайшим врагом человечества. Как вы думаете, что почувствует Фаллион, когда узнает, что Сиядда — дочь Раджа Ахтена?

Рианна на мгновение постояла, сердце бешено колотилось.

Должен ли я предупредить Фаллиона? она задавалась вопросом. Любые чувства, которые Фаллион мог испытывать к девушке, быстро исчезнут.

Но Рианна поборола это желание.

Эмиром не был Радж Ахтен. Именно это пытался ей сказать Дэйлан. Эмир даже не узнал бы свою тень.

Рианна могла видеть, что делает Дэйлан. Дейлан был не из тех мужчин, кто суетится в чужие личные дела, но Рианна знала его, когда была ребенком, и поэтому сейчас он давал ей советы, как если бы она была любимой племянницей.

Для Рианны разрушить шанс Фаллиона и Сиядды на любовь было маленьким и эгоистичным поступком. Лишить другого человека шанса на счастье каким-либо образом нарушило ошеломляюще строгий этический кодекс Дэйлана.

Нет, пообещала себе Рианна, если Фаллион когда-нибудь узнает правду, он не услышит ее от меня.

Она улыбнулась и обняла Дэйлана, спокойной ночи.

Утром я пойду на поиски матери, — подумала Рианна. Все, что мне нужно сделать – и что нам нужно сделать – это выжить в предстоящей битве.

ЭДАУМЕНТ

Мужчин можно превратить в инструменты, если мы научимся ими манипулировать.

— Вулгнаш

Арет Сул Урстон лежал при смерти в хрустальной клетке, пока ребенок пытал его, создавая симфонию боли.

Он не возражал. Он был слишком близок к смерти, чтобы беспокоиться. Он оцепенел от окружающего, привык к боли, от которой у другого человека подогнулись бы колени.

Сама клетка была сделана из кварца и имела форму саркофага, который прекрасно прилегал к его телу и заставлял его лежать ничком, с растопыренными ногами и болезненно вытянутыми руками над лицом. В саркофаге были просверлены сотни маленьких отверстий. Через них вирмлинги проткнули кристаллические стержни, которые пронзили его тело и повредили определенные нервы — ганглии на запястьях и локтях; нервы в носовых пазухах, ушах и глазах; датчики боли в животе, почках, паху, пальцах ног и сотнях других мест.

Некоторые стержни были тонкими, как ресницы, другие — толщиной с гвозди. Просто постукивая по ним ивовой палочкой, ребенок мог причинить неописуемую боль.

Кран. Прикосновение к маленькому стержню заставило его вибрировать, и внезапно глаз Арета почувствовал, как будто он тает в глазнице.

Прикосновение к губам заставило зубы Арета почувствовать, будто они взорвались.

И все же боль больше не могла коснуться Арета. Свободный от всех надежд и желаний, он обнаружил резервуар внутреннего спокойствия. И все же при каждом постукивании он стонал, чтобы доставить удовольствие молодой вирмлинговой девушке, которая, казалось, думала, что пытка — это игра. Она улыбнулась, постукивая по стержням в ритме, словно под какую-то безумную мелодию, создавая свою симфонию боли.

Тебе повезло, — сказала ему ученица мучителя во время игры. К рассвету ты будешь последним живым человеком.

Внезапно вся боль отступила. Что?

Наши армии маршируют на Лусарию, — сказала девушка. — Тебе никто не сказал?

Конечно, ему никто не сказал. Девушка постучала по стержню, и у Арета свело желудок, как будто он пострадал от пищевого отравления.