Вы уверены? — сказала Миррима, пятясь назад. Она видела ткачей огня в бою и не хотела подходить слишком близко.

Смокер кивнул.

Раньше он нес Фаллиона, но теперь осторожно передал мальчика одному из пленников, оставив своего подопечного другому, и встал у входа в туннель со светящейся трубкой в ​​руке. Он поднял ее над головой, и содержимое чаши вспыхнуло. Он крутнул трубку по кругу, создавая светящееся остаточное изображение, круг света, и пока он это делал, заключенные проносились мимо него, толкаясь и натыкаясь.

Шадоат услышала шорох ног и бросилась к ним со скоростью, примерно в шесть раз превышающей скорость обычного смертного, а за ее спиной бежали стражники.

Миррима взяла на руки все еще сопротивляющегося Джаза и помчалась по туннелю. В дальнем конце она повернулась и оглянулась.

Смокер стоял в туннеле, размахивая трубкой в ​​воздухе, а Шадоат бросился на него.

Он поднял кинжал и сделал шаг вперед, чтобы вступить в бой.

Шадоат помчался к туннелю. Путь ей преградил старик с кожей белой, как полотно. В руке у него была трубка с длинным мундштуком, и он медленно описывал ею большую дугу, вглядываясь в туман и темноту. В левой руке он держал длинный нож. По его позе она могла видеть, что он не воин.

Она выскочила из темноты со скоростью, в шесть раз превышающей скорость обычного человека, и размахивала мечом так быстро, что изображение расплывалось. Она почувствовала, как лезвие слегка зацепилось, когда оно проскользнуло через его кишки и встретилось с его позвоночником, но Шадоат со своей огромной силой просто протолкнула клинок мимо.

На полминуты она замедлила шаг, желая насладиться ужасом на его лице, когда он понял, что умрет.

Но вместо этого он просто схватил ее одной рукой, изо всех сил сжимая ее плащ, и вместо страха, ужаса или удивления она посмотрела ему в лицо и увидела победную улыбку.

Она ожидала, что умоется его кровью. Вместо этого из раны вырвался поток пламени, опаляя ее, мгновенно кипятя ее плоть, посылая в воздух запах обугленной плоти и жареного мяса, обжигая ее глаза и лицо.

Шадоат взвыла и вскинула руки в поисках защиты, когда ее охватило горящее пламя. Она повернулась, пытаясь бежать, но старик схватил ее, словно хотел удержать в объятиях смерти.

Она отстранилась, ощущая острую боль, когда мощный элементаль пламени начал подниматься из трупа старика. От него в воздухе заструились огненные пальцы; один врезался ей в спину.

Ее одежды горели!

Охранники, мчавшиеся к ней, остановились, осознав опасность. Они бросились бежать, хотя огненные руки обожгли их, мгновенно вскипятив внутренности.

Застонав в агонии, Шадоат бросилась прочь, петляя туда-сюда, пытаясь ускользнуть от атак элементаля. Огненные копья пронеслись мимо ее плеча.

Она выломала двери дворца и вбежала внутрь, крича от боли, и поспешила через заднюю дверь, поставив дворец между собой и нападавшим.

Ее правый глаз был слеп. Ее левый глаз казался мутным. Она едва могла видеть. Она побежала в свой частный сад, где находился отражающийся бассейн, и бросилась туда.

Миррима раньше видела, как огненные элементали убегали от ткачей пламени, таких как Смокер. Она знала достаточно, чтобы бежать.

Наступил ад. По туннелю пронесся поток горячего воздуха. Некоторые из более медленных заключенных попали под воду и кричали от боли и ужаса, умирая.

Жар был настолько сильным, что обрушивался на стены туннеля, плавя камень и превращая его в расплавленное стекло.

Его жар обжег Мирриму, опалил ей волосы, обжег заднюю часть ног.

Миррима слышала, как Шадоат вопит от боли, ее мощный голос, усиленный множеством дарований, пронзительно стонал в ночи.

Дочь Шадоата вела Джаза, и теперь она повернулась и всмотрелась в ад, ее глаза расширились от ужаса.

Миррима увидела отражение элементаля в своих глазах. Он возвышался на дальней стороне стены, высотой сорок футов. На полсекунды он все еще сохранял форму Смокера, но затем превратился во что-то более отвратительное, более жестокое и направился к дворцу Шадоата, на каждом шагу убивая стражников и дворцовых работников.

Миррима знала, что никто не будет в безопасности. Элементаль теперь был почти безрассуден. Он больше не будет руководствоваться разумом Смокера. Оно существовало только для потребления.

Шатаясь от боли, Шадоат бросилась в отражающуюся лужу и перекатилась, гася пламя.

Она никогда не представляла себе таких мучений.

Она подняла обжигающую правую руку, чтобы осмотреть повреждения. Два ее самых маленьких пальца полностью сгорели. Большая часть ее ладони почернела. Она надеялась, что все заживет, но пока она смотрела, рваный кусок плоти отпал, обнажив кости.

Все ее тело болело в том месте, где его пронзил огонь. Она потянулась к правой груди, экспериментально прикоснулась к ней, но ничего не почувствовала.

Сгорел. Плоть была уничтожена.

Элементаль на дальней стороне дворца наносил свой урон. Он осветил ночное небо, и в этом свете Шадоат встала на четвереньки в отражающемся бассейне и всмотрелась в свое изуродованное лицо.

Ее правый глаз представлял собой молочно-белый шар, расположенный в опухшей лунке кровавого мяса. Ее левый глаз был мутным в центре. Ее правое ухо сгорело вместе с большей частью волос.

Плоть обеих ее рук была приготовлена.

Но все это не имело значения.

Потому что в данный момент она потеряла сознание от агонии. Исчезли все мысли о мести, побеге или спасении дочери.

Шадоат желал освобождения, предлагаемого смертью, но с сотнями даров выносливости смерть не пришла.

Миррима бросилась к рангитам. Один сбежавший заключенный, мужчина, чья спина была изранена и изрезана, обнаружил, что ранги привязаны к дереву, и теперь изо всех сил пытался развязать одну из них.

— Сэр, — сказала Миррима, — это для детей.

Парень в ужасе вскочил на звук ее голоса, и на мгновение Миррима испугалась, что ей придется сражаться с ним за скакуна, но он посмотрел на нее, на детей, и глупо кивнул головой, а затем побежал к леса.

Миррима обнаружила, что Фаллион слишком слаб, чтобы удержаться, поэтому посадила его в седло вместе с дочерью Шадоата. А поскольку Джаз все еще боролся с ней и плакал за Шадоат, Миррима не доверяла ему ехать одному. Она посадила его на скакуна перед собой и прижалась к нему, надеясь, что со временем он придет в себя.

Теперь она увидела, что осталось два запасных рангита. Беременная девушка лет пятнадцати подошла и села на одну из них. Миррима взяла другого в качестве верховой лошади, чтобы скакуны могли по очереди отдыхать, и поехали, рангиты подпрыгивали по грунтовой дороге, а затем снова всплывали.

Позади них было слышно, как Шадоат кричала в смертельной агонии, а небо пылало. Элементаль Смокера, казалось, намеревался поджечь мир.

39

ЯРОСТЬ

Наша ярость может дать нам силу, даже если она умаляет нас.

— Эрден Геборен

Фэллион ехал в ярости. Густой туман скрывал все: дорогу впереди и ад позади, но Фаллион чувствовал, как пламя лижет ночное небо позади него, и потребовалось совсем немного, чтобы протянуть руку и вызвать жар, использовать энергию, чтобы восстановить свои истощенные силы. .

Оцепенев от боли и усталости, Фаллион даже не был уверен, как он сюда попал, катаясь на рангите, а руки Вали крепко держали его, но на мгновение он возмутился боли. Каждый раз, когда рангит падал на землю, сотрясение грозило вывихнуть его кости.

У него чесались глаза и болела голова, и в этот момент ему не хотелось ничего больше, кроме как снова впасть в бессознательное состояние.

На дороге впереди он увидел выбегающих из тумана людей или что-то вроде людей. Голафы, их бородавчатая серая кожа обвисает вокруг грудей и животов.

Освободите путь! — крикнула им Миррима. Освободите путь! Заключенные сбежали.

Голафы отпрыгнули с ее пути, опасаясь, что какой-нибудь ужасный солдат набросится на них. И после того, как пленники прошли, голафы стояли у дороги, с удивлением глядя им в спину.

Пусть они попытаются остановить нас, — подумал Фэллион, вызывая жар из ада Смокера. Пусть попробуют.

— Прекратите это, — сказала Миррима из рангита, мчавшегося рядом с ними.

Что?

— Не сдавайся, — прошептала Миррима. Не поддавайся своей ярости.

Фаллион попытался ухватиться за седло, когда рангит прыгнул вперед, и его мысли, казалось, закружились.

Он спросил Шадоат, чего она хочет, но она не ответила. Только теперь он был по-настоящему уверен.

Ей хотелось, чтобы спящий проснулся. Она хотела, чтобы он вызвал огонь, потерял себя.

Но почему? Что локусы надеются получить от него?

Хотели ли они, чтобы он присоединился к ним? Или им нужно было от него что-то еще?

Позади них бушевал и ревел ад Смокера. Огонь потрескивал кости его врагов и поднимал клубы дыма в небеса.

Смокер отдал себя огню, чтобы Фаллиону не пришлось этого делать.

Я дурак, — с тревогой подумал Фаллион и попытался отпустить свою ярость. Он осел на рангит, изо всех сил пытаясь остаться ребенком.

Когда всадники достигли горного перевала, они вышли из тумана, и рангиты оказались на чистой дороге, прыгая при свете звезд.

В долине позади них пылал дворец, и элементаль Смокера послушно атаковал казармы, взрывая ряд за рядом палаток, посылая пальцы пламени, которые, казалось, обладали собственным разумом, чистой злобой, направленной на разрушение.

Вся долина кипела, как осиное гнездо.

Миррима с трудом могла поверить, что один-единственный волшебник мог вызвать столько разрушений.

На опушке леса она слезла со своего скакуна и нарисовала на земле руну, которая закроет долину внизу туманом на неделю.

Затем она зажгла факел, и они снова поехали. Ее беспокоили патрули в лесу, хотя они со Смокером сделали все возможное, чтобы позаботиться об этом.

Так они мчались часами под светом звезд. Во время поездки они подобрали несколько стрэнги-саатов. Огромные звери рычали в лесу и плыли за ними, словно тени, перепрыгивая с дерева на дерево.

Миррима вздрогнула и прижала детей к себе. Через некоторое время Джаз перестал с ней бороться и, кажется, понял, кто она такая и что она уводит его в безопасное место. Он прижался к ней и заплакал.

Мне очень жаль, — повторял Джаз снова и снова.

— Тебе не о чем сожалеть, — сказала Миррима.

Я убил Смокера. Шадоат была такой красивой. Я хотел быть с ней.

— Не расстраивайся, — сказала Валя Джазу успокаивающим тоном. Я видел, как взрослые мужчины отдавались ей таким образом, благодарили ее, даже когда она вонзала клинок в их сердца. Красота была всего лишь еще одним ее оружием.

Миррима забеспокоилась, гадая, какие вещи могла видеть Валя.

Через два часа взошёл полумесяц, придав ночи тусклый серебристый оттенок.

При свободной дороге рангиты набирали скорость, и чем быстрее они прыгали, тем менее резкой становилась поездка.

Они приблизились к городу всего за час до рассвета.

Фаллион, казалось, проспал большую часть пути, пока они не достигли доков, где их ждал капитан Сталкер и несколько его людей на корабельной шлюпке.

Детей пересадили в лодку, и Сталкер всмотрелся в дорогу.

— Курильщик идет? — спросил он, и в его голосе слышалось беспокойство.

— Боюсь, что нет, — сказала Миррима. Его элементаль сжег дворец и поджег как минимум половину лагеря.

Ах, он всегда был одним из хороших, — сказал Сталкер. Не знаю, как я когда-нибудь заменю его.

Хороший ткач огня, — подумала Миррима. Раньше она никогда не встречала человека, которого бы назвала хорошим, но теперь, к сожалению, она поняла, что оценка Сталкера была верной.

Я больше никогда не встречу равного ему человека, — сказала она себе.

Они доплыли до Левиафана и перенесли детей на борт. Миррима держала Фаллиона на палубе, а один из людей Сталкера побежал за водой. Лоб Фаллиона пылал.

Некоторые члены команды начали тянуть якорь, а другие метались, разворачивая мачты, готовые уступить дорогу.

Сталкер мрачно всматривался в другие корабли в гавани. Четыре корабля. Корабли Шадоата. Он не осмеливался оставить их, чтобы они не погнались за ним.

— Огонь, когда будете готовы, — сказал Сталкер, и его люди подошли к катапультам, подожгли факелы к железным ядрам, обернутым смолой, и отправили шары по дуге в ночь. Два ближайших корабля взяли по шару, и вскоре Миррима увидела, как члены экипажа спешат тушить небольшие пожары.

Корабли были укомплектованы лишь минимальной командой, по два-три человека на борту каждый.

— Это должно занять их, — сказал Сталкер, ухмыляясь.

Член экипажа принес Фаллиону ковш, наполненный пресной водой, и тот поднял голову, чтобы попить. На мгновение он всмотрелся в корабли на винно-темной воде с их маленькими огоньками.

Миррима почувствовала в нем жар, лихорадку, которая внезапно стала взрывоопасной. Затем он вылетел невидимым шаром, который можно было почувствовать, но не увидеть, и ударил по воде.

Пожары усилились, скрутили мачты и захлестнули палубы. Огненный шар перепрыгивал с корабля на корабль; за считанные секунды все четыре пиратских корабля превратились в ад. Их члены экипажа вскрикнули от страха и прыгнули в море.

Сталкер с удивлением всматривался в пожар.

Фаллион улыбнулся. Он слышал шипение пламени и голос своего хозяина, радостно шипевший в знак признательности.

Он использовал свои силы и воздал славу Огню.

Только когда Фаллион убедился, что его огонь сделает свое дело, он сделал глоток.

40

МЕСТЬ МАТЕРИ

Даже волчья сука любит своих щенков.

— высказывание из Интернука

В сумрачные утренние часы Шадоат прошел через туннель под воротами дворца. Каменные стены обуглились и потемнели. Тела тех, кто был слишком близко, когда ткач огня принес себя в жертву, были распростерты на земле, их одежда сгорела, плоть обуглилась и сгорела до неузнаваемости. Двадцать семь человек погибли там, в самом центре пламени.