Некоторые из них были солдатами, другие — пленными. Но, судя по останкам скелетов, ни один из них не был детьми.

Фэллион и Джаз сбежали и забрали с собой Валю.

Шадоат вскипела.

На ее счету были сотни даров выносливости, но даже они едва сохраняли ей жизнь. Исчезли пальцы и ухо, ее правый глаз и большая часть ее зрения. Исчезла лучшая часть ее носа.

Ее лицо представляло собой массу шрамов. Каждый дюйм ее тела был жгучей болью. Она будет жить, но никогда больше не будет красивой.

Ее сын Абраваэль подошел к ней сзади, морская обезьяна ползла за его спиной.

Капитан Сталкер отправится в Ландесфаллен, — сказал Шадоат. – Мы найдем его там.

Откуда вы знаете? — спросил Абраваэль.

У него там жена и сын. Он знает, что я знаю, где они живут. У него нет другого выбора, кроме как спасти их.

– Он будет нас хорошо вести.

Корабли прибудут достаточно скоро. Сталкер будет пробираться в Ландесфаллен с трюмом, полным груза. Ему осталось как минимум шесть недель. Мы облегчим нашу ношу. Если повезет, мы встретим его в доках.

Рианна слушала ушами Утуру, и у нее болело сердце. Ей очень хотелось предупредить своих друзей. Но тело морской обезьяны не отвечало даже на самые насущные нужды. Рианна была пленницей.

Шадоат повернулась к Ухтуру и улыбнулась. Должно быть, она осознала горе Рианны. Она протянула руку и почесала голову морской обезьяны. Хорошая девочка, Охтуру. Хорошая морская обезьяна. Вы поможете нам поймать этих мерзких людей, не так ли? И когда ты это сделаешь, у нас будет для тебя свежее мясо — вкусная плоть молодого мальчика.

При слове свежее мясо Охтуру разволновался и начал кряхтеть. Она несколько раз подпрыгнула в воздух и ударила по земле своим могучим кулаком.

Шадоат жестоко улыбнулась, вглядываясь не в глаза обезьяны, а сквозь них, как будто в разум Рианны, и сквозь шрамы на лице Шадоат Рианна увидела пытки, которые она задумала.

Она скормит Фаллиона морской обезьяне, и Рианна ничего не сможет сделать, поскольку обезьяна сдирает плоть с его тела, отрывая полоски мышц на зубах, а Фаллион кричит от боли.

Той ночью, когда Миррима и Боренсон лежали в постели, а дети спали повсюду, Боренсон оценил ситуацию.

Фэллион тяжело воспринял известие о смерти Рианны.

Я поклялся защищать ее, — сказал Фаллион.

Боренсон был охранником. Он знал, как больно терять заряд.

Мы не всегда можем защитить тех, кого любим, — сказал Боренсон. Иногда, даже после всего, что мы можем сделать, мы теряем их.

— Однажды мне уже удалось спасти ее от стрэнги-саатов, — возразил Фаллион. Может быть, она все еще там. Возможно, ей нужна наша помощь.

Миррима искала повсюду, — сказал Беренсон. — Она просто ушла. Фаллион настоял на том, чтобы потренироваться с клинком перед сном, несмотря на свое изнуренное и ослабленное состояние.

С истощенными от усталости мышцами, с распухшим от жажды ртом, Фаллион шатался по палубе корабля в свете фонарей, его глаза неестественно светились, сражаясь, как обезумевшее животное.

После этого он плакал, пока не заснул.

Боренсон беспокоился о нем. Казалось, Фаллион один за другим терял всех, кого любил. Что произойдет, когда он потеряет их всех?

Осталось ли в его сердце место для чего-то, кроме ненависти?

— Мы вернули Фаллион и Джаза, — сказал он Мирриме, прижимаясь к ней, и шептал ей на ухо. Но если Шадоат еще жива

? Ты уверен, что она жива?

Я видела ее и слышала ее крики, — сказала Миррима.

— Тогда что мы выиграли?

Миррима не была уверена. У нас есть Валя. Мы могли бы притвориться, что держим ее в заложниках, если Шадоат придет за нами.

Хватит ли у вас духа для таких игр? Никто из нас никогда не поднес бы девочке ноги к огню и не отрезал бы ухо.

— Шадоат этого не знает, — сказала Миррима.

По крайней мере, у нас есть преимущество, — сказал Боренсон.

Некоторые корабли Шадоата сгорели, но другие все еще патрулировали океан. Капитан Сталкер заверил их, что Шадоат в ближайшее время будет охотиться за ними с удвоенной силой.

Он приказал своим людям спуститься в трюм и начать выгружать его груз, выбрасывая за борт все, что они не могли съесть. Это разрушило бы его финансово, но он беспокоился только за свою жизнь. Капитан Сталкер намеревался как можно скорее добраться до Ландесфаллена. Там он возьмет свою жену, последнего выжившего члена своей семьи, и поедет северным маршрутом в какой-то безымянный порт.

Лежа в постели, Миррима прошептала себе так же, как и своему мужу: Мне хотелось бы побить ее. У нее слишком много талантов.

Если у Шадоат есть таланты, то у нее есть Посвящённые, — сказал Боренсон опасным тоном. — Вы видели какие-нибудь их следы?

— Нет, — сказала Миррима. Она многозначительно взглянула на Валю, спящую на полу. Девочка не знала, где найти посвящения матери. Боренсон уже спросил ее. Но она смогла дать подсказку. Посвященных ее матери всегда возили на восток, возможно, в какой-нибудь скрытый порт в Ландесфалене или на другой остров, на корабле под названием Милосердие.

Миррима надеялась, что со временем девушка сможет дать больше ключей к разгадке местонахождения Посвященных Шадоат.

Боренсон крепко держал Мирриму. Она могла сказать, что он волновался. Один раз в жизни он играл убийцу, и теперь казалось, что судьба снова бросила его на эту роль. Миррима знала, что он не сможет этого вынести.

Она не могла попросить Боренсона выследить посвященных Шадоата. И она не верила, что сможет сделать это сама. Кроме того, Габорн не велел им сражаться. Он, должно быть, знал опасности, с которыми им придется столкнуться, лучше, чем они.

Была только одна надежда.

Вы действительно думаете, что мы будем в безопасности, когда доберемся до Ландесфаллена? — спросила Миррима.

Боренсон колебался. Концы Земли недостаточно далеки, — сказал Габорн. Как только мы доберемся до Ландесфаллена, нам придется пройти мимо них, далеко-далеко. Глубоко в глубине страны.

Только побережья Ландесфаллена были хорошо заселены. Тут и там, где корни каменных лесов касались моря, на деревьях были построены города.

Шадоату будет трудно обыскать даже побережье. Но внутренняя пустыня? Оно было огромным, достаточно большим, чтобы человек мог там заблудиться и никогда не быть найденным.

Мы будем в безопасности, — с надеждой сказал Боренсон. Мы будем в безопасности.

41

СЛОМАННЫЙ РЕБЕНОК

Дети обладают легендарными целительскими способностями. Я видел, как новорожденный ребенок потерял палец из-за собаки и снова отрастил его. Какая бы рана ни была нанесена, всегда можно надеяться на исцеление ребенка.

— Волшебник Бинесман

По утрам Фэллион вставал и ходил по палубам. Он залез на снасти для упражнений и велел другим детям следовать за ним. Его мышцы стали сильными, но небольшими. Вместо этого они чувствовали себя худыми и жилистыми, как будто в тюрьме он достаточно голодал, так что даже сейчас его тело питалось собственной плотью, и он задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь снова обрести свою массу.

Теперь днем ​​он будет усерднее практиковаться со своим оружием, его мысли снова и снова возвращались к Рианне, к мыслям о том, как это было, когда она умерла на пляже. Возможно, ее убил и съел стрэнги-саат, но Фаллион опасался, что вместо этого ее забрали, унесли на деревья и наполнили младенцами-тренги-саат, так же, как она была, когда он впервые ее нашел.

Он старался вести себя нормально, заставлять себя улыбаться, когда видел своих друзей, или смеяться, когда слышал шутку. Но смех всегда приходил слишком поздно и звучал глухо; и хотя губы его могли повернуть вверх, в глазах его не было улыбки.

Боренсон и Миррима беспокоились о нем, как и капитан Сталкер. Но больше всего утешения мог бы предложить Смокер, и он исчез.

Со временем он справится с этим, — сказал Боренсон. Он голодал. От этого не так-то легко вылечиться.

И это было правдой. Раны на запястьях Фаллиона пытались зажить, но они покрывались коркой и инфицировались. Миррима промыла гноящиеся раны, но они, казалось, только еще больше раздулись. Часто они кровоточили, и четыре недели спустя, когда казалось, что инфекция наконец утихла, Мирриме пришлось утешаться осознанием того, что раны оставят глубокие и неизгладимые шрамы.

Но хотя шрамы на запястьях Фаллиона начали заживать, тьма все еще звала его, и он обнаружил, что жаждет забвения.

Прошло несколько недель после их отъезда, когда однажды ночью Миррима проснулась в трюме корабля.

Нет! — вскричал Боренсон, его голос пронзительно звучал, как у какого-то животного. Он начал метаться, как будто на него напали враги, а он их сдерживал. Нет!

Сейдж, скуля, проснулся от этого звука, и Миррима осторожно встряхнула Боренсона.

Его беспокоили плохие сны в течение многих лет, и она давно поняла, что лучше всего оставить его спящим, позволить ему биться и плакать, пока сны не утихнут. Но когда Сейдж плакал и другие гости на корабле, она не смела позволить ему спать.

Она трясла его и звала его, вытаскивая из сна, а когда он проснулся, то сел на край кровати, дрожа. Его сердце колотилось так сильно, что она могла слышать каждый его удар.

— Это снова был сон? она спросила. Она наклонилась и поцеловала его в лоб, а затем тайно нарисовала руну своей слюной.

— Да, — сказал он, все еще рыдая, но внезапно, казалось, вновь обретя контроль. Только на этот раз мне приснилось, что Валя и Фаллион были там.

Давным-давно он мечтал о замке Сильварреста. Казалось, это произошло целую жизнь назад, хотя сон был таким же ярким, как и прежде.

Радж Ахтен захватил замок, а затем хитростью покинул его, оставив своих Посвященных. По приказу короля Менделласа Ордена Боренсона отправили внутрь, чтобы убить посвященных Раджа Ахтена. Все они, любой из них, включая собственного сына короля Габорна, если понадобится.

Боренсон знал, что ему придется убить некоторых людей, которых он считал друзьями, и с тяжелым сердцем выполнил свой долг.

Но, убив охранников и войдя во внутренний двор, он сначала пошел на кухню и запер дверь.

Там, в ужасе глядя на его обнаженный клинок, стояли две глухие девушки, Посвященные, отдавшие свой слух Раджу Ахтену.

Для лорда считалось преступлением против природы отнимать дары у ребенка. Взрослый, обладающий достаточным обаянием и голосом, мог бы так легко обмануть ребенка. Для Раджа Ахтена это было чудовищно.

Но с точки зрения Раджа Ахтена, это, должно быть, был соблазнительный выбор. Какой настоящий мужчина станет убивать ребенка, любого ребенка? Убийце, который каким-то образом ворвался в самые глубокие святилища замка с намерением убить Посвящённых, действительно было бы трудно убить детей.

Нет, порядочный человек оставил бы детей в живых и тем самым дал бы Раджу Ахтену больше шансов дать отпор.

Таким образом, за каменными стенами и тяжелой охраной Боренсон нашел последний барьер на пути своего клинка убийцы: собственную порядочность.

Ему удалось бороться с этим до упора, но он так и не победил его. Более того, он надеялся, что никогда этого не сделает.

На этот раз сон был другим, — сказал Боренсон хриплым голосом. Девочки были там, как и в жизни, но я видел там Фэллион, и Рианну, и Тэлон, и Джаза Он развалился на части, беспомощно рыдая. Она видела, как он резал во сне, убивая собственных детей.

Я убил их, — сказал Боренсон. Я убил их всех. Точно так же, как и при жизни — тысячи Посвящённых, некоторых я называл друзьями, некоторые пировали со мной за своими столами. Король Сильварреста был там, ухмыляясь как идиот, невинный, как ребенок, со свежим шрамом от церемонии посвящения, и я убил его снова. Сколько раз мне придется убить его, прежде чем он оставит меня в покое?

Тогда он не выдержал и зарыдал громким и тревожным голосом. Он повернулся и уткнулся лицом в одеяло, чтобы не услышали другие гости гостиницы.

Сейдж уже снова заснул.

Возле кровати тлела единственная свеча, освещая всю комнату, и Миррима осматривала детей, проверяя, все ли они спят.

Она увидела пару ярких глаз, смотрящих на нее, отражающих свет свечи. Это был Фаллион, его глаза, казалось, светились сами по себе.

Что ж, поняла Миррима, теперь он знает правду: человек, который его воспитывает, который был для него почти отцом, — это человек, который казнил его дедушку.

Человек, которого все называют героем, рыдает по ночам.

Интересно, что думает о нас Фаллион?

Она прошептала Фаллиону: Не делай ошибок, которые совершили мы.

Затем она перевернулась и взяла Боренсона на руки. Но при этом она беспокоилась за Фаллиона. Это был всего лишь еще один шрам, который пришлось пережить мальчику.

Фэллион сидел на балконе в задней части корабля, между бочками, где они с Рианной обычно прятались, просто надеясь на немного покоя. Валя села рядом с ним.

Они выглядывали из задней части корабля, наблюдая, как солнце опускается к морю расплавленным розовым шаром, а облака над головой выглядели как синий пепел, падающий с неба.

Они не разговаривали целый час, и наконец Валя обняла Фаллиона за плечи и просто обняла его, удерживая на долгие минуты.

Не поддавайся этому, — умоляла она. Не сдавайся. Именно этого хочет от тебя моя мать.

Что? – спросил Фаллион.

Она сказала мне ничего тебе не давать, — ответила Валя. Нет еды. Нет воды. Никакого комфорта. Она сказала: Все, чего я хочу, это его отчаяние.

В тюрьме Фаллион чувствовал отчаяние, волна за волной. Но он всегда сохранял слабую надежду, что его освободят.

Однако внезапно здесь, на корабле, при ярком дневном свете, отчаяние как будто усилилось, и он не смог от него избавиться.

Его мысли вернулись к пророчеству Асгарота. Что он сказал? Все ваши самые благородные надежды станут топливом для разжигания отчаяния среди человечества.

Как будто Асгарот хотел, чтобы Фаллион стал одним из них.

Но зачем отчаиваться? он задавался вопросом. Питаются ли локусы отчаянием?