Двигатели вышли на нужные обороты. В это время корабли американцев перестроились в кильватерный строй друг за другом и шли в направлении нашего авианесущего крейсера. Как им удалось пробраться в наш походный строй, ума не приложу. Слишком мы успокоились и расслабились.

— 322й, на первую стартовую. Взлёт по готовности, — в эфир дал команду Морозову руководитель полётами.

— Понял, — ответил Николай и его самолёт резко тронулся со стояночной площадки.

В задней кабине у него Витя Тутонин, который сегодня в первый раз будет работать с комплексом «Оберег».

— 321й, очередным, на третью. Взлёт по отрыву.

— Выполняю.

Маску пристегнул уже на стартовой позиции. При страгивании с места техник даже не успел погладить крыло на удачу. В условиях дефицита времени это в порядке вещей. Так быстро по палубе я ещё никогда не рулил!

Борт Морозова на ходу раскладывает крылья и увеличивает обороты двигателя. Едва он упёрся в удерживающие устройства, как в соплах начал разгораться огонь.

Мой МиГ уже вибрировал на максимальных оборотах, когда Коля взбежал на трамплин. Тут же его колёса оторвались от задранного носа корабля.

Рычаг управления двигателями перевёл на форсажный режим. Морозов завис в воздухе. Секунда, и он отвернул влево.

— Включились оба, — доложил я в эфир, когда загорелись табло «Форсаж».

Стартовые задержки убрались, и я понёсся вслед за Николаем и Витей. Отрыв. Самолёт начал «искать опору». Шасси убрал, высота пока остановилась на 50 метрах.

Поймал устойчивое положение в воздухе. Скорость достигла отметки 300 км/ч.

— 321й, взлёт произвёл. Внимание! Сбор!

— Понял. Наблюдаю, пристроиться справа, — услышал я в эфире Морозова.

Коля сделал небольшой круг над кораблём и стал подходить ко мне. Я посмотрел в зеркало и увидел у правой консоли крыла однотипный самолёт.

— Разрешил.

— Справа на месте, — доложил Николай, и мы начали набирать высоту.

Плавно выровнялись на отметке в 1500 и заняли курс в направлении кораблей нарушителей спокойствия нашего «Леонида Брежнева».

Погода солнечная. Море спокойное, а на душе теперь несколько тревожно. Вот что им не сидится в своей Америке?

— Саламандра, 321й, связь с Тарелочкой, — запросил я переход под управление экипажа Як-44.

— Вас понял. Хорошей работы! — ответил руководитель полётами, и я в ответ поблагодарил его.

Крейсер «Тикондерога» и эсминец «Арли Бёрк» американцев были в нескольких километрах от нас. Приближались мы к ним очень быстро. Вот только не совсем понимаю нашей задачи.

— Тарелка, 321й парой под ваше управление, — вышел я на связь с оператором на борту Як-44.

— 321й, цель по курсу, надводная, дальность 20. Подтвердите принадлежность.

— Подтвердил, что не наши.

— Понял вас. Сохраняем 1500 и занимаем зону дежурства в этом районе.

— Принял, — ответил я. — 2й, крен 45°, влево, паашли!

И началось то, к чему я привык в Афганистане. Стандартная зона ожидания перед вызовом на удар. Только я не военный сейчас, под крылом у меня не бомбы.

— 1й, перейди на «домашний», — вышел в эфир Коля.

Переключил одну станцию на прослушку, а на второй установил канал Циолковска. Сомневаюсь, что это нам поможет секретничать. Но хоть эфир не будем засорять.

События пока развиваются очень интригующе. Два американских корабля сбавили ход, но курс не изменили. Так и идут в направлении «Леонида Брежнева». На 3000 метрах над нами кружит пара Су-27К. Их подняли для прикрытия нашей работы следом.

— 1й, у меня болванки. Я чем работать буду? — обратился Николай.

Наши самолёты готовили к испытательному вылету. Морозов должен был обеспечить моё прикрытие. Для этого у него есть комплекс «Оберег» и две ракеты Р-73.

— Зато у меня есть чем. Но этого не будет.

— А вдруг?

— Давай на рабочий. Готовь комплекс, — ответил я.

— Вас понял, — ответил мне Тутонин.

Пока переключал каналы, задумался над сказанным. Зачем поднимать нас, когда есть возможность привлечь свободные экипажи? Или наши испытания противокорабельных ракет кто-то хочет испытать на реальном корабле? Много вопросов.

— 321й, на рабочем канале, — вышел я в эфир, ожидая подтверждения от Морозова.

— 2й, справа на месте.

Я продолжал держать в поле зрения корабли американцев. Наш корабль всё же изменил курс, чтобы уйти от возможного столкновения с противником. К тому же на горизонте появились ещё два советских корабля. Быстро разрезая волны, на большой скорости в направлении ракетного крейсера с «матрасным» флагом, шли два сторожевых корабля. При всём уважении, а где наши «Вице-адмирал Дрозд» и «Маршал Тимошенко»⁈ Вдвоём бы они смогли устроить «козью рожицу».

На второй станции перестроился на частоту взаимодействия с нашими кораблями. В эфире были слышны команды с нашего авианосца.

— Ваш курс ведёт в направлении советских кораблей, что недопустимо. Мы выполняем задачи по поддержанию мира в этом регионе…

И дальше «по тексту» стандартные фразы. А вот ответ американцев на это, прямо скажу, вообще не удивил! Всегда думал, что им зря предписывают пафос в делах устрашения.

— Вы находитесь в зоне проведения манёвров стран НАТО… — услышал я противный голос, говоривший на английском.

Американцы по-прежнему шли друг за другом и курс не меняли.

Вообще не представляю, в чём в открытом море преимущество кильватерного строя. Для нас очень удобно производить многократные атаки по кораблям группы. И сами себе они создают опасность столкновения с впереди идущим кораблём.

— Сглазил! — прорычал я вслух.

На глазах американцы стали перестраиваться в левый пеленг под углом друг к другу. Для нанесения удара ракетным крейсером.

— Тарелочка, 321й, в зоне ожидания стою.

— Ожидайте, — нервно ответил мне оператор.

Чего тут ждать? Сторожевые корабли, спешащие наперерез американцам ещё далеко, и не факт, что успеют до момента выхода ракетного крейсера «Тикондерога» на удар.

Вот я уже начинаю думать, что противник реально атакует наш авианосец! Пожалуй, это будет очень широкий шаг к новому Карибскому кризису.

В эфире уже начался шквал команд и докладов. Один видит два самолёта противника, другой три. И только Як-44 всем отвечает односложно:

— Подтвердил, — буднично сказал оператор с борта нашего палубного самолёта дальнего радиолокационного обнаружения и наведения.

— Тарелочка, 015й понял. Парой на курс 310, высота 5000, — по-молодецки доложил Борзов на пункт управления.

Гера в паре с ещё одним моим знакомым Ветровым получили задачу на перехват двух единиц.

Теперь мы с Морозовым и Тутониным без прикрытия и выполняем непонятную задачу. Топливо только жгём.

«Леонид Брежнев» по-прежнему пытался выйти из района столкновения наших интересов с американцами. Пока ещё ракетный крейсер был в очень хорошей позиции. По сути, уже давно мог стрелять.

— Советский авианосец, приказываем вам покинуть район боевых манёвров и отвести надводную ударную группу, — на корабельной частоте вышел экипаж одного из американских кораблей.

С нашего корабля возразили, добавив к этому ещё пару гневных выражений. И в этот момент «янки» перешли от слов к делу.

— Наблюдаю залп с крейсера, — доложил я.

В этот момент в эфире все замолчали, будто ждали какого-то разъяснения. А добавить тут было нечего.

В первую секунду, когда над палубой американского крейсера «Тикондерога» зажглась вспышка и повалил дым, я уж подумал, что всё.

Эсминец «Арли Бёрк» дал несколько очередей из зенитных орудий, но все в разные стороны. Никакой акцентированной стрельбы.

Смотрю на панель управления вооружением. Возникает желание включить прицел.

— Ещё один залп, — доложил я, увидев, как одна из ракет с «Тикондероги» полетела в направлении берега Ливии, но через несколько секунд упала в море. Обыкновенная демонстрация силы.

— Мы проводим боевые манёвры у берегов Африки. Покиньте район, — вновь вышли в эфир с американского корабля.

Во рту уже изрядно пересохло. Перестал считать, какой по счёту вираж мы выполняем с Морозовым. Хорошо, что я сейчас не слышу его возмущения. Представляю, сколько флотских поговорок рассказал Николаю Витя, пока он негодует из-за отсутствия команды на выход из виража. У Морозова руки до дела чешутся!

— 321й, Тарелочке. Произвести условную атаку. Главный не включать, кнопку не зажимать, — дал нам команду с Морозовым оператор Як-44.

— Понял, — ответил я и выровнял самолёт.

Морозову ничего говорить не пришлось. Он шёл за мной и повторял все манёвры.

— 2й, прибор 600, снижаемся, — дал я команду Николаю.

Быстро спикировали вниз, чтобы выйти из зоны обнаружения локатора крейсера «Тикондерога».

— Комплекс? — спросил я.

— Пять секунд, — доложил Тутонин.

Два корабля американцев продолжали идти своим курсом. Наши «перехватчики» приближались, но их габариты явно меньше даже одного «Тикондерога». Водоизмещением американский корабль был почти в три раза больше. Что тут можно сделать?

— Готово. Включил, — спокойно доложил Тутонин.

Тут произошла интересная вещь. «Тикондерога» изменил курс и направился в сторону. Затем снова поменял направление движения. «Арли Бёрк» всё это время шёл изначальным курсом.

— Отставай. Боковой 150. Интервал выхода 5 секунд, — сказал я Морозову.

— Понял.

— Прибор 800. Обороты максимал по команде.

Надо правильно рассчитать время повышения оборотов, чтобы проход был эффектнее.

Скорость растёт. Рядом уже нет самолёта напарника. Коля слегка «отвалился» вправо и назад.

Корабли противника уже близко. Держаться на такой высоте над морем не так уж и просто. Потряхивает изрядно. Одно неверное движение и можно разболтать самолёт.

— Установил 800. Цель наблюдаю, — доложил Морозов.

Перед глазами только надстройка эсминца. Левая рука в готовности толкнуть рычаг управления двигателем вперёд. В голове уже построен манёвр. Осталось его только реализовать. Ещё немного. Корма корабля скрылась за носом самолёта.

— Манёвр! — скомандовал я.

Рычаг управления двигателями перевёл в положение максимал. Ручку управления отклонил на себя и начал выполнять горку. Проход выполнил у самой надстройки. Ощущение, будто взбежал по ней вверх.

Вдавило в кресло. Дыхание сбилось, но это ещё не конец маневрирования.

— Переворот, — скомандовал я и начал крутить самолёт.

Краем глаза увидел, что Морозов выполняет всё чётко. Он тоже прошёл над кораблём и теперь пикирует вместе со мной.

Перед глазами начинает набегать поверхность моря. Ручку управления постепенно «выбираю» на себя, чтобы вывести самолёт аккурат на нос корабля.

— Вывод, — произнёс я в эфир.

Корабль передо мной. Идёт мне навстречу. Секунда, вторая, и вот надстройка.

Ухожу вправо и начинаю боевой разворот. На палубе много людей. Им явно сейчас некомфортно от рёва двигателей. Кого-то можно и оглушить временно.

Манёвры над кораблями мы сделали пару раз, но намерений своих не изменили американцы. Кроме как гневных речей в эфир, большего добиться не удалось.

У наших сторожевых кораблей получилось ускориться и выйти в непосредственной близости от американских.

— Если не будут прекращены враждебные действия, мы откроем огонь на поражение, — нервничал в эфире американский командир.

И в этот момент Морозов выполнил вираж вокруг крейсера на форсаже. Представляю, какой гул на палубе сейчас у наших оппонентов. Но сколько бы мы ни гонялись и ни облетывали, уходить американцы не собирались.

— Тарелочка, 321й выполнил демонстрацию, — доложил я.

Взгляд невольно упал на указатель топлива. Не самый большой остаток для продолжительных действий. До палубы «Леонида Брежнева» ещё надо добраться.

— Понял вас. Продолжайте, — дал команду оператор.

Никаких планов в голове у меня не было. Чтобы ещё такого придумать? Ну не валиться же на вертолётную площадку крейсера «Тикондерога»!

И тут в дело вступили наши «крепыши». Один из сторожевых кораблей пошёл на обгон по левому борту. Второй вклинился между кораблями с явным намерением навалиться на борт крейсера.

— Куда он⁈ — не выдержал Морозов и выразил своё удивление в эфир.

Я вновь встал в вираж над местом разыгрывающегося морского боя. С нашего корабля «сторожевикам» поступали команды. Одна была чёткой и понятной.

— Внимание! Совершить навал. Выдавить из зоны ответственности.

Это они сейчас на таран пойдут. Давно меня такое волнение не пробирало.

Все четыре корабля были рядом друг с другом. Кажется, между ними не более 10 метров.

Про несопоставимость размеров никто и не думал. У «Тикондерога» корма на уровне ходового мостика наших кораблей. Такая махина! Страшно за моряков.

Корабли уже поравнялись. Идут одним курсом. Резко наши корабли бьют в борт каждый своего оппонента.

И опять ничего! То ли удар слабый, то ли так крепка броня эсминца и крейсера. Они только увеличили ход.

— 2й, давай ещё раз, — дал я команду Морозову.

— Понял. Пошли в набор.

Высота подошла к отметке в 2000 метров. Переворот, и вновь перед глазами море. Ручку отклонил от себя. Опускаю нос самолёта и устремляюсь к кораблям. Практически повисая на ремнях. Силуэт корабля быстро приближается.

Пару капель пота скатилось со лба, упав на один из дисплеев на панели приборов. Во рту солёный привкус.

Ещё немного, и выводим.

И тут под собой наблюдаю яркую вспышку. Ручку управления опять на себя, самолёт выводится, но нет так, как хотелось. Высота уменьшается. Запас есть, но мало. Перегрузка растёт, вдавливая маску в лицо.

— Есть вывод! — слышу я в эфире доклад Морозова.

Кажется, он тоже чуть было не просел во время пикирования. Отворачиваю самолёт и смотрю на продолжение борьбы кораблей.

Повторный навал у наших моряков удался!

На палубе «Тикондерога» начался настоящий пожар. Сломана пусковая установка ракет «Гарпун». Снесены все леера, местами порван борт и боковая обшивка носовой надстройки. После первого облёта корабля было видно, что американские моряки поливали из шлангов свою повреждённую пусковую установку.

— Тарелочка, 321й, навал удался, — доложил я.

— Принято.

Наши корабли медленно, но стали выходить из этого плотного строя. Ну и американцы теперь тоже решили судьбу не испытывать. Курсы поменяли все.

— 2й, пристраивайся, — запросил я Морозова.

Собрались в пару и начали запрашивать дальнейшие планы. Я доложил остатки топлива, но пока никаких решений.

— Тарелочка, 015й, три единицы. Зажали. Пару распустил, — услышал я тревожный голос Борзова.

— 014й, две единицы. Активные. Облучают, — докладывал Ветров.

И никого в воздухе поблизости нет. С борта Як-44 говорят парням выходить в район корабля и садиться. Но не так просто это сделать, когда тебя всеми силами и в численном большинстве прижимают к воде.

— 015й, передали на Саламандру. Дежурная пара готовится вылететь. Подлётное 10 минут.

Я глянул на остаток. 1600 в литрах. На много подвигов не хватит. У Морозова и Тутонина ещё меньше. Дополнительного бака за спиной у них нет.

И своих не бросаем…

— Тарелочка, 321й готов работать.

— Парой, готов, — добавил Морозов.

Я повернул голову вправо. Коля в кабине кивал.

— 321й, парой готов работать. До подхода дежурной пары.

В эфире небольшая тишина. Иногда только слышны переговоры Борзова и Ветрова. Непросто им там.

— Тарелочка, 321й дайте целеуказание. Текущая 2000, — настойчиво запросил я местоположение противника.

И опять тишина. Чего уже решать? Пока так будут думать, мы с Морозовым уже и топливо израсходуем.

— 321й, курс 120. Высоту сохраняем. Начало горки подскажу, — дал команду оператор.

— Понял. Крен 45. Паашли!