Самолёт продолжал медленно выходить на заданный курс. Морозов держал строй ровно, будто мы с ним летаем в паре уже давно.

— Вывод. Прибор 600, — дал я команду Николаю и выровнял самолёт.

— Справа на месте, — доложил он.

Оператор на Як-44 пока молчал. Где-то над головой сейчас кружатся пять «Хорнетов» и два Су-27К. Американцы крайне редко ввязываются в схватку, не имея преимущества в численности самолётов. Этим они напоминают асов Люфтваффе в последние годы Великой Отечественной.

— Остаток?

— Полторы, — доложил мне Николай.

Вклиниться в ближний бой с нашими остатками топлива — не самое лучшее решение, но иного варианта нет. Шанс только на внезапную атаку с принижением, относительно противника.

Чем дольше мы в Средиземном море, тем чаще Ф/А-18 стараются затащить нас в «собачью свалку» — ближний манёвренный воздушный бой. В то, в чём они пытаются казаться лучше, чем мы.

— 321й, начало манёвра через 25 километров. Цель по курсу, выше 6000.

— Понял, — ответил я. — 2й, на высоте 4000 уходишь вправо и снова занимаешь курс на цель.

— Принял.

Вдвоём атаковать смысла нет, раз мы в меньшинстве. Поэтому Николай слегка задержится при подходе к целям, чтобы атаковать вторым номером.

Расстояние до точки начала горки становится всё меньше. Я уже посматриваю наверх, но с нашей предельно-малой высоты кого-то обнаружить на 6000 невозможно.

— Прибор 900, — дал я команду на увеличение скорости.

Начали ускоряться. Стрелка указателя скорости начала двигаться по кругу. Рука уже готова вывести двигатели на форсажный режим.

— Излучение только на боевом курсе, — подсказал я Морозову.

— Принял.

Включим прицел раньше и дадим себя обнаружить. Значит, и американцы начнут маневрировать. Так и фактор внезапности в ближнем бою потеряем.

— До точки 10, — вышел в эфир оператор самолёта дальнего радиолокационного обнаружения и наведения.

— Угол набора 60°, — сообщил я Морозову, с каким углом будем начинать манёвр.

Чувствую, как повысилась частота сердцебиения. Виски пульсируют от напряжения. Как бы я ни пытался расслабиться перед таким манёвром, волнение присутствует.

— Приготовиться! Манёвр! — скомандовал оператор.

Ручку управления начал отклонять на себя. Пошёл рост перегрузки. Указатель за 3 секунды отсчитал 5 единиц.

— Форсаж, и рааз! — скомандовал я.

Рычаг управления двигателями передвинул до упора вперёд. Лампы включения форсажа не просто загорелись, а замигали. Первый раз такое увидел.

— Полный… установил, — доложил Коля.

Высотомер отсчитывает метры очень быстро. 10 секунд, и мы уже прошли отметку в 3000 метров.

— Манёвр! И рааз! — с трудом произнёс я в эфир.

Николай тут же пропал из поля зрения, когда я посмотрел в зеркало заднего вида.

Лицо напряжено, дыхание затруднено. Перегрузка несколько сильнее, чем я думал. Прошёл отметку 4500 метров.

И тут я обнаружил группу противника.

— Цель вижу, — доложил я, завидев впереди на траектории набора следующих за Су-27К пару «Хорнетов».

— Работу разрешил, — ответил оператор с борта Як-44.

Одна только проблема — я сейчас их обгоню. Хотя, это не совсем проблема. Выскочу перед Ф/А-18 и собью их строй.

До целей совсем немного. Скорость на приборе падает. Если сейчас не отвернуть, можно и врезаться в американцев. Они уже совсем рядом.

Но есть пространство между ними. Слишком широко разошлись по фронту. Очередную «вилку» замышляют. Надо это использовать. И на выводе из горки выйти сразу в хвост.

Скорость на выводе 700. Достаточно для маневрирования.

Форсажи выключил. Ручку управления отклонил вправо, и тут же выхожу из крутой горки, выполняя бочку.

Проскочил мимо одного «Хорнета» и начинаю вращаться. Когда повис на мгновение головой вниз, смог разглядеть лётчика в кабине Ф/А-18. Бросился в глаза его красный защитный шлем.

Оборот закончился, и теперь я аккурат выходил позади американца.

Его напарник, летевший слева, и вовсе разболтал самолёт и вынужден был отвалиться влево.

— Цель в захвате, — доложил я.

Не успел я занять позицию, как американец не просто дёрнулся, а ушёл вниз, выполнив переворот. Произошло это настолько быстро, что я не сразу сообразил, куда он сманеврировал. Это что-то новое!

Я переложил самолёт влево и снова спикировал. Но не тут-то было. Ф/А-18 сбросил скорость и начал выполнять «управляемую бочку». Так он меня сейчас накроет.

Ручку управления влево, обороты двигателей снизил и увёл самолёт вправо. «Хорнет» пролетел надо мной и чуть было не вышел в хвост.

Летит слева от меня и продолжает уходить в сторону. Оператор начал меня наводить, но потом остановился. Слишком близко мы с моим оппонентом.

— 2й, на подходе. Цель вижу, — в эфире услышал я голос Морозова.

— Понял, — ответил я, продолжая следовать за «Хорнетом».

Пока Николай преследовал «отвалившегося» американца, я пытался угнаться за другим.

Переворот, пикирование, и вот он снова накрывает меня сзади. В последний момент увожу самолёт в сторону от оппонента и вновь теряю выгодную позицию.

«Хорнет» продолжает пикировать, и я вместе с ним. Поймать в захват не выходит. Он выравнивается и выходит влево на косую петлю.

Ручку управления самолётом отклоняю на себя и вправо, чтобы не отстать. Слегка проседаю по высоте, но противник по-прежнему передо мной.

— 321й, остаток? — запросил у меня оператор, но пока некогда ему отвечать.

Командование отслеживает вопрос с малым количеством.

Ещё один переворот. Американец отрывается от меня. Так его достать не получится. Тем более, топливо у меня уже на пределе.

— 1000, — доложил я.

— Задание прекратить. На посадку, — дал мне команду оператор.

Как раз и резвого «Хорнета» я потерял из виду. Осмотрелся по сторонам, проверил пространство по локатору и кроме уходящих от меня меток противника и своих самолётов, никого.

Пора выходить из боя и следовать на посадку. Отворачиваю влево и возвращаюсь в район, где Морозов уже стоит в вираже. Его противник ушёл, не вступив с ним в бой. Как-то всё быстро закончилось.

— Тарелочка, 321й, двоих отогнали. Прошу выход в район Саламандры, — запросил я.

И тут в зеркале промелькнул силуэт «Хорнета». Ручку управления резко на себя, и начинаю выполнять бочку. Из захвата вышел, но американец продолжает крутить карусель.

С тревогой смотрю на топливомер. Остаток уже меньше 1000. О каком манёвренном бое может идти речь?

— 321й, 015й к вам парой. Цель наблюдаем, — вышел в эфир Борзов.

Вот уже и меня кто-то прикрывает! Не всё же мне и Морозову «Хорнетов» гонять.

— Вас понял, — ответил я.

Повернул голову влево и обнаружил два Су-27К, приближающихся ко мне. Американец это тоже заметил и ускорился на восточном направлении. Там как раз и был примерный район места нахождения авианосца «Америка».

Первый раз мне попался противник, которого не получилось переиграть.

— Саламандра, я 321й, остаток маленький. Прошу внеочередной заход, — запросил я руководителя полётами на корабле.

— Разрешил. Курс посадки 150°.

Николая я догнал уже рядом с авианосцем. Он как раз заходил на посадку, снижаясь по глиссаде. Следом за ним зацепился за трос и я.

Сегодня рывок ощущался сильнее. От напряжения, слеза выступила.

После посадки и уборки гака, я зарулил на стоянку и начал выключать двигатели. Фонарь открылся, и в кабину ворвался морской ветер. Как же приятно после полёта вдохнуть нечистый кислород и не запах кислородной маски. Потрясающее ощущение, когда яркое солнце пригревает твои щёки, а лёгкие наполняются свежим воздухом.

— Как аппарат? — залез по стремянке Дядя Вася.

— Отлично. Его в конструкторском бюро называли «гадкий утёнок», а он первым сел на палубу и по-прежнему приносит пользу, — сказал я, погладив ручку управления самолётом.

— Я тоже люблю этот самолёт. В нём душа. Садишься на предполётной в его кресло, а он тебе будто улыбается приветливо. Так ярко его индикаторы загораются! — посмеялся Дядя Вася и освободил мне дорогу, чтобы я смог вылезти.

— Душа? Может, ты и прав, — ответил я и начал вылезать из кабины.

Рёв двигателей, грохот, и очередной Су-27К приземлился на палубу. Трос натянулся, как струна, звук силовой установки самолёта постепенно стихает, и вот уже самолёт медленно качнулся назад. Вот и очередная посадка на корабль для кого-то из лётчиков авиагруппы выполнена.

— Поздравляю! Говорят, что ты перешагнул рубеж в 50 посадок? — подошёл ко мне Олег Печка и пожал руку.

Как-то мимо меня прошли подобные подсчёты. Не думал, что так быстро достигну такого рубежа.

— Спасибо. Ты будто меньше выполнил?

— Смеёшься? Сегодня только 20ю сделал. Это ты у нас не вылезаешь из кабины. Звезду Героя ещё не пророчат?

— Уже столько раз обещали, что быстрее самому себе сделать, — ответил я.

Поговорив с Олегом, принялся расписываться в журнале, попутно отвечая на вопросы инженеров. Их интересовало всё — от работы органов управления до яркости экранов.

— Лампы включения форсажа мигали, когда горку начали делать. Надо посмотреть, что не так, — предложил я.

— Это же самый первый борт. На нём тренировались, так сказать, — улыбнулся один из инженеров.

— Ну, правда, Сергеевич! Помнишь, как его Белкин «гадким утёнком» называл, — поддержал его коллега, поправляя спортивную кофту.

Сегодня не самый тёплый день за время командировки. В мокром от пота комбинезоне становится некомфортно на ветру.

— Не на этом ли борту мы совершили первую посадку на палубу? И сколько он вообще совершил уже касаний и зацепов? Всё выдержал. Так что, этот самолёт надо уважать, — сказал я и похлопал 311 борт по фюзеляжу в районе кабины.

— Посмотрим, Сергеевич. Но думаю, там проблема в табло.

— Дадите потом объективный контроль. Я посмотрю.

— Хорошо.

Мимо нас прорулил на стоянку Су-27К с поднятым фонарём. В кабине сидел Ветров. Он всех поприветствовал, подняв тормозной щиток. Приветливо помахав ему, я остановил свой взгляд на киле самолёта. Очень знакомая эмблема.

— Когда успели нанести рисунки? — спросил я, указывая на эмблему пикирующего орла.

— Недавно. Это Паша Ветров уговорил Апакидзе. Долго за ним ходил. Всё показывал рисунок. А потом ещё один донимать стал. Но у того фантазия сподвигла нарисовать тигра, — улыбнулся один из инженеров.

Следующим заруливал самолёт Борзова, у которого как раз и была нарисована голова рычащего тигра на килях. Красиво, а главное, повторяет историю этих самолётов из моего прошлого.

— Фух! Родин, вот это я устал, — появился Морозов вместе с Витей.

— Ты чего не пошёл сразу на корабль? — спросил я.

— Как будто ты бы без меня справился. А потом тебе все медали, ордена. Я до них жадный, — улыбнулся Морозов.

Ну, и задавака! Понятно, что на его месте я бы тоже не оставил ведущего одного.

— А ты не забыл, что у тебя под крылом были «болванки»? — спросил я.

— Главное, что об этом не знали американцы.

Мы все вместе посмеялись, но без традиционной флотской мысли от Тутонина не обошлось.

— Ходишь в море далеко — тебе и врать легко, — с умным видом произнёс Витя.

Когда мы уходили с палубы, вдалеке показался незнакомый мне корабль. За спиной послышался звук вращающихся винтов. На палубе готовился к вылету вертолёт Ка-29.

В этот момент навстречу вышел старший помощник командира корабля, раздавая указания офицерам.

— Кто-то важный собирается к нам? — спросил я у капитана второго ранга.

— Да. Командующий эскадрой Седов. Командир сказал, что он чем-то недоволен. Вас попросил аккуратно себя вести. А то у нас уже был нелицеприятный случай.

— Какой?

— Полгода назад представители одного из заводов решили на палубу покурить выйти и встали прямо перед входом в надстройку. А тут начальник политотдела зарядку делал. Ему бы представиться, а он давай авторитетом давить. Что-то сказал, а мужики не сдержались.

— Послали? — удивился Морозов.

Старпом прокашлялся и поправил пилотку.

— Если бы. Уши надрали так, что он потом красный ходил месяц.

Вот так и делай зарядку на палубе!

Зайдя в каюту и приведя себя в порядок, я первым делом упал на койку. Сил совсем не осталось после вылета.

Только голова коснулась подушки, я провалился в глубокий сон. Очередные картинки воспоминаний прошлой жизни. Дом, цветущая сирень и пролетающий над головой самолёт. Столь мирная обстановка сменилась на более привычную. Теперь перед глазами аэродром, солдаты в камуфляже, триколор и…выстрелы. Треск со всех сторон, огонь от взрывов. И в очередной раз перед глазами православный крест.

Я резко открыл глаза и вернулся в нашу небольшую каюту. Белевский с Николаем разыгрывали очередную партию в нарды.

— А мы вот так! — воскликнул Белевский, бросая кубики.

Тут же его радостное лицо сменилось кислой миной.

— Мда, три подряд раза выкинуть гош на один, это надо умудриться, — задумчиво произнёс Морозов.

Пока я отходил от сна, Саня ещё несколько раз выбросил неудачную комбинацию. Тем самым его поражение было предопределено.

— И того, 7:0 в мою пользу. Саня, ну так нельзя. Ещё и три последних партии «марсом» завершились.

Саня возмущался, что Морозов мухлюет. Хотя, в нардах это невозможно.

— Вот ты мне скажи, почему ты играешь со мной в нарды и всегда выигрываешь? — спросил Саня, включая кипятильник в розетку.

— Легко. Потому что ты всегда проигрываешь.

Гениально! Даже я не сдержался от улыбки.

— Серый, чаю? — спросил Белевский.

Я кивнул и начал тереть глаза. Давно они так не болели у меня. Видимо, начинаю уставать от частых посадок на палубу. За месяц было только пару дней без вылетов.

— Глаза болят? — спросил Морозов.

— Есть немного. Устал просто.

Белевский протянул мне кружку с чаем и сел напротив. Я внимательно посмотрел на мужиков. Что-то они какие-то тихие после игры в нарды.

— Чего затихли? 7:0 не предел. Могли бы ещё сыграть, — спросил я.

— Поговорить хочу. Мы уже месяц здесь и нашу работу делаем чётко, в срок и без нареканий, — сказал Белевский и замолчал.

— Продолжай, Сань, — ответил я.

— У меня есть соображения по поводу американцев. Они же не просто так сегодня нас брали «на слабо». Я летал в сторону Ливии и там чуть было не дошло дело до столкновения.

Морозов молчал, перебирая в руках кубики. Белевский посмотрел на него, будто ждал, что он тоже скажет пару слов.

— Сань, я был с Родиным. Мы видели только морской бой и сопла «Хорнетов».

— А я видел пуски ракет и стрельбу из артиллерийских установок с кораблей США, — ответил ему Белевский.

— Мы тоже видели. Обыкновенная игра мускулами, чтобы оказать на нас давление, — сказал я, отпивая сладкий чай.

Белевский не соглашался с тем, что ситуация проходная. Он пересказал весь полёт рядом с границей Ливии. Они с Олегом выполняли функции постановщиков помех и в борьбе с Ф/А-18 преуспели.

— Наши корабли подошли поздно, но американцы пока только пристреливаются. Давление растёт. Разведывательных полётов всё больше. Скоро и нас начнут вычислять. Будто они не видят, кто именно ставит помехи. Аппаратуру «Оберега» используем только мы.

Обеспокоенность Белевского понять можно. Он не первый год уже в походах и видел много провокаций со стороны нашего вероятного противника.

— Здесь всё не так. Мы явно готовимся предотвратить конфликт, — сказал Саня.

— А ты что предлагаешь? — спросил я.

— Начать думать над тем, как американцы собираются ударить.

А это хорошее предложение. Подумать стоит. Слишком уже много всего произошло, и достаточно американцы уже сделали провокаций в сторону Ливии.

— Мы не генералы, чтобы рассуждать в таких масштабах. Тут нужен иной подход, — ответил я.

— Какой? — встрепенулся Морозов.

В дверь постучались. Через мгновение в каюту заглянул уставший Ребров.

— Чай, Гелий Вольфрамович? — предложил я.

— Без подогрева, Родин. Пошли со мной, начальники вызывают.

Только проговорили с Белевским о планах американцев, как тут же зовут к большим начальникам. Войдя в просторный кабинет, я увидел стоящих перед картой командира корабля «Леонид Брежнев», Граблина и вице-адмирала Седова.

Валентин Егорович оторвал взгляд от карты, снял очки и махнул нам рукой.

— Товарищ командующий, разрешите войти? — спросил Ребров.

— Заходи, полковник! И Родина прихватил? — спросил Седов, выйдя из-за стола по направлению к нам.

Командующий 5й эскадры крепко пожал руку Вольфрамовичу, а затем остановился напротив меня.

— В прошлый раз думал, что вы случайный персонаж.

— А сейчас? — спросил я.

Вице-адмирал крепко пожал мне руку и приобнял за плечо.

— Сейчас снимаю шляпу перед вашим профессионализмом и мужеством.

Седов смотрел на меня с уважением. Не то, что в первую нашу встречу, когда приходилось доказывать ему свою точку зрения. Помню, как он старался скрывать недовольство оттого, что ему придётся оказывать содействие нашей группе.

— Теперь я понимаю, что группа «Куб» на своём месте. Меня впечатлил рассказ полковника Граблина о вашем фейерверке. Не самое разумное решение, — посмотрел на меня Седов.

— Но оно было тактически верным.

— Отнюдь. Мне пришлось на многие запросы руководства отвечать. Показать вам эти телеграммы? — усмехнулся Седов.

Он, конечно, вице-адмирал и уважаемый человек. Но его не было в воздухе в тот момент. Иного решения быть не могло. Мы бы просто не ушли с Морозовым в Ливию. А не отвлечь «Хорнеты» мы не могли.

— Думаю, что с вашим опытом и авторитетом, вы нашли способ этот инцидент урегулировать, — ответил я.

— Звучит дерзко, — сказал Седов, сдвинув брови.

Его лоб напрягся так, что проступила капля пота. Морщины превратились в гармошку.

— Но что есть, то есть. Мои доводы были услышаны. Адмирал Горшков спрашивал о работе вашей группы. Что можете сказать о промежуточных результатах?

Все подошли к карте, и я показал на ней, где мы действовали за прошедший месяц. Привёл вице-адмиралу факты применения «Оберега» и полётов с новыми изделиями.

— Что можете сказать о связке МиГ-29 и Су-27К? Она видится перспективной? — спросил Седов.

— Лётчиков в моей группе мало. И самолётов всего 4. Вынуждены для прикрытия привлекать лётный состав авиагруппы Гелия Вольфрамовича.

— И это знаю, но нам нужны ваши данные.

Странный вопрос вице-адмирал задаёт. На данном совещании нет ещё одной немаловажной фигуры — Бурченко. Без него ни о каком предоставлении информации речи не идёт.

— Здесь нет руководителя группы «Куб». Без него я не могу вам раскрыть данные разведки, — объяснил я, но Седов продолжил сверлить меня взглядом.

— Андрей Викторович не будет против. Слушаем вас, — настоял командир корабля.

Я посмотрел на каждого из присутствующих. Взглядом меня сверлили похлеще дрели.