Бурченко попрощался со мной до завтра, обозначив на 9.00 местного времени постановку задачи на проведение учений.

Мою доставку в жилой городок авиационный советник Фаридович поручил одному из водителей группы советских специалистов.

— Довезу, товарищ полковник, гостя с ветерком! — вытянулся в струнку мой водитель по имени Кузьма, когда Руслан Фаридович ставил ему задачу.

С виду Кузьма был обыкновенным русским мужиком. Обут в тканевые тапочки на босу ногу, штаны от светлого лётного комбинезона, а верхняя куртка от технического. Ощущение такое, что водителя вытащили из гаража, где он возился с автомобилем.

Судя по выражению лица советника по авиации, ему неловко отдавать меня в надёжные руки этого водителя.

— Передо мной можно не вытягиваться, Кузьма, — сказал я, протягивая ему руку.

— Да я в машине ковырялся, — скромно улыбнулся водитель.

— Я тоже не в операционной был.

Видно, что Кузьма стеснялся протягивать мне не самую чистую руку. С моей стороны было бы неправильно проявить неуважение к этому работяге. У водителей служба тоже несладкая. Всю жизнь за «баранкой».

Кузьма убежал к машине, оставив меня наедине с Фаридовичем.

— Надеюсь, что получится с ветерком. Мне нужно отъехать по делам, но вечером буду с вами, — сказал Фаридович и начал уходить, но я его остановил.

— Что тут происходит? Откуда такая надменность у ливийцев?

— Они думают, что мы вроде инструкции к вооружению, которое они у нас приобрели. Приходится часто сталкиваться с такими, как эти лётчики. Привыкнешь.

— Не собираюсь. Ливийцы отдают себе отчёт, что американцы их уничтожат?

Полковник пожал плечами. В это время за спиной прозвучали чьи-то крики на арабском языке.

К одному из капониров подъехал грузовик. Из него выпрыгнули несколько ливийских солдат, а затем из кузова вытащили ещё одного со связанными руками в оборванной камуфлированной форме.

Под дулами автоматов его повели к капониру, где уже стояло несколько человек с носилками. Очень похоже, что солдата вели на расстрел.

— Нам надо идти. Не самое приятное зрелище, — сказал Фаридович и начал уводить меня.

— Погоди! — воскликнул я, но тут же прозвучали несколько выстрелов.

Парня в оборванном камуфляже расстреляли. Я слышал, что в ливийской армии в ходу были телесные наказания и расстрелы. Не думал, что придётся такое увидеть.

Тут же появилась и похоронная команда, которая уложила труп на носилки и спокойно унесла его в грузовик.

— Был в Афгане? — спросил Фаридович, закуривая сигарету.

— Да.

— Такого там не было?

— Лично не видел. С афганцами не так много пересекались.

— А здесь вот так. И главное, многие ливийские военные учиться не хотят. Чуть что сразу обвиняют нашу технику в неисправности или недостаточном качестве. Порой возникает мысль — пускай уже американцы покажут, что ничего не стоит армия Каддафи. Тогда и к нам отношение поменяется. Разбомбят несколько объектов, потопят ещё пару кораблей и будут тогда думать, — произнёс Фаридович и затушил сигарету.

— А ты уверен, что американцы настолько точно будут бомбить ливийские объекты, если до этого дойдёт? Избирательностью в выборе целей они не отличаются.

— Поэтому мы и выполняем поставленную задачу. Простой народ не виноват в просчётах военного командования.

Полковник ушёл к своему автомобилю, а я стал искать глазами Кузьму. Из средств передвижения остался только помятый УАЗ модели «таблетка». И пока машина ещё не завелась.

Водитель Кузьма не оставлял попыток «пробудить зверя». УАЗ повидал, как я понял, не только пески Ливии. Каждый сантиметр кузова говорил о том, что его часто мяли, ударяли и проверяли на прочность.

— Драндулет! Не могли мне тоже дать какой-нибудь японский УАЗик! — возмущался Кузьма, ковыряясь под капотом.

Через пару минут «зверь очнулся» и мы поехали в пункт назначения. С первых же метров обнаружился ряд особенностей автомобиля. Окна не открывались, а печка не выключалась.

— Пар костей не ломит, верно⁈ — весело спрашивал у меня Кузьма, маневрируя между спецтранспортом на стоянке самолётов.

— Да, но хотелось бы попрохладнее, — ответил я, смахивая со лба капли пота.

— Это ещё ничего. Летом я на обшивке самолётов с техниками могу яйца варить. Хорошие получаются, кстати!

Наш человек везде найдёт применение своей находчивости и смекалке. Особенно с таким автомобилем, на котором, как оказалось, к неработающим приборам добавилась ещё и рукоятка переключения передач.

Она постоянно вылетала из гнезда. Чтобы вернуть её на место, Кузьма применял стандартную схему — многоэтажный мат, грубую мужскую силу, от которой рукоятка уже должна была согнуться пополам, и фиксатор типа «гвоздь».

— Как там на Родине? Я тут настолько давно, что уже потерял счёт, сколько руководителей страны поменялось, — покачал головой Кузьма.

— Всё по-прежнему. Берёзки, сирень в мае у дома, в хоккее продолжаем побеждать.

— Это хорошо! К нам надолго?

— До выполнения поставленной задачи, — ответил я.

Мы выехали с территории авиабазы. Изменение ландшафта ожидать было глупо. Вокруг по-прежнему плоская равнина, покрытая россыпями щебёнки в пустынном «загаре» и кустиками каких-то колючек.

По дороге до жилого городка Кузьма смог отыскать ямку, в которую и въехал правым передним колесом. Звук был такой, что я уже подумал, это у меня хрустнуло в спине. Но была и хорошая новость — стекло на моей двери провалилось внутрь и больше не поднималось.

Солнце палило всё сильнее и сильнее. От невыносимой жары начало клонить в сон.

— Сколько ехать? — спросил я у Кузьмы, прислонившись головой к двери и посмотрев на свои часы.

— Чуть больше часа. Уснуть не получится — жара слишком сильная.

Но мой организм думал иначе. Сон меня завлёк моментально, как только закончил говорить Кузьма.

Неожиданно очертания величественной пустыни стали меняться.

Перед глазами внезапно возникло изображение невиданной местности с зелёным садом и… моей женой рядом с маленькой самодельной качелью. Она смеётся, поправляя растрепавшиеся длинные волосы. И смех доносится такой удивительный. Ни на что не похожий. Он и пугает, и леденит душу и радует слух. А за спиной Веры постепенно проявляется образ обожжённого православного креста…

Меня подбросило вверх, и я очнулся. Первым делом взглянул на часы и понял, что сон продлился всего пару минут.

— Говорил же, что не поспите.

— Задремал. Ещё и сон успел увидеть, — ответил я.

— Да вы с открытыми глазами сидели, а потом стали на часы смотреть. Мы только с вами поговорили, — улыбался Кузьма.

— А что ж я тогда видел?

— Это, Сергей, мираж. Тут такое бывает, когда слишком жарко и сильно устал. Сам как-то прочитал книгу Стругацких про другую планету и увидел тут очертание города. Думал, с ума сошёл!

Эх, сказать бы ему, что моё сознание в это тело перенеслось из будущего, то точно бы сошёл. Но видение или мираж, увиденный мной, всю дорогу меня не отпускал.

— Уставший вы какой-то. Вы не с «Леонида Брежнева»? — спросил Кузьма.

— Оттуда.

— Несладко вам приходится. Я из «Шарика» в Тобрук ездил в учебный центр для моряков. Они там много чего рассказывают. Правда, что вы по несколько вылетов в день делаете?

— Много работы, Кузьма. Чуть меньше, чем у тебя.

— Да у меня то что! Встал, рюмку опрокинул и пошёл в гараж. Там закусил апельсином, гайки покрутил с ливийцами и домой под кондиционер.

Даже в условиях строжайшего сухого закона, наш человек умудряется найти, что выпить.

— Я так и не понял, откуда ты ездил в Тобрук.

— А, так мы «Шариком» жилгородок называем.

— Ясно. А рабочий день у тебя 8 часов?

— Не-а, я на обед не хожу. Где-то 7 получается.

Через час появились ровные ряды небольших одноэтажных домиков. С шоссе мы съехали на грунт и устремились к въезду в жилой городок. Он был обнесён двумя рядами колючей проволоки. Периметр охраняли ливийские солдаты.

Ворота отсутствовали. Вместо них широкий разрыв в ограждении. Дома чем-то напомнили мне афганские модули светло-зелёного цвета, крытые волнистым оцинкованным железом, на котором разводы ржавчины.

Между домиками были проложены бетонные дорожки и росли низкорослые деревья. Примечательно, что на въезде в городок располагался стадион, окружённый несколькими рядами скамеек. И даже в столь жаркий день кто-то умудрялся подтягиваться на перекладине.

— Совсем себя не жалеет. Как не увижу этого лысого, так он на стадионе. Лучше бы за женой следил, — высказался Кузьма.

Не стал я интересоваться слухами городка о личной жизни его жителей.

Все вокруг были одеты по-летнему — в футболках и шортах, на голове различные панамы, а немногочисленные женщины в светлых кепи.

Кузьма подвёз меня к площадке рядом с одним из домиков.

— Этот дом у нас для командировочных. Запаху не удивляйтесь.

О каком запахе шла речь, я понял сразу. Выйдя из машины, почувствовал амбре, исходившее от канализационного стока. Складывалось впечатление, что все трубы городка сходятся за этим гостиничным модулем для командировочных. Реальность оказалась хуже. Модуль находился рядом с оградой, за которой начиналось «озеро» из сточных вод, покрытое густейшей растительностью. И это в пустыне!

— Не успевает всё впитать Мать-земля ливийская! — радостно сказал Кузьма.

— Надеюсь, вы не используете данный водоём для отдыха.

— Нет. Здесь вообще редко кто на берег моря ездит. Автобус раз в неделю в Сирт нас возит.

Сирт — ближайший крупный город, находящийся как раз на берегу залива Сидра.

За спиной послышалась незнакомая речь, отдалённо напоминающая какой-то славянский язык. Двое мужчин, надрываясь, тащили здоровенную пластиковую 200 литровую бочку.

— Эти откуда?

— Братушки! Болгарские строители, которые и возводят здесь то жилые городки, то хозяйственные постройки. В Ливии вообще много кто из стран Восточной Европы работает.

Кузьма объяснил, что это местные бутлегеры. В погоне за наживой, их не остановил недавний рейд ливийцев по болгарским домам.

— Много браги они вылили. Запах в «шарике» стоял сильнее, чем от нашего озера вонючки.

— А почему городок «Шариком» называете?

— Так это из-за братушек! «Болгарская фирма» по-арабски «шарика Булгария». Вот и приклеилось.

Поблагодарив Кузьму, я вошёл в домик. Всё как и в афганских модулях — коридор, множество комнат и везде рычащие кондиционеры. Наша пятёрка разместилась в отдельной комнате на одноярусных кроватях. Хотя можно было так не ютиться и взять себе как минимум ещё одно помещение. В этом гостиничном модуле кроме нас и десяти человек техсостава никого.

— Серёга, тебе тут оставили «подарочек»! — воскликнул Морозов, когда я вошёл в комнату.

Рядом с кроватью стояли несколько сумок с закрутками. Чего только мне не передали с Родины: огурцы маринованные, помидоры кручёные, вишнёвый компот. И это только в одной сумке!

— Столько закуски, а выпить нельзя, — раздосадовался Саня.

— Не до этого нам будет. Слушайте, чем займёмся, — ответил я, бросил сумку на кровать и рассказал нашу задачу.

Законный вопрос поступил от Олега — почему ему нужно находится здесь? На МиГ-29 он не летает, а самолётов КБ Сухого здесь нет.

— Пока не знаю. Бурченко об этом не говорил.

— Если честно, меня эта командировка начала доставать. Отзывать не отзывают, конкретных задач по испытаниям нет. Ещё и к учениям припрягли, — возмутился Печка.

— Сам уже домой хочу. Миражи вижу в пустыне, — ответил я.

На удивление, Тутонин тоже испытал нечто подобное, когда ехал в «Шарик».

— Конкретные задачи узнаем завтра. Сегодня отдыхаем, — сказал я, взял из сумки конверт с письмом от Веры и пошёл на улицу.

Присев на крыльце, принялся читать. Не думал, что письма так могут радовать. В этом времени, когда нет интернета и мобильных телефонов, аккуратные строчки, написанные любимым человеком на листках в клетку, греют сильнее, чем пустынное солнце. Только от этого тепла тебе хорошо в душе.

Вечером к нам пришёл Фаридович, привезя огромные подносы шашлыка, овощей и фруктов. Обозначенная им ещё днём «кадыма хальфия» оказалась просто задней ногой коровы.

Ночь прошла спокойно. Спать на новом месте было хорошо. Чего не скажешь про утренний кипишь.

Проснулся я от того, что дверь в комнату чуть не слетела с петель. Едва приоткрыв глаза, я увидел посреди комнаты троих ливийцев в камуфлированной форме. Каждый из них был вооружён автоматом.

— Встаём! Быстрее! — вбежал ещё один в комнату ливиец, прекрасно изъяснявшийся на русском.

Остальные наперебой повторяли одни слова — «мухабарат эль-Джамахирия».

Так себе будильник! И чего вообще контрразведчикам нужно в нашей комнате? Так же рассудили и мои товарищи, нехотя поднявшиеся на ноги.

— Что за беспредел⁈ — возмутился Олег.

Один только Морозов и не подумал встать.

— Перебухали, что ли? — спросил Коля, не отрываясь от подушки.

— Приказ всем собраться и построиться перед домом! — надрывался ливиец, расстёгивая кобуру на поясе.

Я быстро надел штаны.

— Живо! — крикнул ливиец.

— Чего кричите? Люди спят. Хотите разговаривать, тогда пойдём на улицу со мной, — ответил я, подойдя ближе к главному ливийцу.

Он был на голову ниже меня, смуглый и с густыми усами. Глаза его бегали из стороны в сторону, осматривая нашу комнату.

— Мы ищем запрещённые напитки. Алкоголь, — ответил он.

— Здесь ничего нет. Мы уважаем законы вашей страны.

За спиной ливийца стоял Тутонин, который слегка отвернул голову в сторону. Кажется, что Витя законы уважает, но не соблюдает.

— Мы вас обыщем…

— Вы выйдите из комнаты и оставите нас в покое. Если мои люди не отдохнут должным образом, они не смогут выполнять задачи в совместных учениях. Тогда познаете гнев вашего лидера. Будете сами ему объяснять, почему не состоялись его учения в заливе Сидра.

Один из автоматчиков указал на лётный комбинезон Олега, висевший на вешалке. Ливиец замялся, когда услышал намёк на Каддафи.

— Вы для проведения учений? Почему тогда вы здесь, а не в столице?

— Не привередливые. Можем и в таких условиях пожить, — ответил я.

Главный возмутитель спокойствия что-то произнёс на арабском, и его подчинённые вышли из комнаты.

— Приношу извинения, — сказал ливиец и покинул помещение, аккуратно закрыв дверь.

После такого пробуждения спать было бессмысленно. В столовой городка за завтраком мы узнали, что был очередной рейд к болгарам по поводу алкоголя. Братушки теперь будут выдворены за пределы не только «Шарика», но и Средиземного моря.

В назначенное время на авиабазе началась постановка задач. Ничего сложного мне в предстоящем полёте не виделось. Взлетели, сопроводили, сели на аэродроме Мисурата. Ту-22 отработают, и мы их опять подхватим.

Одна только особенность — летим сегодня. Командование ливийцев стремилось угодить желанию лидера страны показать зубы «стервятникам запада».

Выйдя из ангара, мы сразу отправились на стоянку к самолётам.

— Родин, зачем столько проблем? Так обязательно сопровождать именно на МиГ-29? — спросил у меня Морозов, когда мы подошли к самолёту.

На соседней стоянке Белевский и Тутонин начали осматривать самолёт перед вылетом. Напротив нашей стоянки два больших ангара с ливийскими Ту-22.

В сравнении с МиГ-29, эти бомбардировщики выглядели великанами. Ещё больше впечатлял размер ракет Х-22, подвешенных под фюзеляжем по одной у каждого самолёта.

— Такое было указание из Москвы. Покажем возможности МиГа, и их купит Ливия.

— Им не хватает истребителей? У них самолётов больше, чем во всей Африке.

Только я собирался ответить Николаю, как к нам подошёл Бурченко. Выражение лица Морозова говорило о том, что он вопросов больше не имеет.

— Не вам, Николай, обсуждать указания руководства. Хоть вы и не военный человек, но есть задачи, которые выполняются испытателями. В данном случае это демонстрация техники нашему союзнику.

— Мне не понравилось, что когда я сплю, в комнату врываются ливийцы с автоматами. Кто знает что у них на уме. Могли и пристрелить, пока спим, — возмутился Николай.

Что сделал Бурченко? А он просто улыбнулся. Его многозначительная улыбка — ответ на любой вопрос. И только попробуй определить, что он за ней скрывает. То ли номер статьи, то ли угрозу увольнения.

— Иди готовься. Сейчас подойду, — сказал я и Морозов пошёл к самолёту.

— Разрядили обстановку? — спросил Андрей Викторович, когда Николай отошёл на несколько метров от нас.

— Избавил вас от ещё пары неудобных вопросов. Зачем нам эти штуки? — указал я на ракеты Р-73 и Р-77, подвешенные на МиГ-29.

— Над заливом всё может случиться.

— Если это учения, что может произойти? Или вы опять нас подводите под очередную провокацию со стороны американцев?

Бурченко усмехнулся, а потом стал более серьёзным.

— Успокойте своих людей, Родин. Пока вы выполняете те задачи, которые вам через меня ставят из Москвы. Американцы церемониться ни с кем не будут. Если вас атакуют, то разрешено применение оружия.

— Сомневаюсь, что будут проблемы.

Палящее солнце продолжало припекать, а в воздух уже поднялись вертолёты, осуществляя прикрытие аэродрома. Даже в пустыне руководство страны и наши советники ждали диверсий. Тем более что Х-22 явно представляли угрозу кораблям ВМС США. Пускай весь флот потопить и не смогут, но на один авианосец залпа нескольких ракет хватит.

— Ваша задача показать возможности МиГ-29. Ракеты — часть демонстрации. Не думайте, что вам не предстоит вновь встретиться с «Хорнетами» или «Томкэтами».

— Я и не сомневаюсь в этом. А вот в адекватных решениях и действиях нашего союзника сомнения есть.

Надев шлем, я развернулся и пошёл к самолёту. Никакой конкретики от куратора. Общие фразы, угрозы и намёки на встречу с противником. Будто мы его не ожидаем.

В расчётное время выполнили запуск и начали руление к полосе. Ту-22 в это время только запустили двигатели.

Я выруливал первым. Белевский на другом борту за мной.

— Здесь уже стоит контейнер с «Оберегом». Включать будем? — спросил Коля, когда мы вырулили на полосу.

— Пока нет необходимости.

— 1й, готов за тобой на полосу, — запросил у меня Белевский.

— Занимай. Пеленг правый, — дал команду Саше встать справа и сзади меня.

В эфире начал вести радиообмен ведущий пары Ту-22. Он оказывается, неплохо говорил по-русски, так что проблем со взаимодействием возникнуть не должно.

Я смотрел на часы. Взлёт нам был установлен в 11:31 по местному времени. Стрелки на часах показывали, что осталась минута.

— Выводим. Максимал! — скомандовал я.

Самолёт задрожал и слегка присел на переднюю стойку. В зеркале видно, как мой ведомый уже готов к взлёту и также опустил нос.

— 30 секунд, — доложил Коля.

— Паашли!

Рванули по полосе. Скорость растёт. Силуэт ведомого прекрасно виден в зеркале. Переднее колесо поднял и аккуратно оторвался от бетонной поверхности.

— Шасси… убрано, — доложил я, переставив кран в соответствующее положение.

— Справа на месте.

— Понял. Влево 45°, на обратный. И рааз!

Аккуратно отклонил ручку управления влево, чтобы как можно плавнее выполнить разворот. С земли за нами наблюдают представители командования ливийцев.

Чтобы показать самолёты во всей красе, нужно пройти пониже.

— Вывод. 100 метров сохраняем. Прибавляем, прибор 500, — дал я команду Саше.

Внизу уже занимал исполнительный старт первый Ту-22. Как только взлетит второй, будем догонять их и пристраиваться.

Через несколько минут мы уже собрались в группу и заняли курс в сторону залива.

— Высота 6000. Выполняем набор, — сказал в эфир ливиец.

— Понял, 701й, — ответил я, называя позывной своего коллеги.

Ещё через пару минут пристроились к нам и МиГ-23, взлетевшие самыми крайними. Наше построение выглядело грозно. Два МиГ-29 справа от бомбардировщиков, слева — ливийские истребители.

— 701й, группу взял под своё управление.

Это уже доложил оператор с борта Як-44, дежурившего в воздухе под прикрытием наших истребителей. Скоро нас должны будут сменить Су-27К с «Леонида Брежнева».

— Тарелка, 701й, выхожу в район работы. Режим 1, — доложил командир Ту-22.

— Вас понял. Режим 1.

Этот доклад означал, что экипажи бомбардировщиков приступили к подготовке применения ракеты. Скорость нужно держать в диапазоне 600–900 км/ч, если пускать ракету на высотах от 1000 до 8000 метров.

На земле условились, что скорость будет 800, а высота 6000. Так и получилось.

— Тарелочка, 321му. До рубежа передачи 50, — напомнил я в эфир.

По заданию нам нужно было передать сопровождение товарищам с «Леонида Брежнева». Пока что никаких предпосылок к замене.

— 321й, группа в воздухе. Ждём команды.

Какой ещё команды⁈ Очередные замуты со стороны руководства?

Но беда не приходит одна. От непрошенных гостей уберечься было невозможно.

Только мы пересекли береговую черту и заняли курс в точку начала боевого пути, экран бортовой РЛС отобразил метки от наших недругов.

— 2й, локатор в работе? — запросил я.

— Точно так.

— Наблюдаешь?

— Да. 4 штуки.

— Тарелочка, 321му. Вижу посторонних в азимуте 350, от меня дальность 130, — доложил я на борт Як-44.

— Понял вас.

Через минуту мы достигли точки начала боевого пути. Медленно пошли выполнять разворот на боевой курс. Где-то позади сейчас берег Египта. Ещё несколько секунд и мы займём расчётный курс для выхода на дальность пуска. Естественно, что всё это условно, а для сопровождения и вовсе ничего сложного. Лети и прикрывай. И только для экипажей Ту-22 усердная работа продолжается в кабине.

— На боевом, цель… — начал докладывать командир группы бомбёров.

Его слова оборвались в тот момент, когда у меня промелькнула сигнализация об облучении.

— 2й, светят на нас.

— У меня ничего. Цели близко не подходят, — спешно доложил Белевский.

А сигнализация не снимается. МиГ-23 куда-то вообще отвернули и стали перестраиваться сверху. Почти вплотную подошли к бомбёрам.

— Тарелочка, я 321й, нас облучают, — доложил в эфир.

— Не вижу никого.

Сигнализация продолжает периодически включаться. Это не есть хорошо, когда мы не видим противника.

— Тарелка, что там?

— Не вижу. Помехи рядом с вами. Весь Восток засвечен, — доложил оператор.

— Понял вас. 2й, роспуск! — дал я команду Белевскому, толкнул ручку от себя и начал пикировать. — Вижу его.