После ответа Тутонина, разговор в кабинете прервался. Все посмотрели друг на друга, ища подсказки, что делать дальше. Кроме жужжания аппарата громкоговорящей связи и тяжёлых вздохов Граблина ничто более тишину не нарушало.

— Так что ты слышал, Сергей? — первым задал вопрос Дмитрий Александрович.

В его взгляде читалось, что он надеется на эту информацию. За исключением одной фразы, услышанной мной в эфире, я ничего другого предоставить не мог.

А тут ещё и такие показания моих товарищей! Будто сговорились с Бурченко и «дуют в одну дудку», переглядываясь между собой.

— Ещё раз говорю, в эфире прозвучал доклад от ОБУшника. Я определил, что с борта Як-44. Не могу утверждать точно, был «немного» занят другими делами.

— Но ты так уверенно об этом говоришь. А товарищи не подтвердили, — продолжил наседать Граблин.

Ему как будто больше всех надо в этом кабинете услышать правду! Странно, что именно Дмитрий Александрович так рьяно интересуется этим моментом.

Что ж так всё сложно! Пока стоит воздержаться от спора, чтобы переговорить с парнями. На крайний случай всегда можно поднять объективный контроль и прослушать переговоры, чтобы понять, где меня обманывают.

— Дмитрий Александрович, если мои товарищи говорят, что ничего не было, значит, это так. Им виднее. Оператор мог и ошибиться. Я услышал только начало фразы и мог спутать с другим докладом. Был ошибочный доклад? — повернулся я к Тутонину.

Витя даже глазом не моргнул и тут же стал отвечать. Ну точно всё у них заготовлено!

— Был, конечно. По словам оператора, меток на индикаторе было очень много.

— Очень странно. Вы тоже так считаете, Андрей Викторович? — спросил Граблин у Бурченко.

— Ничего странного. Будто бы вы видели что-то на индикаторе, товарищ полковник. Вы же ничего не видели? — настойчиво спросил Андрей Викторович у Граблина.

Дмитрий Александрович несколько опешил от такого вопроса и начал сильно кашлять. Он отошёл в сторону, и больше этот вопрос не поднимался.

Седов ещё несколько минут выяснял все обстоятельства вылета. Настроение у него было совсем плохое.

— Выходит, нас обманули. Мы ждали массированного удара с применением всего, что есть у американцев. А по итогу нам просто перед лицом поводили хвостом. Может, и другим предметом, — произнёс вице-адмирал.

Наступил очередной момент молчания. Как по мне, командующий понимает прекрасно, что отразить атаку на Ливию не получится. И я с ним согласен.

— Андрей Викторович, я попрошу вас остаться. Все остальные свободны, — подытожил Седов, и мы направились к выходу.

В коридоре меня отвёл в сторону Граблин. Не сразу у него получилось сказать, что он хотел. Его настиг очередной приступ кашля.

— Вам нездоровится, товарищ полковник. Почему вас не меняют? — спросил я, когда Дмитрий Александрович пытался начать разговор, но сил на это у него ещё не было.

— Я в порядке, Родин. В отличие от тебя. Что за цирк с переглядами и шпионские игры? Я ведь подниму объективный контроль и найду этот доклад. Почему вы Валентину Егоровичу не доложили?

— Во-первых, доклад был, и ребята не отрицают. Во-вторых, вице-адмирал тоже был в кабинете и всё слышал. И ему этот эпизод не показался значимым.

— Зато мне он показался таким. Не забывайте, что ваша группа на корабле лишь отдана нам в помощь. Вы здесь не главные, — злобно проворчал Граблин, вновь закашлял и ушёл.

Да что с ним такое⁈ В таком состоянии ему в больницу надо. Причём не в военную санчасть, а в самую лучшую больницу страны.

После столь «содержательной» беседы с Граблиным, я пошёл снимать снаряжение. Живот урчал от предвкушения завтрака, а голова бурлила от насыщенного событиями утра.

Обдумывая сказанное моими товарищами в классе, начинает у меня складыватьсяпазл. Кто-то в группе стучит.

В комнате для хранения высотного снаряжения и костюмов ВМСК, меня уже ждали Белевский и Тутонин.

— Отдыхаете? — спросил я, снимая поплавки спасательного пояса.

— Тебя ждём. Поговорить надо, — ответил Витя, убирая в шкаф свой защитный шлем.

— Надо, но не здесь.

— Как раз таки здесь и сейчас, Сергей. Мы кое-что важное хотим сказать. Считаешь, мы не понимаем, о чём ты сейчас думаешь?

Сомневаюсь, что они понимают. Во мне сейчас две противоборствующие стороны. Одна за то, чтобы прям здесь высказать парням и определить среди них стукача. Вторая, требует всё отложить и пойти на завтрак.

Вот и надо решить, чего больше хочется.

— Если честно, я голоден. Сказать вы мне всегда успеете, а вот еда нас ждать не будет. Кушать пошли, — сказал я, и мы вышли из комнаты.

Кают-компания, где мы всегда принимали пищу, была обыкновенной столовой на 100–150 человек. Длинные, прибитые к полу столы, отсутствие скатертей и приборы, которые лучше протереть перед использованием — всё, как в армии. Правда рацион лётного состава несколько отличался от еды матросов и мичманов. Да и офицеры на корабле кушали не так, как мы.

Наш стол, рядом с большим стендом с фотографиями и раскладкой пищи, всегда был свободен. Редко когда нашей группе удавалось всем вместе собраться и принять пищу. Кто-то мог быть в ангаре, кто-то ещё с вылета не вернулся. А экипаж Як-44 мы и вовсе видели только на постановке задач. У них налёт, думаю, уже перевалил за полторы сотни часов в этом походе.

Пока нам несли завтрак, Белевский внимательно разглядывал фотографии. На них были запечатлены некоторые моменты из жизни корабля. Его внимание привлекла одна из фотографий, на которой был запечатлён член политбюро Русов во время посещения авианосца.

— Месяц уже смотрю и не могу понять. Это товарищ Русов, фронтовик и член политбюро. А кому он жмёт руку, не разобрать, — сказал Саня.

Я уже давно приметил это фото. На нём Григорий Михайлович Русов жмёт руку мне. Виден только мой затылок, но его я всегда узнаю. Как раз после этого рукопожатия я и предложил Русову опробовать наш самолёт.

— Не твой ли затылок, Сергей? — спросил у меня Тутонин.

— Мой. Весёлый тогда был день.

Белевский хлопнул себя по лбу, расстроившись, что не догадался сразу. Как только нам принесли завтрак, разговор тут же затих. Пока матросы создавали посторонний шум, я решил продолжить разговор.

— Сами расскажете или мне нужно будет самому задать вам неудобный вопрос?

Белевский отложил в сторону вилку и начал отвечать.

— Серый, так было нужно. Я тебя понимаю. Старший не только с тобой ведёт дела. У нас было от него чёткое указание… кое-какие детали не указывать в докладе.

Стукач один из них. Если бы это был Белевский, то с ним бы и переглядывался Бурченко. Но докладывал именно Тутонин.

— Это я уже понял, что доклад был, но мы его зачем-то скрываем. Сейчас я не про ночной вылет. Если вам была поставлена такая задача, хорошо, что вы её выполнили. Для чего и какова была цель данного задания, определимся потом.

— Тогда чего мы тогда здесь делаем? — спросил Саня.

Я посмотрел на Витю. Он всё прекрасно понял, что речь пойдёт о его тайной деятельности. Но стоит ли при Белевском об этом говорить.

Вспомнил я один момент. Не Витя ли подслушивал тогда мой разговор с Николаем в ангаре, когда он говорил про брата Печки? Саня тогда сильно ударился и вряд ли бы пошёл за нами. А вот Витя просто упал на кровать. Но это всё догадки.

Бурченко мог бы знать из других источников историю про младшего брата Печки, но отрицать факта слежки нельзя.

— Мы пищу принимаем. Приятного аппетита, кстати, — сказал я, и далее мы продолжили кушать молча.

В столовую вошёл Николай. Буркнув что-то похожее на «всем приятного», он сел напротив меня.

— Сегодня макароны по-флотски и каша гречневая, — подошёл к нам матрос, сервирующий столы.

— Неси уже что-нибудь! — громко ответил ему Николай, но поймав пристальный взгляд сидящих за столом, остыл.

— Виноват. Остались только макароны, — расстроено произнёс матрос.

— Тогда макароны. Пожалуйста, — выдавил из себя Морозов и матрос ушёл за порцией.

— Делаешь успехи, Николя, — сказал Саня.

— Стараюсь.

Не буду же я постоянно учить «большого мальчика» как нужно общаться с людьми. Тем не менее, дать понять, что он в корне не прав, надо.

— Сергеич, я там, на палубе вспылил. Сам пойми, ситуация в воздухе была…не очень.

— Ты это не мне говори, а технику, которому нагрубил.

— Технари злобу затаили?

— Они не умеют. Народ весёлый. Нам стоит у них простым вещам поучиться.

После приёма пищи мы отправились отдыхать. Тутонин, всё же решился мне признаться в своих докладах и сделал это по дороге к нашим каютам.

— Так было нужно, Серый. Не держи зла, — объяснил он.

— Принимается, Вить. Надеюсь, ты чётко выполнял задачу, которую тебе поставили?

— Ну, хватит. Давно хотел уже сказать тебе. Просто ничего криминального у нас не проходило в разговорах, а Бурченко надо было знать всё.

— У него работа такая. А у тебя страну защищать, летать, испытывать самолёты. Среди нашей группы врагов нет. Или есть подозрения на кого-то?

— Если честно, то я не знаю, на кого он думал. И вся эта ситуация с докладом оператора не вовремя получилась, — сказал Тутонин.

Начинаю понимать, что Бурченко просто контролировал мою работу. Я же на заметке у КГБ из-за Гаврюка. Складывается пазл.

— Знаешь, как на флоте говорят? На корабле вовремя бывает только подъём.

— Эту мысль я не знал, — улыбнулся Тутонин.

Хоть на весёлой ноте разошлись. Надо бы, конечно, выразить Виктору презрение, да только нам ещё летать вместе. И в этой командировке, и в дальнейшем.

Отдохнув, я отправился к операторам Як-44. Найдя ОБУшника, который управлял нами ночью, расспросил у него о случившемся. Парень колебался, но всё же признал факт нахождения американского самолёта за «линией смерти» залива Сидра.

— И он был не один. Просто другие зашли и вышли. А этот намеренно крутился рядом с кораблями на предельном расстоянии пуска ракет, — объяснял оператор.

Тут же меня заинтересовал вопрос. Зона дежурства Як-44 была в 100 километрах на север от корабля. Мы дежурили на удалении в 100–120 километров на юг. Это ж насколько видел тогда локатор цель, находящуюся в заливе? Цифры получаются явно больше тех, что получались в процессе испытаний.

— На каком удалении локатор видел цели?

— 200–250 километров, не больше, — ответил оператор и подмигнул мне.

— Понятно. Старшему ту же цифру назвал? — улыбнулся я.

— Обижаешь. Полный доклад с расчётами предоставили ему инженеры.

Начинаю понимать, что Андрей Викторович совсем не доверяет флоту. А точнее, видит в их среде того, кто может сливать информацию.

Выходит, не до конца мы знаем ещё возможности нашей техники.

На следующее утро я отправился к Бурченко, чтобы разобраться в сложившейся ситуации. С его же подачи разыграли этот номер с «непонятным» докладом.

Перед этим заглянул на взлётную палубу, где было шумно, как во время проведения полётов. Да только сейчас здесь проходил футбольный турнир. Зрелище, конечно, незабываемое. Страсти кипят такие, что бразильская «мыльная опера» отдыхает!

Солнце припекает, ветра почти нет. Морской воздух смешался с запахом керосина и мазута.

Даже на смотровой надстройке собралось множество народу во главе с командиром корабля. Матч ведь принципиальный — БЧ-6, отвечающее за авиационную составляющую корабля, играет с БЧ-5.

Мотористы, механики, турбинисты или просто «маслопупы», как традиционно называют БЧ-5 на корабле — представители отдельной касты. Там, в недрах главной энергетической установки корабля, свои законы, нравы, норовы и уклад жизни.

А тут против них играют те, кто на особом положении на корабле! Со всех сторон только и слышно «сломай его», «рви», «бей» и так далее. Хорошо, что до драки ещё дело не доходит. Но на это есть отдельный турнир, который Тимур Автандилович Апакидзе анонсировал на другой день.

Огромное количество матросов, мичманов и офицеров выстроились в прямоугольное каре и наблюдают за каждым движением футболистов. Так и хочется спросить: а кораблём кто-нибудь управляет сейчас?

— И не улетает мяч? — спросил я у одного из офицеров в звании капитан-лейтенанта, стоявшего рядом со мной.

— Ещё ни разу. Есть запасные, но думаю, они и консервной банкой играть будут, — улыбнулся каплей.

Досматривать до конца я не стал, поскольку по окончании матча попасть в надстройку будет сложнее из-за наплыва людей.

Подойдя к двери каюты Бурченко, я постучался и заглянул внутрь.

— Родин, заходи! — весело сказал Андрей Викторович, когда я приоткрыл дверь его каюты.

— Вы как всегда в хорошем настроении.

— А чего печалиться⁈ Надо радоваться, что мы с тобой не в холодной Атлантике, а в тёплом Средиземном море. Какой там счёт?

Бурченко намекал на футбольный матч между БЧ-6 и БЧ-5 на палубе корабля.

— Пока ничья 3:3. Сказали, будут серию пенальти организовывать.

— Хорошо. Болею за нашу БЧ-6. Вы ведь тоже?

— Конечно, но мотивации у БЧ-5 больше. Я не о футболе пришёл говорить.

— Само собой. Присаживайтесь, и мы с вами обсудим вчерашний неудачный вылет.

Бурченко указал мне на стул, но садиться я не думал.

— Тогда постоим. Слушаю вас.

— Что за игры, Андрей Викторович? Не надоело вам уже подставлять меня и группу под удар? Сначала вы проверяете способность американцев нас перехватить. Теперь ПВО Ливии нас обнаружить и сбить. При этом в моей группе есть тот, кто сливает вам все наши разговоры.

— И вы знаете, кто он? — с интересом спросил Бурченко, наливая себе чаю.

— Догадываюсь. Зачем нужно скрывать этот доклад? Почему флоту не стоит знать истинных возможностей локатора Як-44?

Андрей Викторович удивлённо посмотрел на меня. Кажется, я попал в точку.

— Сами догадались насчёт комплекса Э-801 на борту Яка или кто подсказал?

— Сам. В чём смысл игры?

— Возможности обнаружения локатора Як-44 могут быть известны американцам. После вчерашнего вылета мы обнаружили, что он видит и определяет цели гораздо дальше заявленных параметров. А ведь американцы работали вчера не только на перегруз системы ПВО, но и пытались уничтожить малые ракетные корабли.

— Не вышло, раз их заметили.

— Абсолютно. Даже в условиях постановки помех. Так что, возможности локатора Э-801 позволяют нам наблюдать, наводить и уничтожать объекты намного раньше, чем это делают американцы. Цифра получилась более 400 километров для надводной цели и 280 километров для цели типа «крылатая ракета».

Это намного больше, чем у американского Е-2 «ХокАй». Я таких цифр даже в проектах не помню, чтобы были в моём прошлом.

— Выходит, мы ещё не все испытания закончили.

— Это вышло случайно. Помните, вы летали без обеспечения Як-44? Мол, день работ на авиационной технике и всё такое. Нужно было время, чтобы проанализировать работу локатора.

— А затем снова испытать. Увидит или нет? — спросил я.

— Так точно.

— Вы поймите, Андрей Викторович, чтобы выполнять задание нам необходимо знать всю ситуацию в воздухе.

— Я это знаю.

— И, тем не менее, сегодня в воздухе был самолёт противника о котором знал оператор, но не знали мы. Сегодня из-за ваших секретных заданий мы могли потерять самолёт и экипаж.

— Была угроза для вас, но всё получилось. Теперь мы можем наблюдать за американцами на гораздо большем удалении.

— Тогда почему об этом не говорите на совещании? Зачем весь этот фарс с докладом?

Бурченко улыбнулся и подошёл ко мне ближе.

— Потому что есть те, кому доверять нельзя. Вы к ним не относитесь.

— И что дальше? Мы никому не доверяем, но должны защитить Ливию. Двумя самолётами будем это делать? — спросил я, намекая, что авиагруппа теперь нам не помощники, если верить рассуждениям Бурченко.

— Нет. У меня для вас сюрприз с «большой земли». Собирайтесь и не забудьте лётное обмундирование. Летим с вами в Триполи.

— Только я и вы?

— Нет. Вы без группы с таким количеством не справитесь.