Морозов пробежал за спиной и занял место в кабине. Быстрее всех из моей группы!

Вслед за ним забрался и я.

Ветров и Борзов ещё взбирались по стремянке, чтобы занять рабочие места, а я уже начал процедуру запуска. На палубе продолжался невероятный гул. Крики и разговоры, мат-перемат, рёв двигателей и свист винтов вертолётов, проносящихся рядом с кораблём. Столь громкое звуковое сопровождение подстёгивает желание взлететь ещё больше.

Внутри всё бурлит. Включение каждого тумблера в кабине выполняю чётко, быстро. А каждый щелчок буквально совпадает с ударом сердца.

— 321й, запуск, — доложил я и показал жестом техникам, что сейчас буду запускать двигатели.

— 014й, выполняю, — сообщил в эфир Ветров, который был командиром в своём экипаже.

Раз целей будет достаточно, нужны ещё одни глаза в экипаже. Поэтому решено было в паре со мной и Морозовым отправить МиГ-29 с двойным управлением.

— Серый, в парнях уверен? — спросил у меня Коля из задней кабины.

— Ты не вовремя задаёшь этот вопрос.

— Значит, не уверен.

— Это значит, что ты не вовремя задал этот вопрос, Коля. Готов? — спросил я, закрывая фонарь и притягивая маску.

— Готов.

Только Николай ответил, я добавил обороты и начал выруливать на старт. Ветров доложил о готовности и порулил следом.

Подняв голову, я обнаружил, как над кораблём пронеслась пара Су-27К.

— 323й, парой с курсом в зону дежурства. Связь с Тарелочкой подскажу, — услышал я голос Олега в эфире.

На площадках продолжали запускаться самолёты, а кто-то уже стоял в ожидании занятия места на взлётном участке палубы.

— 321й, Саламандре, — прозвучал в наушниках голос Граблина.

— Ответил.

— Предлагаю вам взять северо-западное направление на Триполи, а 001му — северо-восток на Бенгази.

— Понял. Кто «орлы»? — запросил я, и мне передали позывные двух Су-27, которые будут прикрывать нашу пару на больших высотах.

Ветров докладывает о готовности к взлёту. Включаю форсаж. Взлёт производим друг за другом, собираясь в пару на маршруте.

— Занимаем 1000. Скорость 600, — дал я команду Ветрову, когда конус его самолёта показался рядом с правой консолью.

— Установил.

Рассвет был уже близок. Тёмные воды Средиземного моря уже хорошо просматривались как на малой, так и на предельно-малой высоте.

— Долго мы не простоим в зоне дежурства, — сказал Николай, намекая на то, что расход топлива будет сейчас большим.

— Иначе не перехватим ракеты.

— А с чего мы взяли, что они их запустят?

— Потому что всем остальным они уже работали. Система ПВО ливийцев выдержала.

Локатор на нашем борту пока только засвечен помехами. Отстроиться от них, изменением режима, не получается.

— 014й, что наблюдаешь? — запросил я у Ветрова.

— У меня ничего.

Мы ещё пролетели 50 километров и развернулись на траверзе Триполи. Ни ракет, ни самолётов, ни кораблей. Сплошное затишье и нервное напряжение.

— Вираж вправо, и рааз! — дал я команду Паше, и мы начали выполнять разворот.

Прошло уже 20 минут, и никаких изменений обстановки. На локаторе то и дело появляются отдельные метки, но не ближе 130 километров от нас.

— 010й, 321му, — запросил я ведущего пары нашего прикрытия.

— Ответил.

— Наблюдаешь кого-нибудь?

— Чисто. Ни одной метки на локаторе.

Неужели, зря только мы в воздух поднялись? Просто так ничего американцы бы не сделали.

— 014й, роспуск. Тебе прямая 1 мин и на обратный, — дал я указание Ветрову.

— Понял, выхожу вправо.

Нам необходимо смотреть за обстановкой на севере.

Прошло ещё 10 минут. За это время «Томагавки» уже бы пролетели нужное для обнаружения расстояние, и вышли на рубеж коррекции координат.

Ничего не происходит, а напряжение растёт. Даже Морозов лишнего слова не сказал, а только докладывает, что у него на локаторе.

— Ничего. Есть метка в азимуте 20°. О, пропала опять, — и так уже минут 10.

Постоянно поглядываю на топливомер и понимаю, что возврат на корабль всё ближе.

В водах моря можно увидеть отдельные суда, идущие со стороны Ливии.

— 321й, контроль остатка, — запросил меня оператор с борта Як-44.

— Расчётный, — ответил я.

Выполняю ещё один проход, а на локаторе продолжается всё та же «катавасия» — помехи и отдельные метки. Такое ощущение, что теперь ещё и наши нервы испытывают американцы. Постоянно приближаются и уходят.

— Серый, ты тоже думаешь, что сегодня ничего не будет? — спросил по внутренней связи Морозов.

Я посмотрел на локатор, а потом перевёл взгляд на малый ракетный корабль в нескольких километрах от нас. Идёт себе спокойно.

— Лучше пусть так и будет, — ответил я.

— 321й, Тарелочке, вижу за вами…

Что-то ещё произнёс в эфир оператор, но я уже этого не услышал.

Яркие лучи солнца показались из-за горизонта, но воздух разрезали другие «лучи». А именно — пунктиры зенитных средств.

— С воды работают! — сказал я в эфир и заложил правый крен.

Ещё манёвр по направлению, и очередь прошла совсем рядом. Откуда тут пулемёты появились?

— 321й, выше уходи, очередь! — прозвучал голос Ветрова.

Я развернул самолёт, но в поле зрения попалась ещё одна напасть.

— 014й, запретил работу. На коробочку уходи, — дал я команду Ветрову.

В последний момент заметил, что в нашу сторону летит ракета, извиваясь белой змеёй.

— Отстрел! — скомандовал я, выполнил переворот и ушёл на предельно-малую высоту.

Вдавило в кресло, перед глазами только водная гладь.

— Мимо прошла, — радостно произнёс Ветров.

А я вот ещё не радовался! Самолёт вывел в горизонтальный полёт, но не совсем удачно. Чуть было не спикировал на небольшой военный корабль, который продолжал отстреливаться крупнокалиберными пулемётами.

— Союзники не в курсе? — крикнул я в эфир, но там тишина.

Стрельба, правда, прекратилась. Разглядели нас, но проблемы не исчезли.

— Меня облучают. Сзади! — громко сказал в эфир Ветров.

Я посмотрел по сторонам, но пока ничего. Ни метки на локаторе, ни визуальных признаков ракеты нет.

— Отворот под 90°. Давай! — дал я команду Ветрову.

— Уже сделал. Не помогло.

— Давай влево, переворот и отстрел! — громко сказал я.

Смотрю, но пока ничего. Нас тогда чего не облучают? Ещё и солнце слепит. Вижу впереди, как небо озаряют вспышки ловушек, и к самолёту Ветрова приближается первая ракета. Отстрел ловушек. Взрыв!

Ещё одна на подходе, и снова разрыв. Третья отворачивает и уходит в сторону.

Ищу глазами Ветрова, но ничего. Вдалеке только показался силуэт самолёта, но не могу пока разглядеть чей борт.

— 014й, 321му, — запросил я в эфир Пашу, но ничего.

— Я взрыва не видел, — сказал Морозов по внутренней связи.

— 014й! — повторил я.

Тут же со всех сторон начали докладывать, кто и что видел. Ветрова вызывают на связь, а он молчит. Такого не может быть. Я всё видел, и попадания ракеты не было.

— Тарелочка, 321, снижаюсь, чтобы посмотреть внизу, — доложил я.

Только я собрался отклонить ручку влево и уйти со снижением, как вдруг в зеркале показался знакомый силуэт самолёта МиГ-29.

— Не надо, — тихо проговорил Паша.

— Чего молчал⁈ — выругался в эфир Морозов.

Меня тоже напрягла эта ситуация, но Коля не смог сдержаться.

— Мне слова не дали сказать. Всем интересно, как у меня дела, а я даже кнопку не могу нажать. Тряхнуло здорово, — доложил Ветров и пристроился справа.

Я слегка сбросил скорость, чтобы встать позади Паши. Пристроился снизу, осматривая фюзеляж на предмет повреждений. Никаких следов поражения не было.

— Борт норма?

— Точно так, — ответил Ветров.

— Тарелочка, 321й, что дальше?

— Назад! Хватит! — громко прокричал в эфир кто-то.

Разобрать, чей именно был голос сложно. Вполне можно представить, что это был Седов.

Пока возвращались, я продолжал смотреть на локатор, но там опять ничего. Уже на подлёте к кораблю, в эфире были слышны нервные команды.

— Всем на посадку. Как приняли? — повторял руководитель полётами.

Понятно, что в чём-то мы ошиблись, когда планировали весь план отражения нападения. Но собирались ли американцы выполнить его сегодня на самом деле?

После посадки, я зарулил на стоянку и продолжил задумчиво сидеть в кабине.

— Чего не выходишь? — спросил у меня Морозов, который уже стоял на стремянке.

— То ли я чего-то не понимаю, то ли нас сегодня переиграли, — ответил я, снимая перчатки и укладывая их в шлем.

— По мне, так начальство переиграло само себя. Зачем нужны были эти все дежурства ночные? Только зря просидел в кабине с чаем и вкусняшками, — расстроено сказал Николай.

Уж такие жертвы и, правда, были напрасные. Зачем вообще мой напарник сидел, если бы мог спокойно вместе со мной быть в каюте в полной готовности к вылету. Без меня бы он всё равно не взлетел, как и я без него.

Морозов продолжал ворчать, обвиняя технику на самолёте в неисправностях. И, похоже, назревал большой скандал.

Коля продолжал грубить, возмущаться, тыкать в конус и подвешенные контейнеры аппаратуры РЭБ. Завёлся не на шутку.

— Постоянные помехи. Вот как взлетели, раскрутились, и всё в ложных метках, — возмущался Морозов, размахивая руками.

— Посмотрим, Николай…

Коля замахнулся шлемом на собеседника. Тот успел отскочить назад, чтобы не схлопотать удар столь тяжёлым снаряжением.

— Я тебе сейчас дам! У меня есть имя и отчество. А лучше, товарищ Морозов. И товарищ с большой буквы, усёк? — крикнул Коля на техника, который чуть было не выскочил на посадочную палубу, в момент, когда садился самолёт.

Это он уже чересчур перегнул палку!

— Остынь! В класс, быстро! — громко сказал я Морозову, дёрнув его за плечо.

Он продолжал тяжело дышать и смотреть на всех, как разъярённый медведь. Секундное замешательство, и Коля пролетел мимо меня, громко топая по палубе и отборно выговаривая что-то на самолёт.

Я смог разобрать только сравнение с фекалиями и ослиной мочой.

— Сергеич, я ничего не понял, — развёл руками Дядя Вася, закурив сигарету.

Бывалый техник пришёл несколько позже и не смог вступить в разговор с Морозовым. Думаю, что Дядя Вася ответил бы ему за «Товарища Морозова».

— А чё тут понимать? Задание то ли выполнили, то ли нет. Успешно или неуспешно. Локатор вроде исправен, но постоянные помехи. Николай всю ночь не спал, а потом… работаем, короче говоря, — улыбнулся я и пожал всем руки, поблагодарил за матчасть.

— Сергеич, ну не только же МиГ противостоят Сухому. Морозов может и Родину противостоять, — улыбнулся Дядя Вася.

— Мы все «свои» здесь. На одном корабле, так что делаем одно дело.

— Но личных интересов ещё никто не отменял, — подмигнул Дядя Вася.

Старый воин! И мысль хорошая. Великая фраза на латыни, как всегда, актуальна.

— Ищи, кому выгодно? — спросил я.

— Да это мысли вслух, Сергеич. Отдыхай, а мы поколдуем пока, — одобрительно похлопал меня по плечу Дядя Вася.

Заставил он меня задуматься. В предателя на корабле я не верю, а вот в личный интерес кого-нибудь в провале нашей группы — вполне.

Я пошёл в сторону надстройки, но остановился рядом с самолётом Ветрова. Паша продолжал сидеть в кабине и не вылезал. Стоявший рядом со стремянкой Борзов, продолжал звать его, но безрезультатно.

— И долго так? — спросил я.

— Как зарулили. Ничего не помогает, — ответил Гера Борзов, расстёгивая подвесную систему.

Я забрался по стремянке, чтобы вытащить парня. А то он так до следующего вылета просидит.

Судя по каплям пота на лице и расширенным зрачкам, так оно и будет.

— Чего сидим, Паш? — спросил я.

— Не знаю. Дядю вспомнил. Его ж сбили в Афгане, а теперь и меня чуть было к рыбам не отправили.

— С дядей близко общались?

— Да. Он мне по матери родственник. Отца давно не стало, и он меня опекал. Благодаря ему я в лётчики пошёл.

— Это хорошо. Преемственность в нашем деле дорогого стоит. Вылезай и пошли на разбор, — сказал я, но Ветров и не думал покидать «убежище».

Он даже шлем не снял и ручку управления не отпустил. Завис парень, конкретно!

— Страшно было? — спросил я.

— Ага. Когда после отказа двигателей крутило, не так было страшно. До сих пор мандраж.

— Ну, это нормально. Боятся все.

Его как будто перещёлкнуло. Ветров медленно посмотрел на меня, отпустил ручку управления и начал снимать шлем.

— Я правильно вашу фразу расслышал?

— Думаю, что да. Все боятся, и это нормально. Главное, не терять самообладание. Тогда и страх отходит на второй план.

Ветров кивнул и аккуратно стал выбираться из кабины. Спустившись на палубу, мы ещё пару минут поговорили, пока за нами не прислали другого лётчика. Он сказал, что нас ждут на разбор в классе.

Я предполагал, что сейчас разговор будет долгий, поскольку никто и ничего не видел, кроме нашей пары. По нам и отработали ливийцы из пулемётов, а затем и ракетами. Или ракеты всё же, были не ливийские?

Войдя в класс, я удивился сколько здесь народа. Кроме начальства никого. Командующий Седов что-то показывал Граблину на карте, а Бурченко спокойно сидел за столом и делал пометки у себя в блокноте.

— Товарищ вице-адмирал, разрешите войти? — спросил я у Седова, который стоял лицом к карте.

— Проходите, Родин. Это вы, лейтенанты Ветров и Борзов? — спросил Валентин Егорович у вошедших за мной Геры и Паши.

— Так точно! — хором ответили оба.

Седов подозвал нас и пожал руку парням.

— Хорошо, ребята. Извернулись и ушли от ракеты профессионально, несмотря на свой малый опыт, — с укором Валентин Егорович посмотрел на Бурченко.

Андрею Викторовича, как я понял, было всё равно. Он даже в блокноте рисовал корабль под парусом, а не что-то серьёзное записывал.

— Никто про недостаток опыта не говорил, — поспешил сказать я.

— Возможно, вы и не говорили, Родин. Идите, отдыхайте. На сегодня хватит геройствовать, — сказал Седов и отпустил Ветрова и Борзова.

Как только они вышли за дверь, вице-адмирал продолжил.

— Что это было, Родин? — спросил у меня вице-адмирал, но без какого-то упрёка.

Такое ощущение, что уже сам командующий не понимает замыслов американцев. И я с ним солидарен.

— Думаю, что нам нужно радоваться, поскольку никаких пусков ракет «Томагавк» не было. Ещё больше нам нужно радоваться, что наши «ливийские партнёры» не сбили наш самолёт в попытке отразить атаку американского, — ответил я.

— У меня другое мнение, Сергей Сергеевич, — сказал Бурченко, встал со своего места и пошёл к карте.

По его словам, американцы ставили задачу в этом массовом залёте уничтожить четыре ливийских «корвета» или малых ракетных корабля типа «Овод» с ракетами П-21 «Термит». Это экспортная модификация советских противокорабельных ракет П-15М.

— Корабли представляют определённую угрозу 6му флоту, так что опасения американцев понятны, — подытожил Бурченко.

Первый раз мы с Андреем Викторовичем не сошлись во мнении. Однако я вижу, насколько глупо со стороны американцев затевать столь большой вылет. Ещё и с разных направлений и постановкой помех для уничтожения 4 кораблей.

Применение ракет П-21 они уже давно научились ликвидировать, применяя эшелонированную ПВО. Тем более что дальность у них не более 80 километров.

Правда, есть у меня мысль, что советское руководство могло поставить Ливии и более современные ракеты П-120, которыми тоже оснащались малые ракетные корабли данного проекта. Тогда опасения американцев ещё можно понять. Непонятно, почему об этом не знает Седов, но знает Бурченко.

— Так что, не в «Томагавках» было дело, Валентин Егорович, — сказал Андрей Викторович.

— И вы, похоже, этим довольны? — спросил у него Седов.

— Нисколько. Это ещё раз подтверждает, что нам нужно работать более плотно. Мы же с вами одно дело делаем, — улыбнулся Бурченко.

Странно как-то всё. Почему никто не говорит, что оператор Як-44 начал докладывать о постороннем со стороны Ливии?

— Родин, а почему вы сказали, что ливийцы отражали налёт американцев? Ни один самолёт не пролетел через вас, верно? — спросил у меня Седов.

Бурченко внимательно на меня посмотрел, будто бы мимо него данная информация прошла.

— Верно. Был доклад с борта Як-44, что сзади нас посторонний. Сомневаюсь, что корабли Ливии так просто стреляли по нам, не удостоверившись о нашей принадлежности.

— Никаких самолётов не пролетело, Родин. Ливийцы вас спутали и открыли огонь из всего, — ответил Бурченко, будто бы заученной фразой.

— Если бы они хотели, то стрелять бы начали раньше. Корабль подошёл слишком близко, чтобы применить свой зенитно-ракетный комплекс. Хотели бы, раньше пустили ракеты.

Андрей Викторович махнул рукой, и в этот момент зашли в комнату Тутонин и Белевский. Судя по их усталому виду, они только что совершили посадку на палубу. Висели в воздухе они больше 4 часов.

Сейчас они нам и скажут. С их борта поступил доклад.

— Ну что, глаза и уши, вы наши! Что скажете? — спросил Седов.

— Товарищ вице-адмирал, наблюдали за американцами. Стояли в зонах дежурства. Ставили помехи. Наверняка, выманивали корабли. Вот и всё, — ответил Белевский.

— А посторонний? Оператор мне доложил, что за мной кто-то? — поинтересовался я.

Белевский и Тутонин переглянулись. Больше всех задумался Витя, который внимательно посмотрел на Бурченко, а только потом решил ответить.

— Никого, Сергей. Ни один самолёт не подлетал сегодня к Ливии, — сказал Тутонин.

Что за ерунда⁈