Бурченко резко убрал в сторону газету и достал карту. Раскладывал он её очень быстро.

— Показывайте и рассказывайте. Ничего не пропустите, — торопил меня Андрей Викторович.

Удивляет, что мы с ним не отправились на флагманский корабль «Жданов», где сейчас находится вице-адмирал Седов. Крейсер управления сейчас как раз был в точке 3 у берегов Туниса.

— Вы думаете, стоит нам двоим обсуждать это? Нужно сразу решать этот вопрос с Валентином Егоровичем Седовым.

— Родин, с вице-адмиралом я сам обсужу этот вопрос. Что у вас за идея? — повторил Бурченко.

Куратор нервный какой-то, что совсем нехарактерно для представителей комитета.

— Андрей Викторович, этот вопрос без представителей эскадры не решить.

Руководитель нашей группы цокнул языком и скрутил карту.

— Вы очень упрямый человек. С такими, как вы, тяжело работать, — ответил Бурченко, надевая ботинки.

— Вы не правы. Я — целеустремлённый.

Бурченко посмеялся и продолжил сборы. Поднявшись на главный командный пункт, нужного человека мы не обнаружили. Был только старший помощник. Андрей Викторович сказал, что нам необходимо попасть на «Жданов».

— В этом нет необходимости. Вице-адмирал уже на пути сюда. Вон, вертолёт на посадку заходит, — указал капитан второго ранга на зависший над палубой Ка-29.

Транспортно-боевой вертолёт медленно опустился на одну из размеченных посадочных площадок и подрулил к надстройке. Не прошло и нескольких минут, как Седов поднялся на мостик.

— И вы уже здесь? Чем сейчас занимаетесь, товарищ Бурченко? — спросил Седов, поздоровавшись с нами и пройдя к смотровым окнам.

— Как раз ищем вас. Нужно нам снова переговорить, — ответил Андрей Викторович.

— Мы уже с вами все вопросы обсудили. Тем более, скоро ваша работа здесь закончится, и вы не будете нам мешать, — сказал вице-адмирал, взял в руки бинокль и приготовился смотреть в него.

Бурченко показал мне молчать, и сам тоже не издал ни звука. Чего ждёт?

— У меня сейчас нет времени. Чуть позже. Буду улетать, я вас позову, и мы переговорим, — сказал Валентин Егорович.

Я уже подумывал уйти, но Бурченко стоял на месте и картинно смотрел в потолок. Измором решил взять вице-адмирала?

— Вы ещё здесь, товарищ Бурченко? — недовольно спросил Седов, не смотря в нашу сторону.

— Да, Валентин Егорович.

— Фух! Тогда пойдём, иначе вы не уйдёте, — сдался командующий эскадрой и покинул вместе с нами главный командный пункт.

Нас опять завели в тот самый кабинет с большой картой. Валентин Егорович снял фуражку, бросил её на вешалку и подошёл к столу. Головной убор точно попал на крюк и повис, несколько раз качнувшись. Вот что значит опыт, который не пропьёшь!

— Слушаю вас, товарищи группы «Куб», — произнёс Седов, расстёгивая верхнюю пуговицу на рубашке.

— У нас есть соображения по возможным действиям американцев. Сроков не знаем, но предполагаем, что в ближайшие дни.

— Это уже что-то. А то я думал, вы кроме научных задач ничего не можете. К Родину это не относится. Он ещё и в воздухе хорош. Готов вас выслушать, — произнёс вице-адмирал и стал постукивать карандашом по столу.

Бурченко предоставил мне слово. Я подошёл к карте и внимательно на неё посмотрел. Предположения по плану американцев у меня есть. Как их соотнести с позициями кораблей 6го флота? Ведь морская составляющая во время удара по Ливии будет тоже присутствовать.

Пока я приготовился рассказывать, появился в кабинете и Граблин. Командира авиагруппы Реброва почему-то решили начальники не привлекать, но и Дмитрия Александровича будет достаточно. Он сможет оценить возможную задумку американцев.

— Удар, как я думаю, будет включать в себя комбинированные действия палубной авиации 6го флота и авиации сухопутного базирования.

— При чём здесь авиация с земли? Их засекут сразу, — возмутился командир «Леонида Брежнева».

Вот он куда лезет⁈ Я же не умничаю по поводу миллиона построений на авианосце.

— Правильно. Им даже не дадут пролёта через свою территорию и аэродромы подскока, верно, Андрей Викторович? — спросил я у Бурченко.

— Да. Франция не участвует в военных операциях НАТО. В Италии и Испании нет авиации США, способной нанести мощный удар. В Турции тоже. Да и любой многочисленный взлёт с аэродромов стран Средиземного моря мы заметим, — ответит Андрей Викторович.

Его мысль подтвердил Седов. Корабли 5й Средиземноморской эскадры постоянно контролируют пространство в прибрежной полосе, а столь длительный полёт на предельно-малой высоте нереален.

— Так что у них есть только один вариант — взлететь с аэродрома вне Средиземного моря. Например, из Великобритании, — подошёл я к небольшому глобусу и указал на Туманный Альбион.

Граблин покачал головой. Не верит Дмитрий Александрович в такой расклад. Да и Бурченко слегка скрючился от услышанного.

— Родин, и как вы себе это представляете? Даже я, не авиатор, понимаю, что им придётся пролететь через Европу. Тогда мы их обнаружим, и американцы это знают, — сказал Седов, бросив карандаш на стол.

— Конечно. Вот они и полетят через Гибралтар, обогнув Пиренейский полуостров. С дозаправкой в воздухе. Столь большую группу можно легко спутать с учебными полётами палубной авиации, верно? — вернулся я к карте и показал примерный маршрут американских самолётов вдоль побережья Алжира и Туниса.

— Хорошо. Пускай так, но а потом что будет, когда они войдут в зону действия ПВО? У Ливии С-200 есть и другие комплексы, — спросил у меня Граблин.

Не скажешь же Дмитрию Александровичу, что я знаю, как однажды американцы такое сделали в будущем. И всё равно ответить надо.

— Снизятся. Считаю, что высоты метров 50–60 им хватит, чтобы не попасть в зону обнаружения. Начало снижения, чтобы не быть замеченными, примерно… тут, — указал я на пролив между Сицилией и Тунисом.

— И палубная авиация 6го флота нанесёт удар по радиолокационным станциям Ливии, ракетами ХАРМ, верно? — спросил у меня Бурченко.

Соображает Андрей Викторович! И без знаний о будущем. Хотя ему, как человеку из разведки, известно, каким вооружением обладают американцы.

— Подтвердил. Плюс, запуск ракет «Томагавк». Таким образом, мы получаем массированный ракетно-авиационный удар по инфраструктуре Ливии.

Как и полагается в такие моменты, воцарилась тишина. Сопел только Седов, почёсывая затылок. Командир «Леонида Брежнева» вообще не понял, что происходит. И только Граблин смотрел на меня, всем видом соглашаясь.

— Знать — это одно дело, товарищи. Другое — что мы можем противопоставить нашему противнику. И нужно ли это Советскому Союзу, — произнёс командующий эскадрой.

— Предлагаете это обсудить с глазу на глаз? — спросил Бурченко у вице-адмирала.

— Нет. Теперь в дело вступает флот. Боевые действия — моя прерогатива. Спасибо за столь важную информацию, товарищи. Я вас не задерживаю.

Бурченко развернулся и направился к двери, оставив меня в недоумении.

— Что-то ещё, Родин? — спросил Седов.

— Да. Вы нас не хотите привлечь к решению вопроса противостояния американцам? У моих лётчиков и инженеров есть большой опыт, которым мы могли бы поделиться.

— Я уверен, что ваш опыт когда-нибудь пригодится. Но не сейчас. Спасибо за работу, Сергей Сергеевич, — ответил командующий.

Дальше смысла в разговоре я не видел. Выходит, что командование не доверяет нашей группе.

Да и не так уж и неправильно это. Мы лишь гражданские испытатели. Есть военные лётчики, которые подчиняются флотскому руководству.

Мы лишь гости на корабле. Почти как наёмные рабочие для испытаний новой техники.

Бурченко дальше обсуждать не стал со мной возможную атаку американцев на объекты Ливии. Шёл впереди меня и даже не оборачивался.

— Андрей Викторович…

— Что, Сергей Сергеевич? Есть ещё идеи? — спросил Бурченко.

В его голосе чувствовалось, что он недоволен.

— А вы не хотите своему начальству доложить? Дело серьёзное.

— Доложу. Вот только Седов сделает это первым. Нас с вами отзовут и скажут, что мы с вами своё отработали.

В нём начинает говорить некая зависть. Будто наш куратор надеялся на столь важную информацию и собирался первым доложить начальству. Ощущение такое, что между Комитетом и Министерством Обороны некая гонка. Неужели все чувствуют приближение смены власти?

Не зря же Бурченко читал зарубежные газеты, где уже рекламирует себя Горбачёв.

На следующий день намечен был вылет для отработки дозаправки. Су-27К определён в роли танкера с агрегатом заправки УПАЗ. Ему вполне по силам отдать не менее 6000 кг топлива, так что дозаправку можем провести сразу на несколько самолётов.

Авиагруппа на сегодня учебные полёты не планировала. Класс был в нашем распоряжении. После коротких предполётных указаний по кораблю прозвучала давно привычная команда.

— Внимание! Корабль к полётам приготовить! — послышался в динамиках голос командира.

Руководитель полётами ещё раз доложил порядок управления, а старший инженер особенности эксплуатации техники.

Поход длился уже почти полтора месяца, так что неисправностей было достаточно.

— У Як-44 сегодня день работ на авиационной технике, — объяснил мне инженер.

— Агрегатов заправки два. Один подвесили на полковой Су-27К. Можем сразу две дозаправки отработать, — предложил мне ведущий инженер по Су-27.

— Целесообразность? Мы никуда не торопимся, — ответил я.

Нас ведь никто с корабля не гонит. Да и без мониторинга пространства от Як-44 придётся почаще оглядываться.

— Согласен. Только вот погода может к ночи испортиться. Да и в залив могут потом не пустить. Пока нам пространство дали за параллелью 32°30', надо использовать.

Это хорошо, что с ПВО Ливии договорились об использовании залива. А нужно ли нам туда? Опять что-то Бурченко придумал и нам не сказал.

— Не вовремя наш «дозорный» в отказе, — проворчал Витя.

— Ничего! У нас локатор работает, погода хорошая. Тем более, ливийцы разрешили использовать пространство залива Сидра, — сказал Олег, записывая в планшет данные ветра по высотам.

— Витя, ну уж как-нибудь дозаправимся! — похлопал его по плечу Белевский.

— На флоте говорят: «Ничего» и «как-нибудь»… — ответил ему Тутонин, но Саня прервал его.

— Хорош, дружище. Давай сегодня без умных мыслей.

Витя, как всегда! Хоть записывай за ним, но фразу он так и недоговорил.

В классе появился Бурченко. Он пожелал всем удачных полётов и пошёл вместе с нами в сторону палубы.

— Одна из заключительных лётных смен? — спросил Бурченко.

— Да. Ваша идея работать в районе залива?

— Лишний раз посмотрите, как там дела у ливийцев.

— Сразу всем составом и без прикрытия? Ещё и Як-44 сегодня не летает.

— Нет оснований для паники, Сергей.

Конечно, нет! Только под боком две авианосных группы.

— Не решили, как будем добираться до Севастополя? — спросил я.

— Всё что секретное — кораблём. Личный состав — самолётом из Триполи. Для этого Ил-76 организуем в Союз.

— Хорошо, — сказал я и достал из нагрудного кармана сложенный листок бумаги.

Бурченко развернул его и принялся читать написанное. Это был список группы «Куб» с указанием наград в качестве поощрения.

— Угу. Тут много всего. Лётчиков вы решили не обижать. Всем Героев Советского Союза. Инженеры у вас все с орденами. Техники по большей части. Никого не забыли?

— Нет.

— Врать не умеете. Себя и Морозова почему не записали? Хотя, можете не отвечать. Звезду Героя в этот раз вы заслужили однозначно, — сказал Бурченко.

— Это уж на ваше усмотрение, когда выполните мою просьбу.

Андрей Викторович удивился такому ответу. Свернув листок и положив его в карман рубашки, он приготовился меня слушать.

— В чём дело? У вас проблемы? Могу помочь решить.

— В 1981 году в районе Кокари-Шаршари погиб лётчик Печка. У Николая Морозова просьба посмертно представить парня к государственной награде.

— Странная просьба. Вы уверены, что Морозов этого сам захотел и отказался от награды в пользу погибшего несколько лет назад лётчика?

— Уверен.

Когда мы закончили с Морозовым вчера общение в ангаре, он попросил меня сделать именно так.

Бурченко пообещал помочь с награждением брата Олега и ушёл. Как только я вошёл в комнату с высотным снаряжением и начал экипироваться, ко мне подсел Николай.

— Ты сделал, как я просил?

— Да.

Морозов больше ничего не сказал и пошёл одеваться. Когда-то мне говорили, что люди не меняются. По крайней мере, к Николаю это не относится.

На палубе сегодня работа кипела как никогда. Тот самый провинившийся водитель тягача «прав» не лишился и виртуозно закатывал наши самолёты на площадки.

Тросы аэрофинишёров уже были готовы, чтобы обеспечить посадку заходящего самолёта на палубу. Пока Су-27К авиагруппы снижался по глиссаде, техсостав осуществлял подвеску корректируемых бомб на МиГ-29К.

Можно вечно смотреть на то, как вооруженцы завешивают самолёт средствами поражения!

— Я тебе сейчас обломаю граблю! Подними! — кричал один из техников.

— Куда⁈ Качай давай изделие! — отвечал ему товарищ.

— Безделье ты номер 2 в очках!

Их ничего не могло отвлечь от перепалки. Даже когда на палубу приземлились поочерёдно МиГ-29К и Су-27К, взревев двигателями после зацепа гаком.

— Чего качай⁈ Соедини с этим, — продолжал эту дискуссию старший среди техников.

— С чем? С тем?

— Нет, с той!

— Да с рояля! С другой!

И только наши советские техники могли понять, что речь шла о контровочной проволоке. Я взглянул на часы и понял, что парни опаздывают с подвеской бомб.

— Пошли, — позвал я Морозова и Белевского.

Олег и Витя направились к другому МиГу. Тут работа пошла! На второй минуте этого балета с бомбой я стал уважать техников ещё больше.

— Да подтащи! Попадай, попадай, вот так!

— Чего так⁈ Закручивай давай, — продолжали припираться техники.

— Куда тебе уйти? Чуть что, так поссать и разуваться приспичило! — возмущался на кого-то из молодых коллег Дядя Вася.

Мой самый уважаемый техник отлично мог рулить всем процессом на расстоянии.

При этом он успевал покурить во время подвески, послать кого-то и обсудить, что делать вечером.

Железные люди наши техники! Я, Морозов и Белевский чуть на палубу не упали после такой «качалки»!

— Качай, качай! — продолжал командовать один из инженеров у соседнего 312го борта.

Потом ещё пришёл ведущий инженер и сказал, что надо подвеску поменять. Не те подвесили бомбы. Надо было другие взять из ангара. Мужикам пришлось всё снимать. Перед этим в инженера чуть не полетел гаечный ключ и отвёртка. Весёлая работа на стоянке!

После окончания подготовки и осмотра бортов, мы начали занимать места в кабинах. Олег и Витя уже начали запускаться на своих Су-27К, чтобы взлететь первыми. У каждого подвешен агрегат заправки.

— Саламандра, 323й выруливаю на 3ю стартовую, — запросил Олег.

— Разрешил, 323й, — ответил ему руководитель полётами.

Я повернул голову и встретился взглядами с Олегом. Он показал мне поднятый вверх большой палец, прибавил обороты и тронулся с места.

— Саламандра, добрый военно-воздушный вечер! 321й парой с 322 м запуск прошу, — сказал я в эфир.

— И вам добрый! Запускайтесь.

Пока наши топливозаправщики производили взлёт, я проверял системы самолёта. Обороты двигателей в норме, панель управления штангой дозаправки в работе. Посмотрел на Морозова, а он уже готов рулить.

— 2й готов. По твоей команде, — доложил он.

— 1й, на 2000 есть условия для работы. Встал в вираж и ожидаю, — передал информацию с воздуха Белевский.

— Принял. Саламандра, 321й парой на стартовую, — запросил я разрешение у руководителя полётами.

— Выруливайте. Вам на 1ю, напарник на 2ю.

С Николаем быстро заняли свои места на палубе. Осмотрел воздушное пространство, чтобы впереди не было посторонних. Только вертолёт барражировал рядом с кораблём, обеспечивая нам поиск и спасание.

Небо безоблачное, солнце ослепляет, а корабль аккуратно покачивается на волнах. Видно, как срез трамплина слегка наклонён на один бок.

— 2й готов, — сказал Коля.

— Понял. Сбор догоном, я первый. Взлёт по отрыву, — произнёс в эфир, чтобы руководитель полётами знал наш замысел.

Самолёт завибрировал, а на панели загорелось табло «Форсаж». Техник проконтролировал розжиг пламени из сопла и указал рукой в сторону трамплина.

— Взлёт! Включились оба! — доложил я, и самолёт рванул по палубе.

Отрыв и в эфире уже слышен голос Морозова, стартующего со своей позиции.

— 1000, прибор 400, — произнёс я в эфир, чтобы Николай подошёл ко мне ближе, и мы собрались в пару.

Морозов пристроился, и мы начали разворот в сторону зоны барражирования Олега и Сани.

— 1й, на локаторе наблюдаю посторонних в заливе, — доложил Морозов.

— Понял. Подтвердил.

Действительно, в самом заливе было несколько надводных кораблей. Локатор показывал, что дальность до них не более 70 километров.

Видимо, это ливийские сторожевые корабли. Подлетев ближе, наше предположение подтвердилось — небольшие морские суда, с ракетными установками средней дальности. Не потопят они весь 6й флот, но огрызнуться должны будут. Но это при самом оптимистичном варианте.

Однако, были ещё два незваных гостя.

— Внимание! Это воздушное пространство Ливийской Джамахирии. Приветствуем советских! — прозвучал в эфире голос с большим акцентом.

Со стороны залива постепенно приближалась пара МиГ-23х с ливийскими зелёными флагами на килях. Пристроились они к нам не с первого раза, но зато приветливо помахали.

— Приветствуем, — ответил я в эфир и показал коллегам «класс».

Пара МиГ-23 шла теперь над нами на 4500 метров. Мы же старались держаться в полосе шириной 20 километров от 32й параллели. Её здесь прозвали «Линией смерти». Она же с недавних пор являлась границей территориальных вод Ливии.

Так объявил Муаммар Каддафи, но с ним решили поспорить американцы.

— 3й, 4й наблюдаем вас. Готовы к работе, — доложил я, и мы с Николаем пристроились позади Су-27К.

— Принял. Готовы к работе. Интервал 2 километра, — ответил Олег, и они с Белевским разошлись в стороны.

— Понял. Паре роспуск. 2й самостоятельно.

— Выполняю, — ответил мне Николай и резко отвернул вправо, чтобы начать пристраиваться к Сане.

Начал подход к самолёту Олега, постепенно сокращая расстояние. Надо пару тренировочных подходов прицелиться, а то давно не выполнял дозаправку.

— 3й, выполняю подход тактически. Без выпуска, — дал я команду Печке.

— Понял. Прибор 500, — доложил Олег.

Постепенно снижаю обороты и медленно приближаюсь к Су-27К. В очередной раз зубодробительная потовыжималка! Движения органами управления миллиметровые, но напряжение похлеще снижения при посадке на палубу.

Выполнил пару подходов, и мы подошли к границе района полётов. Начинаем разворот на обратный курс. Олега из виду не теряю, но так и хочется посмотреть в сторону прекрасного залива.

Заметил, как сверху скользнула тень от самолёта. МиГ-23 снизились и ушли в сторону Ливии. Всю первую часть полёта сопровождали нас.

Пора начинать работу. Включил тумблер. Слева показался штырь штанги дозаправки. Сразу самолёт повёл себя немного неустойчиво. Всё же не МиГ-31, который значительно больше 29го.

— 3й, режим. Штанга выпущена, — дал я команду Олегу.

— Понял. Включаю, — ответил Печка.

УПАЗ начал работать. Показался тот самый волан, раскрывшийся от набегающего потока. В вечернем небе конус подсвечивали огни по краям юбки.

Загорелся красный. Следом замигал зелёный сигнал на табло агрегата заправки.

— 3й, шланг вышел. Норма.

— Понял. Готов к работе, 1й, — доложил Олег.

Начинаю подход к конусу. Обороты двигателей на 2% снизил. Штангой целюсь под нижний срез юбки.

На губах появилась сухость. Капля пота медленно скатывалась по виску, раздражая сильнее, чем непонятные разговоры моих товарищей. Саня с Морозовым что-то нервно друг другу рассказывали, но я сосредоточился на конусе.

Совсем уже близко. Осталось совсем немного и…

— Контакт, — доложил я, продолжая миллиметровыми движениями удерживать самолёт в нужном для дозаправки положении.

— Подтвердил, — ответил Олег.

По соседству, в паре километров аналогичную работу выполняли Белевский и Морозов с Тутониным. Их голоса наполняли эфир радиообменом. Вот только не тем, который обычно слышишь на дозаправке.

— Дальность 45. Мигает у меня на панели, а звука нет.

— Визуально не наблюдаю. Заканчивай работу.

Я повернул голову и увидел приближающуюся ко мне «белую змею». Столь близко находящуюся ракету мне не доводилось видеть уже давно.

— Расцеп! — громко произнёс я в эфир.

В первое же мгновение я сманеврировал вниз, отстыковавшись от конуса. Уже в процессе выполнения манёвра смог быстро убрать штангу. Совсем рядом прошла ракета. В левом блистере наблюдал вспышку и падающий сверху объект.

— Пожар агрегата. Сбросил, — в эфире прозвучал голос Олега.

Совершенно ничего не понятно. Неразбериха полная. Со всех сторон начал срабатывать сигнал об облучении.

— Вниз! Вниз! — продолжал говорить я в эфир.

Надо сразу уходить на предельно-малую высоту, чтобы не дать противнику спокойно выцеливать. На фоне воды это будет сделать сложнее.

Поверхность моря приближалась. Вывожу самолёт из отвесного пикирования. Про каплю пота уже и позабыл. Ровное дыхание сбилось.

Сейчас я мгновенно вспотел от напряжения.

— Всем доложить… — попробовал запросить я в эфир товарищей, но тут же вынужден был прерваться.

Рядом со мной произошёл взрыв. Успел только отклонить ручку на себя, чтобы пройти выше. В зеркале увидел, как на месте ракетного катера ливийцев, на море возник огненный шар.

Ещё две ракеты слева! Резко меняю курс на 90°. Разбираться, в кого летят ракеты, нет времени.

— 2й, по мне ракета. Отстрелял асошки. Ушёл на обратный, — доложил Морозов.

Надо как можно быстрее выходить из этой зоны. Видимо, американцы начали свою операцию по Ливии. Вскоре появятся истребители, которые начнут сбивать всё, что попадётся.

И снова навстречу ракеты! Рычаг управления двигателями до упора вперёд. Ручку резко на себя, и ухожу вверх. Пошёл набирать высоту.

К креслу слегка придавило, маска прилипла, а голова непроизвольно откинулась назад, что аж заболело в районе шеи.

— Курс на Саламандру! — произнёс я в эфир, когда перевёл двигатели на максимал, но тут же получил ещё одну проблему.

Две ракеты направлялись в мою сторону. Всё бы нечего, но они явно предназначались мне. Сирена заработала сразу.

Включить отстрел. Переворот, и ушёл вниз на предельно-малую высоту. Взрыв произошёл рядом. Самолёт изрядно тряхнуло. Моргнула лампа включения форсажа. Изображение на одном из индикаторов пропало, но никаких повреждений.

— Саламандра! 323й, иду к вам. Были атакованы с севера в заливе, как приняли? — продолжал я слушать доклады Олега.

Снова я в нескольких десятках метров от воды. Осматриваю пространство вокруг и не вижу признаков вражды. Начинаю набирать высоту.

Экран локатора теперь заполнен различными метками, перемещавшимися в разных направлениях. Вдали можно было увидеть, как маневрируют парами самолёты американцев. Сразу не разглядеть, но это явно не «Хорнеты» или Ф-14.

— 1й, ответь 2му, — запросил меня Морозов.

— Отвечаю.

— Как у тебя обстановка? Подходим в район «коробочки».

— Нормально. Вышел из опасной зоны. Повреждения?

Поочерёдно каждый из ребят доложил, что всё в порядке, и они начинают строить заход. Олег сообщил, что у него высветилось на пульте управления агрегатом заправки табло «Пожар» и он сбросил УПАЗ.

— Правильно. Всем на посадку.

Главное, что все целые. На душе стало спокойнее. Не хотелось бы в рядовом полёте потерять кого-то. Напряжение спало.

Я посмотрел в сторону залива, откуда шёл чёрный дым. Давно не было столь красивого вечернего заката и ужасного вида на залив Сидра.

Всё указывало на то, что 6й флот одним ударом решил уничтожить малочисленную флотилию Ливии.

Вновь в ушах прозвучал предупредительный сигнал, и тут же исчез. И это была не сирена от станции предупреждения об облучении.

Появилась слабая вибрация справа. На табло один за одним стали высвечиваться отказы.

— Вибрация правого двигателя. Сбрось обороты… — заговорила «девушка».

Это не к добру! Начинаю следовать указаниям РИты, хотя и сам понимаю, что обороты нужно снижать.

Докладывать на корабль не спешу, чтобы раньше времени не паниковали. Других проблем нет. Точнее, не было…

— Топливо, зараза! — про себя выругался я.

Медленно, но верно, у меня начал уходить керосин. Всё больше начинаю понимать, что самолёт повреждён. Обороты правого двигателя уже на малом газу.

Самолёт начало кренить. Скорость падает произвольно, а горизонт начал передо мной проседать. Двигатель выключился.

— Приплыли.

И началось! Тут же падение давления в общей гидросистеме. Лампа «Запуск правого двигателя» высветилась вместе с сигналом ЗД на правом индикаторе. Ещё и лампа «К взлёту не готов» горит.

— Да уж, — сказал я, но при этом непроизвольно нажал кнопку выхода на внешнюю связь.

— Эм… 1й, борт норма? — прозвучал в эфире вопрос Олега.

Впереди очертаний и огней «Леонида Брежнева» не видно. Зато отчётливо просматривается неприятная перспектива покинуть самолёт.

— Саламандра, 321й, отказ двигателя, течь топлива. Остаток… 750, — доложил я.

— Выполняю проход! — прозвучал громкий голос Белевского.

Его намерения понятны. На Сашином Су-27К есть агрегат дозаправки. При отказе двигателя на палубу мне не сесть, а с таким остатком до Ливии не дотянуть. Только прыгать, что тоже не самый лучший вариант. Но и здесь, всё против меня.

— У меня штанга убрана. Правый двигатель в отказе, — произнёс я.

— Блин! 1й, только прыгать, — сказал в эфир Александр.

— Понимаю.

Первый раз так подвёл меня «гадкий утёнок» с бортовым номером 311. С другой стороны, не его вина, что мы попали под замес в заливе.

Казалось бы, все уже неприятности случились. Но появилась ещё одна.

— Бортовой 89311 на связь, — прозвучал в наушниках голос на английском языке.

Слева ко мне пристроился «Хорнет». В кабине тот самый пилот в красном шлеме. Ох, и без тебя сейчас хватает проблем!

— Бортовой 89311, на связь, — настойчиво повторил он.

Счёт идёт на минуты. Скоро предстоит катапультироваться, и последнее, что я могу услышать — будет английская речь. Да где ж я так провинился⁈

— Слушаю, — рискнул ответить я.

— Бортовой 89311, правый повреждён. Шлейф наблюдаю. Готов сопроводить на базу Сигоннела на Мальте. Расстояние менее 100 миль.

Ну, прям предложение, от которого невозможно отказаться!

На одной чаше весов — сохранность техники и здоровья. Ещё одно катапультирование может стоить мне лётной карьеры.

И на другой — вероятность того, что новейший самолёт, ещё и с перспективными ракетами и корректируемыми бомбами попадёт в руки вероятного противника. Про свою участь я уже и не думаю. Она будет предрешена. Никакие заслуги меня не спасут.

— 321й, Саламандре, — запросил меня руководитель полётами.

— Ответил.

— Решение?

Топливо уже на отметке 650 и продолжает убывать.