В коридоре перепалка двух моих товарищей продолжилась с новой силой. Я не стал слушать, кто кому и за что предъявляет претензии.

Олег изначально был настроен весьма враждебно к Морозову, но причину я видел в другом. А именно в характере моего новоиспечённого коллеги по работе в конструкторском бюро. Теперь же ясно, что их вражда несколько глубже и серьёзнее.

— Олень ты, Олег! Только и можешь языком лепетать. А на деле как был козлом, так и остался. И бьёшь, как тряпка, — высказывал Морозов.

— Тряпка⁈ Это я⁈ У меня жёлтенькое не льётся под себя, в отличие от Вашего Величества, Николя. Ничтожество! Ещё смеешь рот открывать, — отвечал ему Печка.

— Банки накачал, а в мозгу ничего не появилось…

Надо это прекращать. Пока причину не узнаю, вражду не прекратить. Не хватало, чтобы они во время дозаправки друг другу козни строили. Олег однозначно будет выполнять роль дозаправщика на Су-27К. Мы же с Николаем должны будем к нему пристыковаться поочерёдно.

— Давай я тебе сейчас покажу, что я накачал, — зарычал Олег и занёс руку для удара.

Морозов тоже встал в стойку, но между двумя «петухами» втиснулся я.

— Разошлись, бойцы. Имеете что-то друг против друга? Пойдём, расскажете мне.

— Никуда не пойду, Серый, — сказал Олег.

— А я тебя и не спрашиваю, — ответил я, схватил Печку за руку и толкнул вперёд по коридору в направлении выхода.

Сделав пару шагов, я не заметил стремление Морозова идти за мной. Посмотрел на него, но тот скривил лицо и поднял вверх указательный палец. Умничать начал!

— Я устал после вылета. Этот сачок сегодня в зоне дежурства барражировал. «Тарелку» сторожил, а я с тобой…

— Николя, я тебе палец сейчас сломаю. Будешь до конца похода летать в задней кабине. А в переднюю посажу Витю, чтоб он тебе умные фразы весь полёт говорил.

— Нет! Лучше с Печкой. Разговоры с Тутониным — хуже психологического теста.

В режиме молчания и активного пыхтения мы переместились в ангар. На входе чуть было не довели до инфаркта техника, который укутавшись в бушлат, уснул на ящике с запасным имуществом.

— Вы… стой! — спохватился он.

— Мы ненадолго. У нас вечерняя поверка, — сказал я, и мы прошли мимо.

— Так, она же уже прошла… а, ладно! — махнул техник и продолжил нести службу, то есть лёг опять на ящик.

Пробравшись сквозь плотно заставленное самолётами пространство ангара, я привёл ребят на импровизированный татами. Здесь обычно Апакидзе и Ребров тренировались со своими лётчиками. Периодически и я попадал к ним на занятия.

За последний месяц они стали регулярными. Тимур так и вовсе не пропускал ни одного дня. Мог прийти и после вылетов сюда, отрабатывать удары руками и ногами.

Рядом находился и большой ящик с инвентарём.

— Серёга, мы чего сюда пришли? Холодно ведь, — вздрагивал Олег.

— Сейчас согреешься. Надевай, — ответил я, вытащил из ящика перчатки со шлемом и бросил их Печке.

Тот не стал их ловить, дав им упасть на пол.

— Это что за дела? — надменно произнёс Морозов.

— Хотите выяснить отношения? Вот вам возможность, — сказал я и бросил в Николая его пару перчаток и шлем.

Инвентарь, конечно, старый. Его дали во временное пользование ребята из морской пехоты, которые тренировались с Апакидзе. Делали они это с удовольствием. Тимур даже устраивал лётчикам спарринги с морпехами. Крайне редко победа оставалась за представителями авиации, но уровень подготовки постоянно рос.

— Знаешь что, Серёжа, засунь этот инвентарь…

— Рискни. Сможешь, я от тебя отстану, — ответил Морозову.

— Не сможет. У него кишка тонка. Он только на словах мастак, — начал надевать перчатки Олег.

— А давай проверим! Я тебе накостыляю, а потом и Родину. Вот только его я пожалею, а тебя нет, урод! — ответил ему Морозов, наклонился и взял шлем.

Решимость забить друг друга у этих двоих была очень высокой. Что Олег, что Морозов торопились экипироваться как можно быстрее. Каждый хотел нанести удар, пока другой будет не готов.

Так и вышло. Первым бросился Морозов, прыгнув с вытянутой вперёд ногой. Олег увернулся.

Дальше поединок пошёл более осторожно. Всё же в шлеме не так уж и удобно. Зато меньше травм. Особенно если учесть, что Олег с первых секунд уворачивался от ударов, а Морозов пёр как танк.

Минуту спустя оба выдохлись, но решительности не убавилось. Разошлись в стороны, взяв паузу. По-прежнему смотрят друг на друга волком.

— Всё? — спросил я, присев на ящик.

— Ещё чего! — хором ответили двое.

Условный второй раунд начался. Олег выцеливал силовые удары руками, плавно поддавливая, чтобы прицелиться и закончить одним ударом. Но Морозов был не промах. Он обманывал, уходил в сторону, ища возможность как-то красивее всё сделать. Виден был азарт у мужиков.

На звук боя начали сходиться техники нёсшие службу этим вечером. Они молча подошли ко мне и удивлённо тыкали пальцами в дерущихся.

— Бабу на берегу не поделили? — спросил тот самый парень, которого мы разбудили на входе.

— Хуже. Спорят, у кого лучше, — ответил я.

— Мда. Тут хоть какую-нибудь найти, — ответил техник и предложил мне чаю из термоса.

Отказываться было нельзя, да и зябко в ангаре.

А на татами работал первым номером Олег. Морозов несколько раз хорошо пропустил в голову, но и отвечать не забывал.

И тут Печка начал выдыхаться. Причём сильно. Много застаивался и совершенно перестал перемещаться. Коля же подключил удары ногами. Тут у Олега и начались трудности.

Пару раз Морозов, в стиле Ван Дама, пробивал в живот Олегу. Тот даже подскакивал от столь сильного удара. Думаю, что только хороший пресс помог Печке выдержать такие удары.

— Я за того, кто в синих штанах, — указал техник на Морозова, который в очередной раз замахнулся ногой в голову.

— Думаю, что у Олега сейчас второе дыхание откроется, — ответил я.

Печка тыкал джебы, комбинировал их с ударами ног, буквально убегая с линии атак, когда Морозов сближался с ним. Мой сосед толкал меня в плечо и говорил, что у Олега нет шансов. Однако я видел, что Печка выжидает.

Очередной хай-кик от Морозова. Олег делает подсечку и переводит того на пол.

— Оу! — разнеслось протяжно по ангару.

Падение было чувствительным. Сломать Морозов ничего себе не сломал, но испытал боль однозначно. А потом Олег принялся его добивать. Из последних сил. Удар за ударом, а Коля защищался. Вот только тех самых сил у Печки не осталось.

Несколько ударов, и ему уже стало тяжело даже руку поднять. Сам Николай часто дышал, не пытаясь выбраться из удержания.

Прошло ещё несколько секунд, и Олег без сил рухнул на спину, тяжело дыша. Морозов перевернулся на живот и тоже не мог встать.

— Ну вот! Ничья вроде? — спросил у меня один из техников.

— Да, но дополнительного раунда не будет. Бой признан состоявшимся. Если можно, оставите нас? — попросил я, и все собравшиеся разошлись, обсуждая ход поединка.

Чувствовалось, что зрители остались довольны.

Я подошёл к моим товарищам. Олег уже смог сесть, а Коля перевернулся на спину.

— Ду… маю, он… не проиграл, — тяжело дыша, сказал Морозов, с трудом поднимая руку и указывая на Олега.

— Но и не выиграл, — ответил Печка.

Я помог каждому из ребят снять экипировку и убрал её в ящик. Они уже немного отошли от поединка и встали с татами.

— Отдышались? А теперь в чём у вас проблема между собой? — спросил я.

Олег помотал головой, но рассказывать ничего не стал.

— Я всё равно добьюсь. А если нам придётся столкнуться с американцами в реальном бою, вы будете друг друга прикрывать? Будьте мужиками, а не тряпками. В чём дело?

Печка смотрел на меня, но не решался говорить. Он махнул рукой и ушёл.

— Стой! — раздалось эхом по ангару.

В первую секунду мне показалось, что это я остановил Олега. Не так я хотел закончить их вражду, чтобы он просто ушёл.

Однако, Печку остановил Морозов.

— Я расскажу. На мне же его смерть, — тихо сказал Коля.

— Чья? — спросил я.

Олег повернулся и подошёл к ящику за моей спиной, чтобы сесть. Его руки слегка дрожали от напряжения, а кулаки сильно покраснели от ударов. Нос был красным, а губа опухла от пропущенного удара.

— Я не был в Афгане так, как ты это себе представляешь. Мы работали как истребительное прикрытие с аэродрома Кызыл-Арват.

Никогда не слышал, чтобы Су-15, на которых до поступления в школу летал Морозов, работали с данного аэродрома. Может, что-то поменялось в этой реальности. Хотя, не так… что только не поменялось в этой реальности!

— И кого вы могли прикрывать на «карандашах»? — спросил я, назвав Су-15 по их прозвищу в войсках.

— Тогда ещё мы летали на МиГ-21бис. С товарищем полетели на сопровождение Ил-76 в район Шинданда. Тут появились иранцы. Два Ф-5 «Тайгер». Вели себя достойно, не угрожали. Сначала.

Николай замолчал и посмотрел на Олега. Будто у него поддержки искал.

— Что дальше?

— Потом начали борзеть. Близко подходили. Я решил, что надо их отогнать.

— Так сильно борзели?

Морозов промолчал, утирая мокрый лоб ладонью.

— Ил-76е ушли вперёд, а мы закрутились с Ф-5. А потом увидел вспышку в зеркале. Доложил, что нас атакуют, и пустил ракету. Одного сбил и тот катапультировался. Начал искать второго, а тот уже ушёл.

— А ведомый? — спросил я.

— Нашли только через месяц. Обломки упали в районе Шаршари. А там, сам же знаешь, база духов была большая.

А то! Генерал Хреков именно там потерял свой глаз. С моим боевым полком и полком штурмовиков, мы с Шинданда «утюжили» эти горы очень долго. Пока на базу не привезли Ахмед Шаха.

— Так, ну… сам же понимаешь, что вы столкнулись в бою с иранскими лётчиками. В чём ты себя винишь? — сказал я.

— У него был не простой ведомый, — тихо сказал Олег.

— А какой же? — уточнил я.

— Его родной младший брат, — сказал Николай.

Олег встал и подошёл ко мне.

— Что теперь скажешь? Каково мне с ним работать теперь, а? — спросил Печка.

— Из его рассказа выходит, что твой брат погиб от ракеты противника. Коля потом сбил этот самолёт.

— Да? А ты уверен, что он не врёт? Моего брата только полгода назад признали погибшим. Причина катастрофы — техническая неисправность, поскольку Николя струсил написать в рапорте, как было. Ему орден, а брату — закрытый гроб и серый памятник с красной звездой.

Печка похлопал меня по плечу и подошёл к Морозову.

— Прощать мне тебя не за что. Живёшь, так и живи с этим, — сказал он Николаю и повернулся ко мне. — А тебе спасибо, Серёга. Дал выпустить пар и не перейти черту. Я могу идти?

— Иди, Олег.

Печка ушёл, оставив нас с Морозовым вдвоём.

— Он правду сказал? Ты написал в рапорте так, как тебе намекнули сделать?

— Да. Поэтому дали орден. А потом и помогли в школу поехать. Бывший тесть тут ни при чём, хоть он и большой человек на флоте.

Что-то всё равно не так. Как-то всё просто. Не мог не увидеть пуск ракеты Морозов. Да и был бы доклад от ведомого, что по нему пуск.

— А на самом деле ведомого сбили. Тогда почему это скрыли? Что за тайна такая?

— Не знаю. Это произошло в конце 1981 года. Говорят, с Ираном начали отношения теплеть.

Ого! Выходит, это произошло после того, как я сбил иранского лётчика. Теперь понятно, почему никто не раздувал скандал с пересечением. Нам было невыгодно, чтобы Иран оказывал поддержку духам в Афганистане. Вот и провели всё как несчастный случай. Бред, но других, наверное, идей не нашлось.

— Пошли. Хватит на сегодня откровений.

Сделав несколько шагов, я остановился на несколько секунд и посмотрел по сторонам.

— Что случилось? — спросил Коля.

— Ничего. Показалось, — ответил я, и мы пошли дальше.

Направились к выходу, но у меня осталось ощущение, что кто-то за нами скрытно наблюдал. И это была не дежурная смена в ангаре.

Несколько лётных смен я наблюдал, как складываются отношения у Олега и Николая. Работали они сообща вполне себе нормально, но не более того. Вечерние посиделки проходили в отсутствии то одного, то другого. Не могли эти двое находиться рядом в неформальной обстановке.

Зато во время вылетов всё было ровно. Особенно запомнился день, когда мы отрабатывали наведение два МиГ-29К на один Су-27К.

Не шла работа с прицелом на 312 м борту. Глючил страшно!

— 1й, не могу настроить режим. Помехи всё заполонили, — докладывал мне Николай, когда нас выводил оператор Як-44 в переднюю полусферу атаки.

Морозов летел в пяти километрах от меня в правом пеленге.

Первый раз у нас вышло полетать вблизи берегов Алжира. Разглядеть прибрежную полосу этой североафриканской страны не получилось. Облачность была очень плотной и многослойной. Кучевые облака со всех сторон, будто взбитые сливки на слоёном торте.

Если б не кучёвка, можно было бы сравнить природу ливийского залива Сидра и алжирского Беджаия.

Пока наша эскадра вышла в так называемую «точку 3» в районе тунисского города Хаммамет, авианосная группа смогла подойти ближе к Гибралтару.

Данный полёт должен был показать возможности работы в группе двух МиГ-29К. По надводным объектам отработали ранее, теперь по воздушной цели. Её роль и выполнял Су-27К с Олегом в кабине.

— Попробуй режим поменять, а потом вернуть в исходное.

Откуда могут быть помехи? Хотя у себя на локаторе я тоже наблюдал посторонние точки, но они не были похожи на ложные цели, которые может создать аппаратура РЭБ американцев.

— Делал. Надо садиться и проверять.

Мой прицел в работу включился. До Су-27К было 50 километров. Он летел с принижением на 2000 метров. Надо бы ещё попробовать протянуть.

— Понял. Давай с этим курсом следуй. Пускай «Тарелочка» даёт целеуказание.

Продолжаем сближаться. На индикаторе лобового стекла уже высвечивается команда «Пуск разрешён». Захват устойчивый, а у Морозова по-прежнему ничего.

— Не работает. Даже охладить прицел успел.

Дальность до Су-27К уже 10 километров. Захват у меня всё ещё устойчивый. Пора уже и заканчивать работу Николаю.

— Давай на посадку, а я доработаю один.

— Понял. «Тарелочка», 322й задание прекратил, набор 8000 и на посадку.

— 322й, понял. Разрешил. Впереди засветку наблюдаю. Не интенсивную.

— Принял. Сделаю доразведку заодно.

Я начал набирать 7000, выполняя отворот.

— 321й, вираж до команды.

— Понял, — ответил я.

Давно не было таких спокойных полётов. Я даже успел посмотреть, как Морозов набирал высоту, протискиваясь между облаками. Но вдруг он резко начал пикировать.

— Это кто⁈ — прозвучал его громкий голос в эфир.

Я тут же выровнял самолёт, чтобы увидеть, куда же пикирует Коля.

— «Тарелочка», посторонний в нашем районе! — возмущался Коля.

Небольшое молчание в эфире, во время которого я и обнаружил нарушителя. Из облаков показался большого размера самолёт. Столь характерный размах крыла и расположение двигателей я узнаю всегда.

Трёхдвигательный транспортный Макдонел Дуглас ДС-10 лениво отворачивал в сторону, уходя в сторону Гибралтарского пролива. Всё бы ничего, но вдалеке я обнаружил и старых знакомых. Два Ф-111 снизились под облака и взяли курс на север.

— 322й, пропала засветка, — доложил оператор Як-44.

— Я видел, куда она пропала, — ругался Морозов. — 1й, у меня вроде и помеха частично снялась.

— Понял, 2й. 3й, давай тоже на посадку. Заканчиваем наведение, — дал я команду Олегу.

— Принял. Стою в вираже до команды, — спокойно ответил Печка.

Пока заходил на посадку, желание было сделать это быстрее. Ведь в голове появилась мысль, которая так и просится наружу. Давно у меня не случалось такого прозрения!

На стоянке я быстро довёл до инженеров недостатки по вылету и дал указание готовиться к повтору.

— Что, сегодня? Сергеич, пожалей! — умоляюще смотрел на меня инженер по авиационному вооружению.

— Готовим. Скоро работы будет ещё больше.

Пока я шёл по палубе, меня догнал ещё один представитель инженерной службы. Только вот он уже отвечал за работу Як-44.

— Сергей, надо поговорить, — остановил он меня.

— До вечера не потерпит? — спросил я, расстёгивая комбинезон.

— Как сказать. Давай лучше сейчас.

Видно было, что мужик нервничал. Я решил его выслушать, а уже потом отправиться к командованию. У меня для них было много соображений.

За спиной раздался грохот и рёв двигателей Су-27К. Олег Печка чётко зацепился гаком за второй трос и остановился на палубе с поднятым тормозным щитком.

— Вот такая петрушка, — сказал инженер.

Пока гремел на посадке Су-27К, он уже мне всё рассказал.

— Давай повтори.

— Что повторять? Ресурс первого борта почти вышел. На втором локатор перестал работать, а флотское руководство требует летать и летать. Им нужно докладывать в Москву, что мы в воздухе постоянно, — развёл он руками.

Не здоровое рвение руководства. За авиацию в этом походе отвечает Граблин. Стоит с ним поговорить на эту тему.

— Разберёмся. Спасибо за информацию, — ответил я и пошёл в надстройку.

Проблема Як-44, конечно, серьёзная, но с сегодняшним пролётом ДС-10 не сравнится. Тем более, есть у меня предположение, что был это топливозаправщик КС-10. Раз недалеко были Ф-111, то мне начинает всё становится понятным.

Я без стука вошёл в каюту к Бурченко, который мирно читал очередную зарубежную газету.

— Входите, Родин. Я вам всегда рад, — спокойно ответил Андрей Викторович.

— Что читаете?

Бурченко положил передо мной номер Дэйли Мэйл, где на первой странице был портрет Маргарет Тэтчер. Номер газеты не свежий, а декабрьский ещё. Пробежав по статье, я несколько раз заметил упоминание о товарище Горбачёва.

— Знаете английский? — спросил Бурченко.

— Плохо, но фамилию Горбачёва прочитал.

— Да. Известная личность в нашей стране. Теперь и за рубежом тоже. Сама Тэтчер сказала, что «с ним можно иметь дело». Так что у вас? Зачем так врываться ко мне?

— Вы спрашивали моё мнение по поводу действий американцев? У меня есть предположение, как они будут атаковать Ливию.