В кабинете воцарилось напряжённое молчание. Седов, прокашлявшись, упёрся морщинистыми ладонями в стол и продолжил ментально давить на меня. Так и хочется ему сказать, что глаза сломаете, товарищ вице-адмирал.

— Родин, мне долго ждать? — твёрдо произнёс он.

— Вы можете спросить у товарища Бурченко. Так будет быстрее.

— Мне хочется от вас услышать. С Андреем Викторовичем у нас состоится ещё разговор, — выпрямился Валентин Егорович.

— Товарищ вице-адмирал, моё дело, как лётчика — данные собрать. А обработкой, анализом и хранением информации, занимаются другие специалисты. Не со всем ко мне вопрос. Что ещё?

Седов сложил руки на груди и зашагал вокруг стола. Он вопросительно посмотрел на Граблина. Будто ментально передаёт ему команду.

— Помимо того что вы смогли разведать, нам необходимо знать о ваших дальнейших планах. Мы должны понимать, как действовать дальше. Американцы, из-за вас становятся агрессивнее. Сегодняшний инцидент — подтверждение, — сказал Дмитрий Александрович, показывая на карте район столкновения кораблей.

Наши планы даже я не знаю. Они известны только Бурченко. Что это сейчас мне флотское руководство устраивает? Странно, что они не позвали Андрея Викторовича и обсуждают действия его группы.

— В чём сложность позвать Бурченко? — настойчиво спросил я.

— В том, что так нужно! Мы вас спрашиваем, а не представителя… иного ведомства, — возмущённым тоном произнёс командир корабля.

Я его за время похода один или два раза всего видел. Он меня знать не знает, а тут наседать стал.

Похоже, Бурченко всех достал или начал качать права на корабле. Пытается играть более важную роль в принятии важных решений, раз командование избегает его присутствия на совещании.

— Я тоже представитель иного ведомства, товарищ командир. Обсуждение плана работы нашей группы будет только в присутствии товарища Бурченко.

Седов только собрался что-то сказать, как открылась дверь. На пороге появился Андрей Викторович с чёрным портфелем. Он улыбнулся и всем приветливо помахал. Сомневаюсь, что он не понял, как его пытались оттеснить от обсуждения.

— Всем доброго дня! Товарищ командующий, вам отдельное приветствие, — сказал Бурченко и протянул руку вице-адмиралу.

Валентин Егорович сделал вид, что рад присутствию представителя КГБ за этим столом.

— Вы и Родина позвали? Всё уже обсудили? — поздоровался Бурченко со мной.

Андрей Викторович пристально посмотрел на меня, ожидая честного ответа.

Если Седов держался невозмутимо, то командир корабля слегка сощурился. Ждал, что я пожалуюсь на их поведение и странные вопросы.

— Вас ждали. Вице-адмирал поблагодарил за совместную работу, — ответил я.

— Ваша группа работает очень… продуктивно, — добавил Седов.

— Согласен с вами. Давайте к делу. Хотя я бы не отказался послушать о нестандартном манёвре ваших кораблей, — произнёс Бурченко.

Седов рассказал подробности навала, выполненного нашими кораблями. Некоторые тактические термины мне были не знакомы. Однако я не мог не задаться вопросом — как можно было так въехать в корабль, что повредили пусковые установки ракет «Гарпун».

— С первого раза не вышло навалиться? — спросил Бурченко.

— Да. Зато второй раз гораздо успешнее, — ответил Валентин Егорович.

Вице-адмирал рассказал, что наш сторожевой корабль «Буревестник» буквально проехал корпусом по борту и палубе крейсера «Тикондерога».

— Перед ударом командир корабля отдал приказ приспустить якорь. Так он раскачивался с большей амплитудой, — продолжил Седов.

— Как булава? — удивился я.

— Именно. Результат оказался впечатляющий.

Как только произошёл удар, якорь по инерции забросило на палубу крейсера. Тут же он повредил вертолётную площадку. Дальше якорная цепь начала сносить всё, что попадалось на его пути, пока не застряла в корме.

И напоследок, когда корабли начали расходиться, цепь лопнула, и якорь отлетел к противоположному борту «Тикондерога». По пути он сломал всё, что встретилось на его пути.

— Впечатляюще, — удивился Бурченко.

Седов дал понять, что всех, участвовавших в этом навале следует представить к наградам. По поводу меня и остального личного состава группы он промолчал. Да и не ему за нас хлопотать.

— Полковнику Граблину предоставить список лётчиков, отличившихся в операции, — поставил Седов задачу.

Граблин начал сомневаться. Ещё бы! Над кораблями американцев кружили мы с Морозовым и Тутониным. Выше нас работали Ветров и Борзов.

Граблин повернулся к Реброву, а тот только пожал плечами.

— Моих было всего двое. Остальные — группа Родина, — ответил Гелий Вольфрамович.

— С группой «Куб» разбираться буду я лично, — поспешил добавить Бурченко.

Седов вызвал одного из своих подчинённых, который получил указание готовить документы на награждение. Похоже, что Ветров и Борзов будут первыми в 101 м полку, кого наградят. Молодцы!

— Теперь, перейдём к делу. Что говорит ваше ведомство, Андрей Викторович? Какова обстановка в самой Ливии и за пределами Средиземного моря? — спросил вице-адмирал.

— Наши советники докладывают, что в Ливии всё спокойно. Магазины работают, люди гуляют по улицам, у военных период отпусков…

— Не смешно, — перебил его Седов.

— А это и не шутка. Вооружённые силы в расслабленном состоянии. ПВО держится только за счёт наших специалистов, а лётчики несут дежурство из рук вон плохо.

— Какие вы будете предпринимать шаги? Не ваша ли группа «Куб» должна была проверить систему ПВО Джамахирии.

— Проверили. Все данные я вам вкратце изложил.

В частности вдаваться Бурченко не стал. После наших полётов он со специалистами просматривал снимки и фотопланшеты. Мне же на локаторе было всегда видно, что ни нас, ни американцев ливийцы не сопровождают. На что надеются⁈

— А о наших планах, я вам расскажу в личной беседе, — спокойно сказал Бурченко.

Седов, конечно, был недоволен. Я сам не понимаю, зачем столь высокая секретность. Мы всё равно работаем в связке с флотом.

— На подходе ещё одна авианосная ударная группа во главе с авианосцем «Корал Си». Американцы увеличивают контингент. Не мне вам говорить, что назревает горячая фаза. Неизвестно только когда и как. Ваши прогнозы по действию противника, — твёрдым тоном спросил Седов.

Бурченко повернулся ко мне. В его взгляде читалось требование быстро доложить свои соображения.

— Родин, ну не молчи, а? — переадресовал Андрей Викторович мне вопрос вице-адмирала.

Чувствую себя Нострадамусом с родственными связями Вольфа Мессинга. Не так уж и просто найти в голове нужную информацию и правильно падать.

Быстро попытался проанализировать все предшествующие события. Прорыв ПВО в Чёрном море, блокада флота Ливии в заливе Сидра с прицельной стрельбой по катерам и действия авиации вблизи границы Джамахирии. Ещё и прибытие очередного авианосца в Средиземное море не добавляет оптимизма.

Все эти события должны были собраться в единую картину, но никак в голове пазл не складывался.

— Орёл сжимает хват цепких когтей, — ответил я строчкой одной из песен Олега Абрамова.

— Что за орёл? — спросил Ребров.

— Обыкновенный. Как белоголовый орлан на большой американской печати. Сложно пока предположить действия противника.

Седов сматерился от разочарования. Ничего на данном совещании мы решить так и не смогли. От командующего Граблин получил указание продолжать вылеты и вести постоянную разведку самолётом Як-44.

Дмитрий Александрович настоятельно рекомендовал ограничить полёты этой уникальной машины. Их в стране слишком мало ещё.

— Самолёты на износ работают. Комплекс обнаружения перегрузить можем, — сказал Граблин, но этого было недостаточно.

— Самолёт и комплекс проходит опробование на флоте. Ещё и в боевой обстановке. Зачем такая техника, которая не может выдержать нагрузки? — сурово посмотрел на Граблина Седов, собираясь покинуть кабинет.

Со своей стороны он прав. Но уж слишком мало этих самолётов у нас. В нужный момент, когда потребуется поднять Як-44, они оба могут быть неисправные.

Когда вышли из кабинета, меня отвёл в сторону Ребров. Вид у него был недовольный. Как всегда, впрочем.

— Родин, ты чего такой изговнявшийся⁈ Сказали же, доложи за группу, значит, глаголь, чего там у вас происходит. Зачем лохматить мошонку старого медведя?

— Гелий Вольфрамович, ну вы ведь не первый год в армии. Сейчас был типичный вариант исключить руководителя моей группы из цепочки принятия решений. А такого этот человек позволить себе не может.

— А ты, значит, теперь на контору работаешь, так? Скоро и в костюме начнёшь ходить? — иронично улыбнулся Ребров.

Я улыбнулся. Понятно, что Вольфрамович вечно недоволен всем происходящим вокруг. У него такой ворчливый характер. Но не стал же Бурченко раздувать скандал с пьянками в авиагруппе корабля. Хоть и намекнул мне, что у Реброва будут проблемы.

— Товарищ полковник, уже давно хожу в костюме. Я же гражданский человек.

— Понятно всё с тобой, — махнул Вольфрамович и ушёл дальше по коридору.

Из кабинета вышел Бурченко и позвал меня за собой. Давно не видел его таким серьёзным. Он обычно более расслаблен.

Мы вошли в его каюту, и Андрей Викторович предложил мне сесть.

— Успели что-то рассказать нашим коллегам о дальнейших планах? — спросил Бурченко.

— Нет. Я их и не знаю, — ответил, отклонившись на спинку стула.

— Само собой. Вы рисковали опытными машинами, когда ввязывались в прикрытие двух Су-27К. Неужели вы думаете, что американцы будут сбивать наши самолёты?

Первый раз мне Бурченко высказывает недовольство.

— Не думаю, но и не питаю иллюзий к их милосердию. Им также может быть дан приказ сбить наш самолёт, и они его выполнят. Как и наши лётчики.

— Вы уверены в таких, как Ветров и Борзов? Думаете, они могут нажать на кнопку?

— Конечно. Побеждает только та армия, которая приказы не обсуждает.

— И вы тоже? — пристально посмотрел на меня Бурченко.

Сложный вопрос. Будь я военнослужащим, то ответил бы однозначно «да». Но сейчас я гражданский, пусть и выполняющий военные задачи.

— Можете не отвечать. Просто ваше покровительство двум молодым лётчикам меня настораживает. Но у нас есть проблемы посерьёзнее.

Бурченко закусил губу, открыл портфель и положил на стол газеты. Только это были не «Правда» и не «Красная Звезда».

Передо мной появился один из февральских номеров греческой газеты «Катимерини» и немецкой «Вельт». Не представляю, как немецкий таблоид, выпускаемый на деньги британцев, попал к Бурченко.

На первую полосу газет поместили фотографии какого-то танцевального клуба или дискотеки. На них запечатлены множество людей, разбитые стёкла, а также машины скорой помощи и полиции.

— В греческом языке я сам не силён, а вот в немецком соображаю. Тут показаны последствия теракта в Берлине, район Фриденау. Есть погибшие и раненые, — сказал Бурченко.

— Какое это имеет отношение к нам?

— Прямое. Среди погибших — американские граждане. А виновным президент Рейган объявил Каддафи и поддерживаемых им террористов. Не разбираясь, естественно.

Теперь всё ясно! США начали пиар-компанию против Ливии. Это означает, что скоро нас ждут активные действия противника. Адский механизм провокаций и западной пропаганды в эти годы уже работал.

— Времени совсем нет. Вы были правы, Сергей, орёл сжимает свой хват.

Последние слова Бурченко звучали как приговор. Будто он сам уже не верит, что можно избежать атаки на Ливию.

— Какие на данный счёт у нас указания? На берегу есть наши специалисты. Они могут попасть под удар.

— Могут. Поэтому, чем быстрее вы поймёте, как нам предотвратить атаку, тем лучше.

Едва заметно усмехаюсь. Тру глаза. У меня ощущение невольно возникло, будто Вера мне шепчет на ухо, обжигая горячим дыханием: «- У нас что, в стране других лётчиков не осталось? Чуть что, сразу мой муж».

— Андрей Викторович, вы понимаете, что в нашей группе всего 5 лётчиков и 3 боевых самолёта. Ещё Як-44 и его экипаж. На второй подобный самолёт даже нет полного состава операторов. Вы как себе представляете противостояние с американцами? У них ещё и корабли есть, которые несут крылатые ракеты.

Реакция Бурченко потрясающая. Он просто пожал плечами и стал убирать газеты в портфель.

— Тогда, пожалуй, наша работа здесь завершается. Группа отработала на отлично. Подготовьте список, кого представить к наградам.

— У меня работали все. Начиная от водителей тягача и заканчивая лётчиками.

— Значит, и его тоже подайте. Только не того, кто в самолёт въехал, — посмеялся Бурченко.

Закончив разговор с Андреем Викторовичем, я понял, что основную цель нашей группы мы выполнили. Испытания новых изделий провели, данные о противнике собрали. Но чувство сделанной работы нет. Будто тебя прервали во время исполнения оперной арии на самой высокой ноте.

Я вернулся в каюту. Олег продолжал юморить над Морозовым, а тот в своём репертуаре, огрызался. Витя обсуждал с Белевским очередное изменение в РЛЭ самолёта. Откладывать разговор я не стал и поведал своим товарищам о разговоре с Бурченко.

— Нам осталось по плану отработать только несколько полётов на дозаправку. И на этом всё, — ответил я.

— Мы идём домой? — спросил Белевский.

— По крайней мере, задач для нас нет.

— Эх, а я думал, что будет что-то ещё, — расстроился Николай.

— Правильно. В Афгане у тебя духу не хватило проявить себя, — посмеялся Олег Печка над Морозовым, но тот оставил эту иронию без внимания.

Давно начал замечать, что Олег и остальные коллеги постоянно намекают на военное прошлое Морозова.

— Сергей, а что там за награды? — спросил Коля.

— Я не говорил про награды. Ты для этого здесь?

— Почему бы и нет. Мне двух орденов мало, — довольно ухмыльнулся Коля.

Вот чего у него не отнять, он всегда прямой. Что думает, то и говорит.

— Так, мужики! Коньяк закончился, так что сегодня обойдёмся чаем, — хлопнул в ладоши Белевский.

Пока Саня вытаскивал из наших запасов самые «любимые» конфеты советских стоматологов. Легендарные ириски-пломбодёры «Золотой ключик», «Ледокол» и «Кис-кис».

— Серый, так что за награды? — не переставал донимать меня Морозов.

— Тебе медаль «За всю херню». Мне — орден Сутулого. Остальным грамоты за борьбу с пиратами Средиземного моря. Ты чего пристал с этими наградами? Давай домой приедем и разберёмся.

Но Колян не успокаивался. Пока Белевский наливал чай, он то и дело примерял себе то второй орден Ленина, то звезду Героя.

Витя, я и Белевский, как могли охлаждали его пыл. А вот Олег молча наблюдал со стороны. Но и он не выдержал.

— Мда, Николя. Это будет первый орден, который ты не вылизал у начальства, — сказал Олег.

Морозов не стал отсиживаться на месте и подскочил. Я только взглядом проводил его кулак, который летел аккурат в переносицу Олегу. В последний момент Печка успел прикрыть лицо, но удар был мощным.

Олег не устоял на ногах и ударился спиной об умывальник.

— Рот закрыл! — крикнул Морозов.

В тесном помещении было несложно разнять двух дерущихся. Вот только эти двое были ребятами не маленькими. Олег быстро опомнился и отбросил от себя Морозова ударом ногой в живот.

Белевский вскочил, чтобы остановить Олега, но Печка его отшвырнул. Витя же пытался словить Николая, но не вышло. Равновесие Коля не удержали, и упал на кровать вместе с Тутониным.

Олег летел на Николая, чтоб схватить за грудки. Морозов вскочил и уже занёс удар, чтобы попасть прямым в голову.

Олега я оттолкнул в сторону, а сам закрылся от удара Морозова. Его кулак прилетел мне точно в плечо.

— Закончили! — крикнул я.

Пока Печка и Морозов пыхтели от злости, я помог подняться Белевскому. Его Олег оттолкнул так, что Саня навалился на стол и снёс все чайные принадлежности.

— А теперь, вы двое за мной, — вытолкнул я из каюты Олега, а затем и Николая.

— Серый…

— И чтобы тихо тут! — громко сказал я.

— Попили чайку, — прокряхтел Саня, потирая спину.