Кусты вздрогнули, тонкие ветви с красными цветами разошлись в стороны, и Клим увидел тощую серую лапу, покрытую густой всклокоченной шерстью. Тонкие пальцы с длинными когтями пощупали обшитую брезентом флягу и потащили в кусты. Петля, крепящая флягу к ремню, натянулась, но крохотная жадная ладонь была упряма и, не желая отпускать добычу, дёргала всё настойчивее. Замерев перед распростёртым у ног телом, Клим медленно стянул с плеча карабин и потянул затвор.

— Не шуми, — на плечо легла рука Айземанна. — Их здесь целая банда.

Эсэсовец ударил ногой по веткам, и волосатая лапа тут же исчезла.

— Макаки. За ночь эти твари успели перевернуть всё верх дном. Больше всего их привлекают блестящие гильзы. Хозяйничают, пока на пир не собрались настоящие хозяева джунглей. Так… что у нас здесь?

Айземанн склонился над телом в походном камуфлированном комбинезоне. Серо-зелёные пятна на груди обильно перемежались с пятнами крови.

— Та же картина, что и на берегу. Его истыкали костяными копьями, а потом пробили затылок камнем.

— И при этом не взяли оружие, — Клим указал на придавленный телом автомат.

— А зачем? Дикари даже не представляют, что это такое. Зато они не забыли срезать ему лицо. И заметь, делают такую процедуру не хуже столичного хирурга из Берлина. Кажется, для них подобная забава — привычное дело.

Позади треснула ветка, и к ним, тяжело дыша, подошёл Шмидт. Бросив под ноги недовольный взгляд, он кивнул на видневшийся в кустах проход.

— Там ещё один.

— Наш? — спросил Айземанн. — Уж не Тиллесен ли?

— Нет, — отрицательно качнул головой Шмидт, — не эсэсовец. Я проверил — татуировки под мышкой нет.

— Ищите. Я не видел Бормана, но больше других хочу увидеть Тиллесена. Если ему тоже срезали физиономию, то кроме татуировки с группой крови у него вокруг кисти наколота змея. Жаль, если его прикончили. Это должен был сделать я.

— Почему именно ты? — спросил Шмидт.

— У нас с Тиллесеном что-то вроде негласного договора — или он, или я. Давняя история, берущая начало ещё во времена нашей службы в «Тотенкопфе». Эдакое состязание за звание альфа-волка, а двум волкам в одной клетке не ужиться.

Клим поднял взгляд на появившегося из зарослей Удо. Моряк шёпотом переговаривался с Фегелейном, а когда увидел Айземанна, то и вовсе замолчал.

— Там дальше озеро с водопадом, — указал в джунгли Фегелейн. — На берегу мы нашли двух убитых мулов.

— А золото?! — встрепенулся Шмидт.

— Нет, — ответил Удо. — Ничего.

— Дикари здесь ни при делах, — начал размышлять вслух Айземанн. — Золото им ни к чему, да и без мулов такой груз не унести. Я вообще сомневаюсь, что они когда-нибудь видели мулов. А это значит, что золото успели спрятать. Закопали клад, а когда собирались обратно, на них и напали.

— Но как туземцы с палками могли разделаться с вооружёнными до зубов головорезами? — недоумевал Шмидт. — Борман отбирал самых отпетых.

— Ну и мерзость! — неожиданно передёрнулся всем телом Удо, наконец заметив в тени изуродованную голову убитого. — А если дикари всё ещё рядом? — он огляделся по сторонам и невольно отступил на шаг. — Я не хочу закончить, как он.

— Нет их здесь, — ответил Айземанн. — Если бы были, ты бы об этом узнал, как только перешли реку.

— Как?

Айземанн поиграл в руках тонким лёгким дротиком и протянул моряку.

— По вот такой занозе в заднице.

— Что-то здесь не так, — Шмидт присел рядом с телом. — Когда ему проломили голову, он был ещё жив. Как он мог подпустить к себе дикаря на расстояние вытянутой руки? У него в руках автомат с полным магазином.

— Браво, ищейка! — пробежался довольным взглядом по лицам Айземанн. — А я всё жду, когда кто-нибудь заметит, — он протянул ладонь, на которой лежал десятисантиметровый шип с пушистым цветком на конце. — Для туземцев эти иглы имеют ценность, поэтому они их все собрали, но вот у того, что на берегу, игла осталась в затылке. Место укола чёрное — скорее всего, яд.

Фегелейн осторожно взял шип и поднёс к глазам.

— Цветок служит стабилизатором и поршнем. Слыхал я о таком — иглами плюются из бамбуковых трубок. Рассказывали, что в бывшем нашем африканском Того местные племена с такими же шипами охотились на обезьян. Бывало, что доставалось и колонизаторам. Но там использовался парализующий фермент с кожи ядовитой жабы.

— Яд или ещё какое дерьмо, это уже не имеет значения. У наших раскрашенных соком друзей неплохой арсенал, — согласился Айземанн. — Так что недооценивать их не стоит. Своих убитых забрали, оставили только наших, да и то не всех. Мы нашли пятерых, а их было не меньше десятка.

— Двенадцать, — уточнил Шмидт. — С проводником тринадцать.

Айземанн задумчиво взглянул в небо, затем на Фегелейна.

— Нападают дикари с наступлением темноты, так что время ещё есть. Не мешало бы поторопиться. Герман, где ты видел мулов?

— Здесь рядом, на берегу озера, — вместо Фегелейна торопливо ответил Удо.

— Там небольшая отмель, — уточнил Фегелейн, — а чуть дальше водопад. И всюду отстрелянные гильзы. Первый бой они приняли на берегу, затем отступили вглубь сельвы — это их и погубило.

— Тогда начнём искать с этого самого места и вдоль озера! — оживился Айземанн, сбросив с плеча рюкзак.

— Найдём клад, а дальше? — скрестив на груди руки, внезапно задал провокационный вопрос Шмидт.

— Как его забрать? Мулов у нас нет, да если бы и были, в нашем случае — это обуза, с которой далеко не уйти.

— Возьмём, сколько унесём, остальное перепрячем, — ответил Айземанн.

— Вот так вот просто — взяли, перепрятали и ударили по рукам? Неужели ты думаешь, я не понимаю, что вернётся из джунглей только один?

— На что ты намекаешь?

— И скорее всего, это будешь ты, — продолжал рассуждать на публику Шмидт. — Ты у нас самый прыткий, ножом орудуешь, что вилкой, да и стреляешь, я уверен, быстрее других. Зачем тебе лишние свидетели? Да и делиться, как я заметил, ты не привык. Даже славу главного головореза с Тиллесеном никак не поделите. Думаю, что как-то само собой так получится, что ты останешься единственный, кому будет известно о золоте. Отличная заначка на чёрный день. Верно, Айземанн? Или ты надеешься, что я полный кретин? Да я тебя раскусил ещё в городе, как только ты забрался в машину!

— Что ты предлагаешь? — нервно двинул скулами эсэсовец.

— Уходим немедленно! Оставляем всё как есть и уходим. Где искать золото, мы знаем лишь приблизительно, и это хорошо — не будет соблазна ткнуть напарника ножом в спину. Уйдём, подготовимся как следует и тогда возвратимся за нашим кладом. Если есть озеро, то мы сможем вернуться на гидросамолёте, и не нужны будут эти мучения под названием «отважная прогулка по диким джунглям»!

— На этот раз кретином ты считаешь меня? — потемнел лицом Айземанн. — А самолёт, естественно, попросишь у Мюллера? Где же его ещё взять? Ну конечно, ты ему ни за что не признаешься, зачем тебе самолёт. Ну а мы, в свою очередь, все как один, безусловно, даже под пыткой подтвердим, что так полюбили сельву, что впредь хотим проводить воскресные пикники исключительно в её говённых болотах! А вот это ты видел? — выкрикнул Айземанн и поднёс к носу Шмидта кукиш размером с перезрелую дыню. — Всё продолжаешь вылизывать ботинки своему боссу! Боишься получить пулю от меня, так получишь от Мюллера! Если раньше я бы и отпустил желающих расстаться на все четыре стороны, то теперь только с перерезанной глоткой! Золото где-то здесь, рядом. Отныне мы им все повязаны. Мой план такой: находим, берём сколько сможем унести и направляемся в Парагвай. До его границы уже недалеко. За проданное золото готовим новую экспедицию и возвращаемся за остальным. Насчёт самолёта мне идея понравилась. А вот в Мар-дель-Плата нам дорога отныне заказана. Очнитесь, идиоты, и живите наконец для себя! Ни для рейха, ни для Мюллера, а для себя.

— Я тебе не верю, — оглянулся на Ганса и Пёшеля Шмидт. — Не будьте и вы дураками. Наш хитрый друг заговаривает нам зубы, а сам уже придумал, что ему одному делать с нашим золотом. Дайте ему время, и он разделается со всеми.

— Тогда ты будешь первый! — потянулся за ножом в сапог Айземанн.

— Эй, эй! — отпрыгнул Шмидт, и в его руке все увидели «Вальтер», словно он прятал пистолет в рукаве и только ждал подходящего момента. — Я тоже стреляю быстрее, чем думаю. Какие гарантии, что ты не отступишь от своего плана?

— Моё слово.

— И всё?

— И всё. На этом торги закончим и займёмся делом. Вещи оставляем здесь, налегке расходимся по периметру и разыскиваем любые следы клада. Такой груз так легко не спрячешь, им пришлось вырыть огромную яму. Ищите свежевскопанный грунт, срезанный мох, следы лопат.

— Я бы не стал рыть именно здесь, в джунглях, — удивив остальных неожиданной переменой, деловито заметил Шмидт. — Корни толстые, не тоньше самих деревьев, — он топнул ногой по торчавшему корню, поясняя собственную мысль, — не всякая лопата возьмёт. На этой полоске между рекой и озером я бы всё же выбрал озеро. У реки следов лопат я не видел. Остаётся озеро. Там и грунт мягкий, и ориентир на будущее хороший. Река может пересохнуть, а озеро здесь будет всегда.

— Соображаешь, — согласился Айземанн. — Вот ты и начни с берега. И вот ещё что: никому не шуметь, что бы он там ни увидел.

— А как быть с дикарями? — спросил Фегелейн.

— Потому и предупреждаю, чтобы не шумели. Надеюсь, что о нас они ещё не знают. В отличие от вас, я врага всегда чувствую за километр, и пока спокоен. Но если даже предположить обратное, то до наступления темноты они напасть не рискнут. Поторопитесь, и всё будет хорошо: нашли, секунду полюбовались, взяли, и бодрым ходом прочь на север! До парагвайской границы отсюда не больше двух дней пути.

Из кустов вновь появилась серая лапа и осторожно потрогала Клима за ногу. Он раздвинул ветки, откуда на него смотрели два крохотных слезящихся глаза. Лапа просяще перевернулась красной ладонью кверху, и на мгновение показалось, что в кустах прячется маленький голодный ребёнок. Клим не удержался и, вспомнив, что так заинтересовало макаку, срезал кожаную петлю с ремня убитого немца и вложил в раскрытую пятерню флягу.

— Надеюсь, у него там что-нибудь покрепче воды, — хмыкнул Фегелейн. — Идём к озеру, есть у меня одна мысль.

На берегу Фегелейн быстро нашёл на песке след копыта и указал на воду.

— Обрати внимание, Вилли, здесь мулов завели в озеро, а вышли они гораздо дальше.

— Между следами полсотни метров, — согласился Клим. — Единственное свободное от джунглей место. Напоминает что-то вроде песчаного пляжа.

— Потому и нет следов лопат, — догадался Удо. — Золото утопили! И утопили где-то рядом.

— Возможно, возможно… — кивнул Фегелейн. — Шмидт что-то говорил о герметичных контейнерах.

— Конечно! — радостно продолжал развивать собственную мысль Удо. — Мулов завели в воду, сбросили груз и вышли вон там, дальше, у водопада! А что Шмидт говорил о контейнерах? Я ничего не слышал.

— Как-то проговорился, — задумчиво ответил Фегелейн. — Меня смущает только одно: на большую глубину мулов не заведёшь, а у берега вода чистая, как в стакане. Песчаное дно словно на ладони. Спрятать клад в такой прозрачной воде — всё равно что оставить на берегу. Может, мулов попросту приводили на водопой? А золото где-нибудь в корнях гигантского дерева? Здесь такое вполне возможно.

— Видел я похожее дерево недалеко! — тут же подхватил свежеиспечённую мысль Удо. — Корни, как столбы, а между ними лошадь проскачет, не то что мул. Но это ещё на том берегу было.

Мрачно вздохнув, Фегелейн окинул моряка саркастическим взглядом и прошёл немного вдоль озера. Берег здесь и впрямь был свободен от зарослей, с тонкой полоской принесённого водопадом песка, за которым простиралась безмятежная и чистая вода. На поверхности изредка показывалась любопытная мордочка выдры или с шумом ныряла за рыбой птица, и ничто не говорило о том, что это место полно опасностей, которыми обычно кишит сельва. Если не оглядываться на возвышающуюся за спиной стену деревьев, то легко можно представить, что стоишь на берегу тихого деревенского пруда. Даже дышалось здесь легко, словно вся влажность, пропитавшая насквозь воздух, тоже осталась там, позади, в джунглях. Неподалёку на берег из зарослей кустов вышли Шмидт и Пёшель. Бросив в сторону Фегелейна беглый взгляд, они прошли в направлении водопада, затем, огибая неглубокую, вымытую течением лагуну, снова исчезли среди деревьев. Фегелейн ещё раз склонился над следом копыта и потрогал отпечаток пальцем.

— След глубокий, — произнёс он, ни к кому не обращаясь.

— Значит, шли с грузом! — тут же поспешил продемонстрировать сообразительность Удо.

— Точно не скажешь, — осадил его Фегелейн. — Песок очень мягкий. Наши следы тоже глубокие.

— Тогда имеет смысл сравнить эти следы с теми, что выходят из озера, — произнёс Клим.

— Ты эту мысль снял у меня с языка! — возмутился Удо. — То же самое хотел предложить и я. Сравнить следы, входящие в воду, с теми, что дальше на берегу! Если золото оставили в озере, то это сразу станет ясно по глубине следов! Понятно и бестолковому…

Кого имел в виду Удо, так и осталось загадкой, потому что совсем рядом, сливаясь в очередь, прогремела серия пистолетных выстрелов, и моряк, прервавшись на полуслове, рухнул, растянувшись на песке. Клим упал рядом и, откатившись, спрятался за куцым кустом, взяв на прицел лагуну, откуда донеслись выстрелы.

— Это «Вальтер» Шмидта, — тихо произнёс занявший позицию за поваленным деревом у воды Фегелейн. — Вилли, следи за тылом, Удо, твой правый сектор, мой берег.

— Дикари, — прошептал Удо.

— Может быть, — согласился Фегелейн.

— Они прикончили Шмидта и Пёшеля.

— Замолчи, — зашипел на него Клим, прислушиваясь.

Ему показалось, что из его сектора доносится шорох раздвигаемых веток. Затем шорох перерос в треск, и на берег с автоматом в руках выбежал водитель Франц, за ним через секунду — Айземанн. Облегчённо выдохнув, Клим убрал палец с курка и опустил карабин.

— Кто стрелял?! — выкрикнул эсэсовец.

— Шмидт, — ответил Фегелейн и, указав вдоль берега, добавил: — он там.

— Вы, трое, заходите вдоль озера, — мгновенно оценил обстановку Айземанн. — Герман, а мы обойдём с тыла.

Не успел он снова скрыться в листве, как неожиданно на отмель рядом с лагуной неторопливо вышел Ганс и, разглядев на берегу Фегелейна, поманил рукой.

— Он живой? — удивился Айземанн и негромко крикнул: — Где Шмидт?!

— Идите сюда! — позвал Ганс.

— Я же приказал не шуметь! — бросился к нему эсэсовец. — Кто и в кого стрелял?

— Сейчас увидите, — Ганс дождался, когда подойдут все остальные, и нырнул в проём в кустах. — Вы бы тоже начали стрелять.

Айземанн подозрительно взглянул ему в спину и нырнул следом. Первым Клим увидел Пёшеля. Немец повернул к нему бледное лицо и, ничего не говоря, отошёл в сторону. Дальше на небольшой поляне с короткой травой, едва скрывавшей ботинки, стоял Шмидт с неизменным «Вальтером» в руках. По взволнованным, но ещё не потрясённым лицам, Шмидт, догадавшись, что закрывает обзор, сделал широкий шаг в сторону и, словно срывая прикрывающую сцену штору, дабы дать зрителям увидеть всю картину целиком, потянул на себя густую разлапистую ветку. Спрятанная среди зарослей и выходящая из озера мелкая лагуна уже через десяток шагов превращалась в заболоченную пойму, в свою очередь, заканчивающуюся выложенным из камней гротом. Искусно подогнанные друг к другу камни образовывали невысокую сферу с широким входом. Вход в тесную пещеру украшали гроздья цветов, бананов и белые черепа людей. Наполовину выбравшись из каменного мешка, лежала огромная коричневая змея с чёрными пятнами вдоль тела. Её кожа мелко подрагивала в конвульсиях от головы к хвосту, вдоль всего гигантского многометрового туловища, отчего казалось, что электрические волны бегут по коже и теряются в темноте, заставляя это чудовище жить и двигаться. Лишь огромная голова с ещё сочащимися бурой слизью пулевыми отверстиями лежала неподвижно и спокойно, словно отдельно от ещё цепляющегося за жизнь тела.

— У неё голова короля быков, — неожиданно нарушил повисшее молчание Франц.

На него посмотрели с недоумением, как на человека, сморозившего непроходимую глупость. Тогда Франц поспешил объяснить:

— У нас с отцом на ферме жил бык-чемпион, так его голова была меньше. Но, как мы его ни откармливали, приз короля Тироля он так и не взял.

Франц окончательно смутился и, потупившись, пожал плечами:

— Может, если бы не война…

Айземанн презрительно хмыкнул и покачал головой, затем, отвернувшись, ткнул лезвием мачете в приоткрытый рот змеи и тут же отошёл.

— У этого быка шесть рядов зубов. Ты её убил?

— Кажется, да, — неуверенно ответил Шмидт. — Ну то есть, конечно, убил, не могла же она выжить! Я выпустил ей в голову всё, что было в обойме.

— У тебя хорошая реакция, — похвалил Айземанн. — Обычно эти гады быстрее нас, людей.

— Она лежала, не шелохнувшись, — возразил Шмидт. — Пёшель едва на неё не наступил.

Фегелейн достал фонарь и посветил внутрь пещеры.

— Не удивительно, учитывая её набитое брюхо. Пёшелю уже там места не было.

— Я видел много анаконд, но это что-то! — Айземанн тоже заглянул в грот. — Было бы любопытно её измерить. Хотя и так видно, что не меньше десятка метров.

— Ей здесь построили неплохое жилище, — заметил Фегелейн. — И кормить не забывали.

— Дикари? — спросил Удо.

— Герман, я понял, куда ты клонишь, — задумался Айземанн. — Все эти черепа, цветы… Это их святыня. Место поклонения и принесения жертв. Змея — божество.

— И Борман вторгся на её территорию, — сделал вывод Фегелейн.

— Потому на них и напали, — тихо произнёс Удо. — А сейчас мы её убили. И что теперь будет с нами? Я не дам срезать себе физиономию. Уж лучше на корм пираньям.

— Так, с меня хватит! — выкрикнул Шмидт. — Мы немедленно уходим!

— Без золота никто никуда не уйдёт! — мрачно возразил Айземанн.

— И закончим как Борман.

— А как он закончил? — изобразив удивление, спросил Айземанн. — Кто-нибудь его видел?

— Плохо закончил, — ответил Шмидт. — Теперь я уже в этом не сомневаюсь. Скоро на выстрелы снова сбегутся туземцы, и всё повторится теперь уже с нами.

— Успеем, — невозмутимо ответил Айземанн. — До темноты успеем, а днём им нас не взять.

Рассеянно прислушивавшийся к их спору Фегелейн продолжал светить в грот фонариком и вдруг, указывая на мачете, протянул к Айземанну руку.

— Дай.

— Что такое? — удивился эсэсовец.

— Посмотри на её брюхо, — Фегелейн остановил луч на вздувшихся выступах в центре туловища и делавших анаконду схожей с верблюдом. — Формы ничего не напоминают? Прояви воображение: вот этот изгиб протяни к следующему и догадайся, на что похож следующий бугор.

— Ты хочешь сказать… — произнёс Айземанн, указывая на изгибы тела змеи остриём мачете.

— В брюхе человек.

Отдав Айземанну фонарь и ткнув пару раз лезвием в неподвижную голову, Фегелейн осторожно переступил холодно поблёскивающее тело гигантской рептилии, потом, пригнувшись, заглянул в грот. Осторожно поставив ногу между кольцами анаконды, он ещё раз присмотрелся к выпуклостям тела, затем, как расчётливый мясник, провёл вдоль туловища остриём лезвия.

— Это наверняка плечо, — прошептал он, указав на одну из выпуклостей. — А дальше выпирает голова. Свети мне под руки.

Нацелившись в чёрное пятно рядом с рельефно выпирающей вершиной, Фегелейн сжал двумя руками рукоятку и всем телом навалился на мачете. Вначяале прочная кожа лишь слегка прогнулась под лезвием, но после недолгого сопротивления внезапно с шипением разошлась, и в лицо Фегелейну со свистом ударила струя газа.

— Вилли, помоги, — подавив приступ тошноты, Герман закрыл ладонью рот и, согнувшись под низким сводом, посторонился. — Держи, — он отдал Климу мачете и всунул пальцы в образовавшийся разрез. — Режь вдоль тела.

Фегелейн оттягивал кожу, а Клим принялся орудовать лезвием, расширяя отверстие и обнажая внутренности. Неожиданно из разреза показалась босая человеческая ступня, покрытая тягучей слизью. Тяжело хватая ртом выходящий из тела змеи смрадный воздух, Фегелейн, скривившись, угрюмо заметил:

— А говорили, что анаконда не нападает на человека.

— Обычно уползает, — подтвердил Айземанн. — Но эту, похоже, на людей прикормили. Бедняге не позавидуешь, хотя он должен понимать, что божество не может питаться крысами и кроликами. Эй, помогите им! — подтолкнул он к гроту Ганса и Пёшеля. — Придётся вам побыть акушерами и вытащить его из брюха. Герман, дай им накинуть на ногу верёвку.

Сменяя друг друга, Клим с Фегелейном вспороли анаконду от брюха до хвоста, и уже ничего не скрывало скользкое, сплошь обтянутое кровавой слизью человеческое тело. Пёшель с Гансом вытащили тело из грота на поляну и отошли, предоставляя дальше обследовать его Шмидту и Айземанну. Айземанн смахнул ножом с чёрного лица остатки змеиных внутренностей, затем уверенно произнёс:

— Борман.

— Он самый, — согласился Шмидт. — Партайгеноссе собственной персоной.

— Связанный и совершенно голый, — Айземанн указал на стянутые лианами за спиной в локтях руки.

— Его приготовили как рождественского гуся. Чтобы божество не поранилось и не дай бог не подавилось. Ну, теперь-то ты понимаешь, что нужно уходить как можно скорее? Скоро сбегутся все дикари джунглей, чтобы отомстить за эту гадину!

— Нет! К чёрту Бормана, к чёрту дикарей! Всем искать золото! Всё это только доказывает, что оно где-то здесь, рядом! Чем быстрее найдём, тем быстрее уйдём.

— Как знаешь, — недовольно проворчал Шмидт.

— Что?

— Говорю, золото нужно искать дальше вдоль берега. Здесь они побывали уже на обратном пути, а цель маршрута где-то там, у водопада.

— Ну, хватит болтать! — громко хлопнул в ладоши Айземанн. — Искать, искать, искать! Кто первый найдёт, обещаю, не пожалеет! Герман, вы с Вилли возвращайтесь к озеру, Шмидт, ты со своими филёрами прочешете лес, а мы с Францем вернёмся к реке.

— А что делать с ним? — кивнул на Бормана Удо.

— С ним? — удивился Айземанн. — Партайгеноссе уже всё равно, кто его доест. Время не ждёт, всем за дело! И быть готовым в любой момент поливать джунгли свинцом, как только эти туземцы снова сюда сунутся.

— Дикари — тоже люди, — тихо произнёс Клим. — После ночного боя им так же, как и всем, нужен отдых.

— Люди? — Айземанн резко обернулся и ткнул Клима в грудь толстым твёрдым пальцем. — Запомни, мальчишка, люди — немцы! Англосаксы — под вопросом. Остальные даже без вопросов. А об этих обезьянах я и говорить не хочу.

— Вилли хотел сказать, — вступился Фегелейн, — что дикари понесли большие потери, они сейчас наверняка зализывают раны и закапывают убитых. Им сейчас не до нас. Никто не будет нам мешать, уж до темноты точно.

— А ведь неплохая мысль, — Айземанн неожиданно смерил Клима любопытным взглядом, словно увидел впервые, — Слыхал, Хоффман, не до нас дикарям сейчас. Мальчишка дело говорит, а ты скулишь, как побитая собака!

Шмидт неожиданно покраснел и недобро взглянул на повернувшегося к нему Айсманна. Клим заметил, как дёрнулись его скулы, а рука снова потянулась к воткнутому за пояс «Вальтеру». Но Айземанн уже не обращал на него внимания. Он переступил через голову выпотрошенной анаконды и направился вдоль лагуны к реке.

— Прав мальчишка! — рассуждал он, подталкивая вперёд Франца. — Тиллесен наверняка наубивал их тут, как лис перепелов. Да эти недоразвитые дети джунглей теперь будут бояться одного вида белого человека. И с чего мы вдруг решили, что они сюда сунутся? Сидят сейчас в своих норах и трясутся, вспоминая, как их убивали громом явившиеся с небес бородатые гиганты. Тиллесен обеспечил их сказками на многие поколения вперёд.

Фегелейн смотрел в спины уходящим Францу и Айземанну и на глазах мрачнел.

— Странный персонаж, — произнёс он, когда они остались с Климом и Удо одни. — Чаще он мне кажется идеальной машиной-убийцей, но иногда — кретином. От крайности в крайность у нашего Айземанна грань размытая. Был у меня один такой фельдфебель, всё никак не мог смириться, что его заставляют воевать не с солдатами на поле боя, а с подавшимися в партизаны деревенскими лапотниками. Не верил, что они могут хорошо стрелять и ещё лучше — устраивать засады. Поверил, когда попался в одну из них. Мы его потом сняли с дуба, где он висел подвешенный за шею, с обглоданными зверьём ногами.

Вернувшись на берег озера, Фегелейн снова склонился над тушами убитых мулов. Потрогав кожаную сбрую и ремни на боках, на которых крепились ящики с грузом, он задумчиво произнёс:

— Абсолютно целые. Сухие. Ни один не срезан, не порван. Им никто не мешал, не препятствовал, не становился на пути, мулов разгружали не спеша. Но где? — Фегелейн поднял голову в сторону водопада, мысленно выстраивая маршрут. — Они вышли к озеру, спрятали контейнеры и направились обратно. Никто им не помешал где-то здесь вырыть яму, уложить ящики, затем искусно скрыть место. Но как можно упрятать гору вырытого грунта? Нигде нет даже следа лопаты. Неужели всё-таки озеро?

Фегелейн встал и, прикрывая ладонью глаза от слепящего солнца, снова посмотрел на водопад. С этой стороны возвышающегося плато каменная стена не была так высока, как там, где им пришлось спускаться всего два дня назад. Редкие, цеплявшиеся за край обрыва деревья, казалось, были совсем рядом, всего в какой-то сотне метров. Там, наверху, крохотные речушки, петляя между кустами, подбегали к краю обрыва и срывались, питая озеро искрящимися на солнце водопадами. Вглядываясь в воду, Фегелейн ещё раз прошёл вдоль берега и неожиданно произнёс:

— Вилли, выполни просьбу — найди Айземанна и приведи сюда. Здесь одно из двух — я или гений, или полный кретин.

— Что-то заметили? — спросил Клим.

— Нет. Но есть одно соображение, и будет нелишне, если его оценит знаток джунглей. Айземанн с Францем где-то у реки.

Чтобы пройти от берега озера к берегу реки, Климу нужно было пробиться сквозь густую полосу сельвы с деревьями, стоящими стеной, и труднопроходимыми кустами. Он вспомнил, что там, где они сбросили рюкзаки, идти было легче. И заросли реже, и даже что-то похожее на поляну, ещё не завоёванную джунглями. Из двух путей Клим выбрал лёгкий, но длинный. Он вернулся по собственным следам, где они с Удо и Фегелейном впервые вышли к озеру, и, согнувшись, нырнул в проломанный лаз. Раздвигая хлеставшие по лицу ветки, Клим медленно продвигался к поляне, откуда начались поиски. Вспомнив, что где-то рядом так и лежит немец со срезанным лицом, он принял вправо, чтобы обойти это место. Над головой качнулись ветки, и Клим увидел разглядывающую его макаку. Их здесь и впрямь орудовала целая банда. Со всех сторон доносились шорохи, треск прогибающихся под мохнатыми телами веток, впереди разносился визгливый писк — так обезьяны оповещали друг друга об опасности. Подходить близко макаки побаивались и, заметив пробирающегося в кустах человека, с шумом шарахнулись в стороны. Особенно они шумели на поляне, и Клим неожиданно вспомнил, что именно там все оставили рюкзаки с едой и снаряжением. Он представил, что с ними наверняка уже сотворили мохнатые бестии, и в груди пробежал неприятный холодок. Поляну он заметил по светлому пятну в конце зелёного тоннеля и бросился вперёд, пробивая дорогу выставленным на вытянутых руках карабином. Там и впрямь слышалась возня да невнятный, похожий на разговор, шум. Клим с треском вырвался на свет и замер на краю поляны. Над выпотрошенными рюкзаками копошились не серые макаки, а Шмидт и Пёшель. Выворачивая и перекладывая фляги и консервы из чужих рюкзаков в собственные, они негромко переговаривались. Застигнутые врасплох, они замерли и подняли на Клима растерянные лица.

— Вилли? — натянуто улыбнулся Шмидт, сдвинув на затылок пробковый шлем. — Ты один?

— Один, — ответил за него Пёшель и неспешно потянулся за торчавшим за сапогом солдатским «Люггером».

Заметив его движение, Клим вздёрнул карабин, направив его в грудь Пёшелю, и тот тут же замер.

— Вилли, это не то, что ты мог подумать, — попытался разрядить обстановку Шмидт. — Хотя, если ты ещё не потерял разум и тоже видишь, что этот предатель всех нас убьёт, то можешь присоединяться к нам. Айземанн сошёл с ума. А всё потому, что он понимает — золото Бормана не найти. Уж будь уверен, я знаю, что говорю. Айземанна дали мне в помощь, но он пошёл против приказа и делает всё по-своему. Однако Айземанн плохо знает Бормана, а Борман всегда десять раз подумает, прежде чем что-то сделать, и если это касается золота, то он его спрятал куда надёжней, чем кажется Айземанну. Сейчас мы уйдём, а они все так и останутся здесь навечно. Ставлю сто к одному, что эту ночь не переживёт никто. И не нужно думать, что кто-то струсил. Вилли, поверь, это всего лишь небольшой шаг назад, чтобы сделать рывок вперёд, потому что мы обязательно ещё вернёмся. Вилли, сейчас ты можешь упустить свой единственный шанс остаться живым и разбогатеть! Не верь Фегелейну, он подстилка Гитлера, не верь сумасшедшему Айземанну, он чокнутый убийца и предатель, а верь мне, для тебя моё предложение — единственно правильный выход!

Клим медленно переводил ствол то на Пёшеля, то на Шмидта и понимал, что в этом калейдоскопе лиц нет одного важного звена. Не было Ганса. А разговорившийся Шмидт всё артистичней размахивал руками и продолжал агитировать перейти на его сторону.

— За нами сила! — самоуверенно улыбнулся Климу Шмидт, выпустив из рук рюкзак. — Бормана больше нет, а значит, вся власть теперь в руках Мюллера. Вилли, ты ведь неглуп и должен, как флюгер, держать нос по ветру. Хочешь быть сильным, так тянись к сильным! По лицу вижу, что ты уже с нами. А теперь, пожалуйста, положи оружие и помоги мне собрать рюкзак.

Хотя Шмидта с Климом разделяли несколько метров густой, доходящей до колен травы, Шмидт сделал шаг вперёд и протянул руку, словно хотел дотянуться до климова карабина.

— Не будь кретином, давай его мне, и уходим. Времени у нас мало, не ровен час, вернётся эта горилла.

— Стой, где стоишь, — направил ему ствол между глаз Клим. — Где Ганс?

Шмидт задумался, словно собираясь с мыслями, задумчиво прищурился, разглядывая направленный на него карабин, и когда Клим уже подумал, что он так и будет молча кривляться, Шмидт неожиданно произнёс:

— Ты хочешь его видеть? Дурак ты, а мог бы ещё пожить.

Не успел он договорить, как в спину больно воткнулась твёрдая холодная сталь.

— Я здесь, — обдал ухо Климу горячим дыханием Ганс.

— Где ты бродишь? — набросился на него Шмидт. — Этот молокосос чуть всё не испортил!

— Но я всё-таки успел, — начал оправдываться Ганс. — Вы не представляете, какое там болото. Как мне подкрасться, если под ногами всё чавкает и хлюпает.

Он стоял, прижав к себе Клима и левой рукой обхватив его за шею. Правую, с длинноствольным «Парабеллумом», он вдавил ему в бок.

— Медленно разведи руки в стороны, — немного ослабив захват, произнёс Ганс.

Дождавшись, когда Клим выполнит команду, Ганс промурлыкал довольным котом:

— Вот и хорошо… а теперь отдай карабин мне.

Убрав руку с шеи Клима, Ганс потянулся за карабином.

— Хороший Вилли, послушный Вилли.

— Хватит паясничать! — прикрикнул Шмидт. — Кончай его.

— Как скажешь, босс! — щёлкнул предохранителем Ганс.

— Да не шуми, идиот! — раздражаясь на бестолковость подчинённого, заскрипел зубами Шмидт.

— А-а… — понимающе прогнусавил Ганс.

Он воткнул за ремень «Парабеллум» и потянулся к ножнам. Второго шанса Клим ждать не стал. Выскользнув из рук немца, он, извернувшись ужом, рухнул в траву, в падении разрывая на куртке пуговицы. Выхватив из нагрудного кармана крохотный ТК, Клим успел увидеть ошеломлённые глаза Ганса, его перекошенный рот и нажал на курок. Негромкий выстрел прозвучал как треск сухой ветки. Немец удивлённо посмотрел на неожиданно резанувший болью живот и бросился в кусты. Клим вскочил, но Ганса уже не было. Зато он заметил, где мгновение назад скрылись в зарослях Шмидт с Пёшелем. Он стрелял им вдогонку, пока вместо выстрела не лязгнул затвор. Клим поменял обойму, снова прицелился, затем, осознав бесполезность дальнейшей стрельбы, тяжело выдохнул и устало сел в траву. Руки его подрагивали. Он отчётливо продолжал ощущать сжимающую руку на шее, словно Ганс всё ещё стоял у него за спиной. Клим не раз видел, как доведённый до белого каления своими подопечными дьяволятами Данил Иванович затягивался папиросой и неожиданно успокаивался. Сейчас бы и он затянулся пробирающим лёгкие дымом. Клим вдруг понял, что так близко к красной черте невозврата он ещё не приближался никогда. Пожалуй, так явно близость костлявой руки он не ощущал даже, когда над головой взрывались глубинные бомбы. Там это было как-то далеко, за стальной стеной прочного корпуса, и в душе верилось, что пронесёт, но когда в спину давит ствол, и представляешь сжимающий курок палец, всё чувствуется иначе.

Кто-то шёл сквозь заросли, обходя его по кругу. Спрятав ТК, Клим тут же растянулся в траве, ведя вдоль траектории идущего ствол карабина. На поляну выглянул Удо. Моряк, в свою очередь, осторожно повёл стволом автомата, затем вышел и тихо позвал:

— Вилли, ты здесь?

— Здесь, — устало отозвался Клим.

— Это ты стрелял?

— Я.

— Где они?

— Кто?

— Туземцы.

— Не знаю.

— В кого же ты стрелял?

Клим встал, поднял карабин и, заметив на поясе Удо флягу, протянул руку:

— Дай хлебнуть.

— Тебе не понравится, — потянулся к ремню Удо. — У меня там спирт ещё с лодки. Нам выдавали для протирки оптики.

— Пойдёт, — махнул рукой Клим, вспомнив, что он уже пил из этой фляги.

Сделав глоток, Клим почувствовал, как в мозг вонзилось раскалённое жало. Встряхнувшись, он начал приходить в себя. Поискав взглядом, чем сбить во рту огонь, но не обнаружив ничего подходящего, Клим сорвал с ближайшего куста мокрые разбухшие листья и начал жевать, медленно и задумчиво.

— Так в кого стрелял? — отобрал флягу Удо. — В обезьян?

— Угу, — промычал Клим, чувствуя, что самообладание вернулось окончательно. — В Шмидта.

Моряк удивлённо посмотрел ему в лицо и, удостоверившись, что это не шутка, спросил:

— Убил?

— Не знаю. Он с помощниками сбежал.

— Ничего удивительного, что они сбежали. Этого следовало ожидать, — кивнул Удо, остановив взгляд на перевёрнутых рюкзаках. — А я поначалу подумал, что появились дикари, или нашли ещё одну змею. Давно было понятно, что Шмидт сбежит, так что я совсем не удивлён. Айземанну это не понравится. Только бы он не устроил погоню, а то сил у меня не осталось даже на загородную прогулку.

На поляне появились Франц с Айземанном, и Удо недовольно прошептал:

— Вспомни, и оно тут же всплывёт.

— Что случилось на этот раз? — недовольно спросил эсэсовец.

Клим с Удо переглянулись, и первым ответил моряк:

— Шмидт сбежал. А стрелял Вилли.

— Убил?

— Не знаю, — повторил Клим. — Ганса, кажется, подстрелил.

— Крысы всё-таки ускользнули! Готовил я им мышеловку, но в чём — в чём, а в чутье Хоффману не откажешь. Что же ты стреляешь, как слепой крот — столько шума, а никого не убил?

Айземанн обошёл по кругу поляну, потрогал пальцем пятна крови на листьях, присел над разбросанными консервными банками и, играючи подбросив одну из них, произнёс:

— Вовремя спугнул. Да и Ганса ты, похоже, всё-таки убил.

— Только ранил, — возразил Клим. — Я видел.

— Тут это равноценно. Вспомни Каспара. А вот я теперь жалею, что затянул с Хоффманом, хотя его побег уже ничего не меняет.

— Если бы не ты, его бы прикончил я, — на поляне появился Фегелейн. — От Шмидта я постоянно ждал ножа в спину.

— Он такой же Шмидт, как я Борман, — ответил Айземанн. — Оберштурмбаннфюрер Хоффман, если ты не знал.

— Конечно, знал. Что теперь будем делать?

— Искать золото. Если Хоффман доберётся в Мар-дель-Плата, то скоро на это озеро высадится целый десант с кирками и лопатами.

— Скорее здесь понадобятся акваланги, — возразил Фегелейн.

Айземанн внимательно посмотрел ему в лицо:

— Что-то нашёл?

— Хочу, чтобы ты посмотрел следы. Я отыскал, где они затаскивали груз в озеро. Мулов разгрузили на берегу, но потом всё перенесли на руках в воду. Следы от ящиков засыпали песком, однако на солнце ещё видны борозды. Под водопадом дно глубже и вода всегда мутная. Золото, скорее всего, там.

Фегелейн ещё говорил, когда Клим внезапно заметил, что ни с того ни с сего на груди Германа расцвела красная роза. Только что цветка не было, и вдруг он появился аккурат на лацкане его левого кармана. Через мгновение розовый пушистый цветок заметил и Айземанн. Реакция его была молниеносной. Кулаком, как тараном, он сбил Фегелейна с ног и рухнул, покатившись в траве, а ещё через миг оттуда прозвучал выстрел. Раскидистые кусты папоротника напротив Клима затрещали, и к ногам Франца вывалился щуплый туземец с зелёной, как у ящерицы, кожей. А дальше началось! Со всех сторон на поляну полетели короткие копья и шипы с цветами. Увернувшись от летевшего в лицо дротика, Клим заметил руку, его швырнувшую. Туземец прятался за деревом, и, не видя его, Клим выстрелил наугад. Тяжёлая пуля карабина взорвала кору разлетевшейся щепой, и по тому, как судорожно закачались ветки, он понял, что всё-таки попал. Рядом, встав на колено, из автомата поливал джунгли Удо. Ему вторил Франц. Не целясь, с перекошенным лицом и широко распахнутым в крике ртом, водитель стрелял по кругу, в клубах порохового дыма и салюта из разлетающихся веером гильз. Когда в его плечо вонзилась длинная игла с цветком на конце, он удивлённо замер. Через секунду ещё один шип впился в шею за ухом. Тогда Франц вскочил и, вырвав из тела иглы, бросился в центр поляны, откуда отстреливались Айземанн и Фегелейн. Климу показалось, что он заметил ещё одного мелькнувшего в листве туземца, но стоило ему вскинуть карабин, как с противоположной стороны на него вылетел целый град копий. Бросали их слабо, и увернуться не составило труда. Он распластался в траве, затем, извиваясь, пополз к рюкзакам. Внезапно показалось, что в икру левой ноги укусила пчела. Клим поднял голову и увидел торчавший из ноги шип. Изогнувшись, он выдернул цветок, а затем заметил туземца. Тот прятался в листьях над головой в кроне дерева и, приложив ко рту бамбуковую трубку, снова целился в Клима. Перекатившись на спину, Клим поднял ствол, но выстрелить не успел. Заметив, что обнаружен, туземец выпрыгнул из ветвей и упал рядом, занеся в вытянутых над головой руках костяной нож. Отбить этот удар тоже не составило труда. Климу показалось, что он борется с ребёнком. Слабое тело извивалось, пытаясь юркнуть в кусты, и единственное, что не позволяло с ним покончить, — скользкая зелёная смазка на коже. Как ни пытался Клим схватить туземца за руки или ноги, тот выскальзывал, словно извивающаяся в руках рыба. Тогда он вскочил и, перехватив карабин за ствол, обрушил приклад на покрытую слипшимися волосами голову. И в ту же секунду на его спину словно обрушился пчелиный рой. От затылка до пояса в кожу вонзились десятки раскалённых жал, отозвавшихся в спине жгучим огнём.

— Отходим к озеру! — закричал Айземанн. — Всем на берег! Удо, прикрой отход!

Клим и сам понимал, что нужно выбираться из этих зарослей, где невидимые туземцы были как тени в тёмной комнате. Но неожиданно он обнаружил, что его левая нога превратилась в деревянную колоду. Он её чувствовал, но ни согнуть, ни ступить уже не получалось. Опираясь на карабин и волоча ногу, Клим бросился на голос Айземанна и вдруг увидел Франца. Водитель лежал, свернувшись эмбрионом, а из его рта сочилась пена. Из бедра торчал дротик, автомат лежал под рукой, но рука безвольно елозила по стволу и никак не могла взять оружие. Франц смотрел Климу в глаза застывшим взглядом, и на его лице застыл ужас. Он попытался протянуть руку, но смог только вяло пошевелить пальцами. А потом Клим почувствовал, как земля вдруг качнулась. Деревья поплыли и завертелись в бешеном хороводе, к горлу подкатила тошнота, ноги подкосились, и он рухнул на вытоптанную траву, где уже затих убитый им туземец. Странное чувство… голова работала отчётливо, он всё видел, и даже продолжал ощущать запах пороховых газов ещё дымившегося ствола автомата Франца, но словно наблюдал за всем со стороны. Тело онемело, его облепили миллиарды невидимых насекомых, кожа горела от их укусов, чувства вопили, требуя их смахнуть, но Клим ничего не мог сделать.

А потом появились они. Зелёные тела обступили, склонились, протянулась тонкая рука и, взяв за подбородок, повернула его голову на бок. Клим хотел лягнуть туземца ногой, но не смог. Его подтащили к дереву и, приподняв, прислонили к стволу спиной. Ещё одна рука протянулась к его рту и провела ладонью от уха до уха. Тогда Клим догадался, что его рот, как и рот Франца, извергает пену. Зато теперь он мог видеть всю поляну целиком. А она была сплошь усеяна туземцами. Фегелейн лежал уже связанный лианами, но с Айземанном у туземцев не получалось так легко справиться. Утыканный иглами, Айземанн хрипел и пытался дотянуться до обступивших его ног. Туземцы расступались, отходили и терпеливо ждали. Затем эсэсовец сумел перевернуться на живот и даже немного отползти, но вскоре замер, и его снова взяли в плотное кольцо. Тогда Айземанн сделал последний рывок и поймал ближайшую подвернувшуюся ногу. Клим услышал, как туземец закричал и, дёргая всем телом, силился вырваться и даже перевернул Айземанна на спину. Ему на помощь бросились сородичи, разжимая пальцы противника, колотя по ним палками, и вскоре Айземанн сдался. Теперь он лежал и беспомощно пускал пузыри. Всё ещё с опаской над его лицом склонился один из туземцев, и Клим увидел, что тот так же, как и ему, вытер эсэсовцу рот. Но Айземанн не был бы собой, если бы не попытался укусить. А дальше в рядах дикарей произошло замешательство. Разволновавшись, они пританцовывали, хлопали себя по ногам и явно кого-то звали. Неподвижный и парализованный, Клим сидел, опираясь спиной о ствол, и, будто со стороны, смотрел страшное кино. Тот, кого призывали, вскоре появился, чтобы внести в жуткую сцену свою долю драматизма. Он оказался немного крупнее остальных, так же измазан зелёным соком, но его лицо скрывала деревянная маска с узкими прорезями для глаз и разукрашенная бурыми узорами засохшей крови. В руке туземец сжимал короткую толстую палку с привязанным заострённым камнем. Склонившись над Айземанном, маска приподняла ему верхнюю губу, затем полезла пальцами в рот. Вцепившись в челюсть, она раскачивала Айземанну голову, но извлечь так заинтересовавшие её обладателя железные зубы никак не получалось. Распаляясь, туземец топтался у Айземанна на груди, повизгивал, выкрикивал боевой клич и пытался засунуть тому в рот обе ладони. Так ничего и не добившись, он взялся за каменный топор. Через минуту вместо лица у Айземанна осталось лишь кровавое месиво, а довольный дикарь оттирал от крови и демонстрировал остальным поблёскивающие зубы. Вскоре кошмарное кино исчезло, потому что Клима повалили, поволокли, и теперь он видел лишь мелькающие перед глазами листья и бегущие зелёные ноги.