Минута как век, час — как бесконечная вечность. Клим смотрел во все глаза на дверь полицейского участка, но Ольга Павловна не появлялась. Тогда, изобразив заблудившегося зеваку, он подошёл к дежурившему у входа полицейскому и спросил первую пришедшую на ум улицу. После того, как ему небрежно махнули куда-то вдаль, Клим поинтересовался: не замечал ли господин полицейский видную даму в тёмно-синем платье? Она должна была проходить здесь. Нет, — отмахнулся полицейский, а Клим забеспокоился — врёт! Но затем вспомнил, что ждёт уже больше часа, и тот полицейский, что вызывал Хоффмана, давно сменился. Тревожное чувство нарастало, но он гнал его прочь. Невпопад навязывая разговор, попытался заглянуть в окна полицейского участка, чем вызвал беспокойство теперь уже у полицейского. Пришлось спешно поблагодарить его и перейти на противоположную сторону улицы. Заняв позицию у дверей скорняжной лавки, Клим снова принялся ждать. А когда прошёл ещё час, он понял, что произошло что-то ужасное. И уже не скрывая накатившего страха, Клим бросился бегом в порт. У ворот он схватил за куртку первого встреченного рабочего в промасленной робе докера и нервно выдохнул в лицо:

— Милоданович Сергей Ильич где?! Где его найти?

Испуганный докер отшатнулся, затем, догадавшись, чего от него хотят, часто закивал:

— Господина инженера я видел там, — он указал на невысокое здание недалеко от входа, — на складе.

— Давно?

— Нет, сеньор, вот только сейчас.

Клим бежал, задыхаясь и не разбирая дороги, перепрыгивал через исполосовавшие территорию порта рельсы. Врезавшись в дверь склада, он крикнул в тёмный коридор:

— Сергей Ильич!

Затем заметил его, склонившегося над столом, под абажуром с тусклой электрической лампой. Рядом находились ещё какие-то люди, но Клим их не замечал. Сергей Ильич встал, и постепенно его лицо начало меняться. Удивлённое, напряжённое, затем встревоженное.

— Где Оля?

— Сергей Ильич, Ольга Павловна… — начал сбивчиво Клим. — Прошу вас, идёмте скорее!

По пути к полицейскому участку он путано рассказал обо всём, что произошло, и ожидал, что ему выскажут то, что думают об его никчемных способностях помощника даже в таком простом деле, как сопроводить по делам Ольгу Павловну. Но Сергей Ильич лишь скупо обронил:

— Как на неё похоже.

Заметив у входа полицейского, он жестом приказал Климу оставаться внизу, а сам поднялся по ступеням. Дождавшись, когда его узнают, протянул руку:

— Здравствуй, Северино, сегодня ты дежуришь?

— Доброго дня, господин инженер, рад вас видеть. Да, после полудня моё время, но, как назло, собирается дождь.

— Как твой брат? Кажется, его зовут Альварес?

— Спасибо, господин инженер, за то, что помогли брату устроиться у вас в порту. Иначе мне опять пришлось бы самому своими руками ловить его за воровство. Наш отец говорит, что я не должен так поступать, на что я отвечаю: закон один для всех. А как ваша супруга?

— Вот о ней я и хотел бы у тебя спросить. Мой спутник, — Сергей Ильич кивнул на стоявшего поодаль Клима, — утверждает, что видел, как она заходила к вам. Не поможешь мне её найти?

— Этот? — ухмыльнулся Северино, узнав Клима. — Ему вовсе незачем было выдумывать всякую ерунду. Достаточно было сказать, что он ваш амиго. А вашу супругу, сеньор, я не видел, но могу узнать у дежурившего до меня Рамоса.

— Нет необходимости. Позволь, я пройду к Мариотти.

— Разрешите, я о вас доложу.

— Пустое. Комиссар всегда рад меня видеть без предупреждения.

Сергей Ильич бесцеремонно отодвинул полицейского Северино в сторону и решительно вошёл внутрь. Через пять минут он появился снова.

— А где Ольга Павловна? — бросился к нему Клим.

— Её здесь нет.

— Нет? — растерялся Клим. — Но я же сам… а Хоффман?

— Его тоже нет.

— Может, она ушла, пока я бегал за вами? — с надеждой спросил Клим. — Ушла и сейчас ждёт нас дома?

— Возможно… — задумался, потемнев лицом, Сергей Ильич. — Северино, у вас есть запасной выход?

— Да, сеньор, даже два. Один — дальше по коридору, второй — через зал инструктажа в гараж.

— А заместитель Шмидт покидал участок?

— Я его сегодня не видел, господин инженер.

Весь путь к дому Сергей Ильич шёл скорым шагом и в полном молчании. Клим едва за ним поспевал.

— Может, не стоит волноваться, — с надеждой произнёс Клим. — Часто бывает, что переживаешь, а потом всё кончается хорошо и объясняется очень просто.

Сергей Ильич не ответил, и Клим расценил молчание как немой укор.

Ещё издали дом показался пустым и пугающим. Тёмные глазницы окон отражали набегающие грозовые тучи, разгулявшийся ветер хлопал незакрытой калиткой, по двору летали кругами листья. Перед дверью Сергей Ильич поднял руку, останавливая Клима, и заглянул под коврик. С задумчивым видом растёр в пальцах остатки раздавленного печенья, медленно встал и прошёл на веранду. Запустив руку под стол, где у него находился тайник, вытащил длинноствольный «Маузер». Увидев в его руках пистолет, Клим достал свой неразлучный ТК. Затем Сергей Ильич снова подошёл к двери и легонько надавил. Дверь оказалась закрытой.

— Показалось? — шепнул Клим.

— Нет, — качнул головой Сергей Ильич и склонился к замку. — Открыли и закрыли отмычкой.

Он обошёл дом вдоль стены и заглянул в окно. Долго вглядывался, затем, пригнувшись, перебежал к двери, ведущей во внутренний двор. Прислушавшись, он щёлкнул замком, вошёл внутрь и поманил Клима. Вдвоём они обошли комнаты и остановились у окна, выглядывая на ведущую к дому дорогу.

— Ошиблись?

— Нет, — снова отрицательно качнул Сергей Ильич. — Гость не из новичков. Наведался один и очень не хотел, чтобы узнали об его визите, потому не сильно усердствовал. Порылся только в шкафу с документами.

Он подошёл к ковру на стене и плавно потянул декоративную ленту. Нижний край ковра пополз вверх, мягко сворачиваясь в аккуратный рулон. Глазам Клима открылся встроенный в стену шкаф с блестевшим сталью арсеналом оружия.

— Но вот Ольги Павловны здесь точно не было.

Сергей Ильич задумчиво поменял неудобный «Маузер» на компактный «Вальтер», проверил обойму и спрятал в нагрудный карман костюма. Перехватив удивлённый взгляд Клима, он пояснил:

— Коллекции — они разные.

— Да… — только и смог ответить Клим.

Нижняя полка шкафа прогибалась под тяжестью пачек с патронами и пеналов со снаряжением для ремонта и обслуживания оружия. Выше в инкрустированных серебром коробках со стеклянными крышками красовались пистолеты всевозможных систем и размеров. На верхней полке в креплениях блестели смазкой два карабина. Револьверы расположились в отдельной нише, плавно переходящей в отделение для штыков и ножей. Почётное место на красном бархате занимала офицерская шашка с императорским вензелем и длинной дарственной надписью до середины лезвия.

— Оленька не возвращалась, — мрачно повторил Сергей Ильич, закрывая арсенал. — Не возвращалась.

— Вы куда? — спросил Клим, обратив внимание, что Сергей Ильич собирается уходить.

— В полицию. Я переверну их курятник вверх дном.

— Я с вами!

— Нет! И кстати, — вспомнив, Сергей Ильич достал из кармана конверт. — Пусть это будет у тебя.

— Что это? — протянул руку Клим.

— Билеты на пароход. Если мы не вернёмся — уплывай один.

— Ну уж нет! Я пойду с вами. Это я отпустил Ольгу Павловну, и найти её — мой долг!

— Хорошо, — устало вздохнул Сергей Ильич. — Только прошу — не путайся под ногами.

— Я буду делать всё, как вы прикажете.

Первые редкие капли дождя упали на пыльную, ведущую в город дорогу. Сергей Ильич шагал, чётко чеканя шаг в такт трости и не обращая внимания на стекающие по лицу дождевые струйки. Он был задумчив, в глазах читалась стальная решимость, скулы вздрагивали, превращая лицо в бледную маску с нервно подёргающимися желваками. На подходе к городским домам в глаза ударил свет фар. Водитель, проскочив их, резко затормозил и сдал задним ходом.

— Господин инженер, я к вам!

Выскочив из машины, Северино взглянул на немного отставшего Клима и, взяв под локоть Сергея Ильича, попытался отвести в сторону.

— Комиссар Мариотти дал мне свой автомобиль, чтобы я оповестил вас.

Понизив голос, Северино добавил:

— У меня плохие новости.

Сергей Ильич отрешённо молчал, словно уже знал всё наперёд.

— Вы меня слышите?

— Что с ней?

— Случилось страшное несчастье, господин инженер, — вашу супругу сбила машина. Комиссар просил передать, что он обязательно найдёт негодяя. У нас в городе не так уж и много автомобилей, так что велика вероятность того, что сеньор Мариотти не обманет — найти преступника нам не составит особого труда. Сеньор, садитесь в машину, я вас отвезу. Это недалеко, через пару улиц, на краю города, — открывая дверь Сергею Ильичу, не умолкал Северино.

Увидев подъехавший автомобиль, толпа зевак расступилась, и к открывшейся двери подошёл сам Мариотти. Кивнув Сергею Ильичу, комиссар сухо обронил:

— Сочувствую. На данный момент известно лишь то, что преступник сбил вашу супругу и сбежал. Сеньор инженер, поверьте, я сделаю всё, чтобы его нашли.

На поросшей болотной осокой обочине лежало тело, накрытое промокшей под начинающимся дождём белой простынёй. Длины простыни не хватило, чтобы полностью прикрыть чёрные туфли, и снаружи виднелись острые мыски с прилипшей к пряжкам мокрой травой.

— Наша расплата за технический прогресс, — вздохнул комиссар. — Автомобилей становится всё больше, но, к сожалению, наши мозги не поспевают за прогрессом, — Мариотти красноречивым жестом постучал себя по виску. — Извольте ко мне под зонт. Вместо средства передвижения эти дымящие повозки превратились в предмет престижа. А ведь я всегда говорю: ничто не сможет заменить лошадь. Она совершенно безопасна, если только в седле не сидит женщина. А так, глядишь, скоро и они доберутся до баранки автомобиля. Ох, куда катится мир! Но мы же с вами помним те спокойные времена, сеньор Милоданович? А ваша супруга? Ведь она всегда была образцом тех безмятежных патриархальных времён. Мне поначалу даже не верилось, что вы прибыли к нам из дикой России. Дайте вспомнить, когда это было? Да, время бежит… Вы же понимаете, что, к сожалению, я не могу позволить вам забрать тело, пока идёт следствие. Но как только это станет возможным, я дам знать.

Сергей Ильич стоял с каменным лицом, опустив голову. Неожиданно он склонился и поднял край простыни.

— Немедленно прекратите! Милоданович, этого делать нельзя! — воскликнул комиссар, схватив его за руку. — Я вас понимаю, но вынужден напомнить, что мешать следствию противозаконно! Сюда уже едет автомобиль с нашими медиками. Позже вы сможете забрать тело вашей супруги у них, а сейчас я настоятельно требую — покиньте место преступления!

— Где Шмидт? — мрачно спросил Сергей Ильич.

— Мой заместитель по общим вопросам? Зачем он вам? Сеньор Милоданович, если я сочту, что вы как-то сможете помочь расследованию, я вас вызову, а сейчас вам лучше удалиться. Мне понятно ваше горе, однако, пока что вы только мешаете. Взгляните — вы затаптываете автомобильные следы, а их и так почти смыло дождём. Я был обязан вас оповестить, и я это сделал, а теперь, Северино, отвези инженера к нему домой. А вот и наши медики! — обрадовался Мариотти, увидев подъехавший фургон с красным крестом. — Альварес, Рамос, Северино, проводите сеньора Милодановича и его спутника к автомобилю. Дальнейшее им лучше не видеть. Северино, а ты не задерживайся. Из-за этой непредвиденной напасти я уже опаздываю на фуршет к вице-мэру!

Весь обратный путь Сергей Ильич походил на неподвижную, слившуюся с задним сиденьем статую. Северино попытался произнести слова сочувствия, но наткнулся на непробиваемую стену. Клим качнул ему головой, и полицейский кивнул в ответ, давая понять, что сознаёт — уместней будет помолчать. Когда остановились у дома, Северино хотел услужливо выскочить первым, чтобы открыть дверь и раскрыть зонт, но Сергей Ильич его остановил:

— Где живёт Шмидт?

— О чём вы? — удивился полицейский. — Я не знаю.

— Не ври мне. Где живёт Шмидт?

— Господин инженер, нам запрещают давать такую информацию.

— Где живёт Шмидт?! — задрожал голос Сергея Ильича.

— Хорошо… только из-за чувства долга перед вами, — сдался Северино. — Пару раз я отвозил его домой. Его вилла в центре на Альварадо, недалеко от полицейского участка. Там проживает много богатых немцев. Дом сеньора Шмидта легко узнать: он рядом со статуей мореходу Мартину, его окружают пихты, Только, ради всего святого, господин инженер, — я вам ничего не говорил!

Не произнеся ни слова, Сергей Ильич вышел из машины, и полицейский бросился к нему с зонтом.

— Позвольте, я провожу вас до двери, иначе вы промокнете!

— Уезжай. А ещё лучше — отвези моего друга в порт. Клим, ты поедешь вместе с полицейским.

— Нет! — твёрдо ответил Клим.

— Клим, дальнейшее тебя не касается.

— Я остаюсь с вами.

— Послушай меня, ты упустишь пароход. Он отплывёт, как только закончит погрузку. Уплывай, больше тебе здесь делать нечего.

— Я не сделаю ни шагу без вас.

— Простите, сеньоры, но я спешу, — смущённо напомнил Северино, — однако в порт я успею вас подбросить.

— Уезжайте, — Клим направился к дому. — Я вас не задерживаю.

Полицейский посмотрел ему вслед и, пожав плечами, сел в машину.

— Я не хочу это даже обсуждать! Тебе лучше поторопиться! — крикнул в спину Климу Сергей Ильич. — Пароход «Патания» уходит по готовности, с открытым временем выхода.

— Я уже сказал, что остаюсь с вами! Только объясните, почему вы заподозрили Хоффмана? Комиссар сказал, что Ольгу Павловну сбила машина.

— Мариотти волнует лишь визит к вице-мэру, который скоро станет мэром. А это куда важней убийства эмигрантки из дикой России. Я не удивлюсь, если окажется, что он заодно с ними. Уплывай, Клим, иначе не выберешься из этого болота никогда. Сколько бы ты здесь ни прожил, ты всегда будешь чужаком, и когда-нибудь у дороги найдут тебя. На руке Оленьки не осталось ни одного ногтя. Перед тем как убить, Хоффман её пытал, а затем вывез и выбросил, как ненужный тюк с мусором. Уходи, Клим, дай мне побыть одному. Всё, что произойдёт дальше, тебя не касается.

Сергей Ильич вошёл в дом, сорвал со стены ковёр и замер, скрупулёзно рассматривая отливающую сталью коллекцию. Протянув руку, снял с крепления карабин, затем сгрёб в карман пару дополнительных магазинов и пачку патронов. Порывшись в нижнем шкафу, положил на полку три гранаты и, задумавшись, стал медленно вкручивать в них взрыватели.

— Я знаю, на что вы решились, Сергей Ильич! — произнёс, стоя в дверях, Клим. — Это и моя месть. Ничего бы не произошло, если бы я не дал Хоффману уйти живым ещё в джунглях.

— Ничего бы не произошло, если бы я не привёз Олю в Аргентину. Но история не терпит сослагательного наклонения. Она лишь жестоко бьёт за наши ошибки. И сейчас я не горю местью. Просто пришло моё время расплачиваться за ошибки. Это мой финал, а не твой. Тебе же, Клим, я пожелаю: не приведи Господь когда-нибудь стать мстителем. Уплывай, живи, ты ещё молод. И не забывай о выпавшей тебе миссии: ты должен сообщить миру, что Гитлер жив. Глупо будет нам погибнуть, позволив ему жить дальше, так и не понеся наказания. Твоя ноша куда тяжелее моей.

Сергей Ильич осмотрел себя со всех сторон, закинул за плечо карабин и, не закрывая дверь, вышел на веранду.

— Стемнело. Скоро дождь превратится в грозу. Лучшего и не придумаешь. Прощай, Клим. Дальше наши пути расходятся. Дорогу в порт ты знаешь, поторопись, и пусть Господь не покидает тебя.

Пауза получилась неловкая. Понимая, что сказанных слов мало, Сергей Ильич сдержанно обнял Клима, Клим обнял его в ответ — и вдруг остался один. Шагнув в темноту, Сергей Ильич словно растворился, и, как ни вглядывался Клим в стену дождя, так и не смог его разглядеть. Будто и не было никого. Он пощупал на груди конверт и, полный душевных терзаний, медленно побрёл на городской свет. Косой дождь тяжёлыми холодными каплями бил в лицо, заливал за ворот, холодил горячий лоб. Постепенно он превратился в хлынувший с неба водопад, а Клим брёл по пустым улицам, вызывая удивление у выглядывающих в окна жителей. Редкие прохожие прятались под крышами, перебегая от дома к дому, и окликали его, показывая на пустующее рядом место, но Клим отрешённо шёл прямо по середине улицы, никого не замечая и глядя лишь себе по ноги. Время остановилось, пропало, затерялось, и только дорога вела в то же самое место, где они втроём смотрели с возвышенности на порт, радуясь, что проживают последний день на аргентинской земле. Те же тёмные крыши, внизу размытые дождём, огни кранов, переносящих контейнеры с грузом на палубу застывшей у причала «Патании». Клим видел людей на пароходе, свет в иллюминаторах, красные мигающие огни на мачтах. Он сел в согнувшуюся под потоками ливня траву, обхватив колени, и глядел на их призывное мерцание, не в силах сделать шаг навстречу. Промокшей насквозь одеждой, кожей, нервами, дрожащими от холода мышцами, всем своим существом Клим чувствовал, как глубоко внутри, вероятно, в сердце, стремительно и беспощадно выгорает то, что ещё недавно тянуло его к людям. Он ненавидел весь мир.

Неожиданно грянул гром, и ливень хлынул с новой силой. За его раскатистой канонадой Клим услышал другие звуки, похожие на эхо загрохотавших небес, глухие и частые. Он оглянулся на светящийся город и вдруг осознал, что там звучат выстрелы. Слились в один сплошной грохот несколько взрывов, и снова затрещал шквал очередей. Сквозь стену дождя сверкнула над крышами вспышка, и по секундам задержавшегося звука разрыва Клим понял, что бой не так уж и далеко — где-то в центре города. Он вскочил, бросившись вдоль улицы на звук уже затухающей стрельбы. Навстречу, прижимаясь к стенам, бежали две женщины. Преградив им путь, Клим спросил:

— Что происходит?!

— Сеньор, туда нельзя! Уходите!

— Стрельба далеко?

Женщины не ответили и, решительно отстранив его с пути, бросились дальше. Клим пробежал ещё пару переулков и, прислушиваясь, пошёл быстрым шагом, чутко ловя любой посторонний звук. Выстрелы звучали всё громче, но становились всё реже и реже, пока не прекратились совсем. Все звуки снова заглушил шум дождя, и Клим остановился, не зная, куда идти. Ливень и стрельба разогнали всех прохожих, превратив улицы в пустынный лабиринт. Вдруг он увидел поднимающийся столб дыма всего за крышами двух домов. Клим снова побежал, разглядев между домами узкую лазейку. Освещая всю улицу, пылал перевёрнутый набок автомобиль, без единого стекла в окнах, с распахнутым, словно голодная пасть, капотом. Не побеждённое дождём пламя озаряло небольшую площадь с тусклыми витринами и художественно исполненными вывесками. «Креольский конь» — прочитал Клим самую яркую. Этому зданию в два этажа досталось больше других — не осталось ни одного целого стекла. Невдалеке от горящей машины стояли, столкнувшись, ещё две, с пулевыми и осколочными дырами вдоль дверей. От площади разбегались четыре улицы, и все они были перекрыты полицейскими патрулями. Всё ещё не доверяя наступившей тишине, полицейские осторожно выглядывали из-за углов и, подбадривая друг друга, перекрикивались:

— Всё кончено?

— Да, он был один!

— Комиссар приказал расчистить площадь.

— Начинайте с вашего края, затем мы!

Однако выйти из укрытия так никто и не решился. Клим заметил впереди спины двух полицейских в плащах с капюшонами, спрятавшихся за превращённой в баррикаду ручной повозкой. За шумом дождя они не расслышали подошедшего сзади Клима и тихо переговаривались, выглядывая на площадь сквозь щели в днище.

— Боши вконец обнаглели, — негромко произнёс один.

— Устроить бойню в центре города! — возмутился второй. — Сколько наши умники будут их терпеть?

Клим прижался к стене всего в трёх шагах от них и слышал каждое слово.

— Их вонючие деньги заткнули всем рот.

— Да, денег у них хватает.

— Я слышал, что «Креольский конь» был выкуплен бошами на всю ночь. Я даже не могу представить, сколько это может стоить.

— С нашими окладами мы можем только позаглядывать в окна.

— Говнюки! Нет, чтоб устраивать свои разборки где-нибудь в сельве, так им подавай центральную площадь!

— Это не их разборки. Шмидт сказал, стрелял какой-то русский.

— Шмидт жив?! — вскрикнул Клим, и оба полицейских взвились, как ужаленные.

Переглянувшись и тяжело выдохнув, они заревели в один голос:

— Карамба! Проваливай вон! Сюда нельзя!

— Шмидт жив? — переспросил уже тише Клим.

— Жив, жив, — пытаясь реабилитироваться за конфуз, угрожающе надвинулся на него полицейский.

— Чего не обещаю тебе, если не исчезнешь с моих глаз, — он красноречиво постучал по собственной ладони стволом револьвера. — Даю пять секунд, чтобы я не смог тебя найти.

Клим предпочёл поверить ему на слово и, развернувшись, побрёл прочь. Уходя, он услышал, как второй полицейский зло, сквозь зубы, признался:

— Как же он меня напугал!

— Надо бы его обыскать.

— Ещё не хватало облапывать всяких бродяг!

Насквозь промокший, в бесформенно растянувшейся одежде, Клим действительно походил на бездомного бродягу. Пропетляв незнакомыми улицами, он остановился и неожиданно понял, что не знает, где находится. Пройдя вдоль домов, он увидел вывеску и прочитал название улицы. Оно ему совершенно ни о чём не говорило. Бездумно шагая под непрекращающимся дождём, Клим проблуждал ещё полчаса, а может, и час, как вдруг понял, что бесконечно так продолжаться не может. Он словно замер на перепутье, боясь признаться самому себе, что попросту тянет время и мечется, не в силах на что-то решиться. В голове звучали последние слова Сергея Ильича: «Тяжела твоя ноша». Но ещё тяжелее сейчас казались промокшие в кармане билеты. Чуть дальше, вдоль потянувшегося ряда небольших лавочек, Клим увидел освещённую дверь. Распахнув её настежь, хозяин выметал на мокрую улицу скопившийся за день мусор. Как ни старался Клим не испугать его своим неожиданным появлением, это ему не удалось:

— Закрыто!

— Я знаю, простите.

Достав из кармана конверт с билетами, Клим отрешённо повертел его перед лицом хозяина и спрятал обратно. Как и подавил готовый уже вырваться приготовленный заранее вопрос: «Как пройти в порт?»

Улыбнувшись, он спросил:

— Сеньор, не подскажете, где улица Альварадо?

— Вы на ней находитесь, — оперевшись на метлу, хозяин смерил его подозрительным взглядом.

— Вот как? — оглянувшись, удивился Клим. — В таком случае не подскажете, где находится памятник мореходу Мартину?

— Вы выбрали не лучшее время для знакомства с нашими памятниками, — проворчал хозяин, опознав в нём европейца. — Там!

Он махнул рукой в темноту, и не успел Клим уточнить — где «там», захлопнул дверь. Монумент мореходу оказался неприметной скульптурой, мимо которой можно пройти и не заметить. Стерев рукавом воду с таблички, Клим убедился, что не ошибся, и оглянулся в поисках дома с пихтами. А вот пройти мимо этого дома и не обратить внимания оказалось делом невозможным. Тяжёлые кованые ворота, под стать им забор с пиками, овитый плющом, за ними идеальными рядами замерли конусы пихт. В доме было темно, и Клим, недолго думая, взобрался на забор, поймав себя на мысли, что будет очень некстати, если сейчас выскочат сторожевые псы. Однако Хоффман был уверен в собственной безопасности и собак не держал. Непрекращающийся ливень не смог нарушить идеальный порядок во дворе. Каменные дорожки очищены от опавших листьев, вдоль низкой ограды — крохотные фигурки спрятавшихся в подстриженных кустах ангелочков и зайчат. На кованых спицах, выгнутых аркой, тускло светятся шары фонарей. В каждом деревце, кустах, поникших намокшими гроздьями цветах чувствовалась опытная рука садовника.

«Эстет!» — хмыкнул Клим.

Он подошёл к ближайшему окну, приложил к стеклу ухо, убедился, что в доме тишина. Затем нашёл в зарослях увившего стены до самой крыши плюща входную дверь и толкнул её. Сомнений не было — хозяина нет, но он на всякий случай постучал. В ответ ни звука. Тогда, спрятавшись от дождя между стеной и густыми побегами плюща, Клим сел, обнаружив сухое место и настраиваясь на долгое ожидание. Его зубы стучали от холода, всё тело дрожало, но Клим старался не думать об этом и перебирал в памяти день за днём, прожитые вместе с четой Милодановичей. Он не успел ещё вспомнить их все, когда заметил луч света, проникший сквозь ворота. Хлопнула дверца автомобиля, и послышался недовольный голос Хоффмана:

— Мог бы подъехать и ближе! Здесь всюду лужи!

— Простите, босс, не видно ни черта, я боялся въехать в ворота.

Клим вскочил, вжавшись в стену, и выхватил пистолет. На охраняемой каменными зайцами дорожке появились двое. В спутнике Хоффмана Клим узнал Пёшеля — тот энергично постучал себя ладонью по голове и, как показалось, весело выкрикнул:

— Представляете, босс, я до сих пор не слышу на одно ухо!

— Всё это ерунда! Он мне говорил — ты вступил в дерьмо! И кто из нас в дерьме?

Оба они шли нетвёрдой походкой, поддерживая друг друга под руку, и Клим догадался, что Хоффман и Пёшель изрядно навеселе.

— Но когда грохнуло под машиной Мюллера, я уж решил, что угодили в нас. Наше стекло рассыпалось в пыль, а у вас хоть бы царапина!

— Водан меня хранит.

— Кто?

— Неважно, — тихо засмеялся Хоффман. — Всё сложилось как нельзя лучше, значит, кто-то да хранит.

— Погибло много наших. Досадно — проделать такой путь…

— Плевать мне на них! — Хоффман остановился у двери, роясь в карманах. — Но ты прав, в этом есть что-то занятное — плыли к нам за спасением, а отправились ещё дальше. Но самая лучшая новость — что с ними отправился и Мюллер!

— Наша удача в том, что Мюллер не любил, когда обгоняют его кортеж, и мы ехали замыкающими. А когда бросились его вытаскивать из машины, то группенфюрера можно было достать только частями, — весело подыграл Пёшель, старательно удерживая над головой Хоффмана зонт. — Только кто этот сумасшедший?

— Завтра разберёмся. Какой-нибудь антифашист.

— Как бы там ни было, но теперь перед вами открыты все дороги. Если вот только Эйхман…

— К чёрту Эйхмана! Я узнавал, он ещё ошивается где-то в Испании! А пока этот главный «любимец» евреев доберётся к нам, мы успеем добраться до золота. А там уже всё изменится в нашу пользу.

— Кстати, босс, о золоте. Мариотти у всех допытывался, куда мы с вами тогда исчезали. И почему так и не появились Ганс с Каспаром. Мне кажется, вы его недооцениваете.

— Он спрашивал тебя? — наконец справившись с застрявшими в кармане ключами, удивлённо спросил Хоффман.

— И не только меня.

— Странно, почему я об этом ничего не знаю?

— Простите, я не успел доложить, это было совсем недавно. А ещё комиссар интересовался, где вы пропадали сегодня днём.

— Ты хочешь сказать, что это дитя индейца и альпаки под меня копает?

— Не могу знать, босс, я лишь рассказал, что слышал. И не пойму, зачем это ему.

— Мариотти жаден и хочет узнать что — нибудь, за что он может стрясти с нас ещё хоть клок шерсти. Эта крыса берёт даже горстями золотых зубов. Кстати, где он?

— Когда разгребли все трупы, и мы с вами отправились отмечать отбытие в дальний путь группенфюрера Мюллера, он ещё оставался на площади.

— А потом вернётся в участок и пороется у меня в столе, — недовольно констатировал Хоффман. — Придётся тебе ещё поработать.

Не попав с первого раза в замочную скважину, он наконец управился с дверью. Стоя под навесом, Хоффман забрал у Пёшеля зонт и, оставив того под дождём, продолжал давать указания:

— В сейф свой любопытный нос ему не засунуть, а вот в столе у меня — не то чтобы серьёзный компромат, но лучше бы Мариотти этого не видеть. Возвращайся в участок, выгреби у меня из шкафов всё, что найдёшь, и спрячь.

— Сделаю, босс! — переминаясь с ноги на ногу, заверил Пёшель.

Хоффман удивлённо осмотрел его с головы до ног:

— Чего пялишься, езжай уже!

И прежде чем Пёшель успел что-то ответить, дверь перед ним захлопнулась. Климу показалось, что Пёшель грязно выругался. Дождавшись, когда до него донёсся звук заведённого мотора, Клим вышел из укрытия. В одной из комнат в доме вспыхнул свет, а за шторой проплыл силуэт Хоффмана. Толкнув закрытую дверь, Клим взялся за висевший на двери бронзовый череп и уже хотел постучать, как вдруг услышал за спиной торопливые шаги. Только он успел спрятаться, как из пелены дождя снова появился Пёшель. На секунду замерев, он взялся за кольцо с черепом, несмело постучал и отступил на шаг.

— Какого чёрта?! — послышался голос Хоффмана.

— Простите, босс, я тут подумал! Мне бы надо всё сделать, не привлекая излишнего внимания, иначе всё станет известно Мариотти. Я проберусь в ваш кабинет через гараж, но для этого мне нужен ключ.

Свет из распахнувшейся двери упал на смущённо улыбающегося Пёшеля, и недовольный Хоффман, погремев связкой, протянул ключ.

— Ты теряешь время.

— Я уже исчезаю, босс! — раскланялся Пёшель.

Скоро Клим увидел скользнувший по стене свет фар отъезжающего автомобиля. Он снова вышел и, подражая Пёшелю, сделал три неуверенных удара. Послышались шаркающие шаги, и раздосадованный Хоффман, открывая дверь, проворчал:

— Ты пользуешься моим прекрасным настроением. Что на этот раз? Тебе понадобился ещё и мой дождевик?

Хоффман ещё продолжал говорить, но его лицо уже начало удивлённо вытягиваться.

— Вилли?

Рука дёрнула дверь, но ей помешал вовремя подставленный ботинок.

— Что ты здесь делаешь?

Промокая у стены под плющом, Клим размышлял, какими будут его первые слова. Что он скажет, когда встретится с Хоффманом лицом к лицу? Но сейчас понял: что бы ни прозвучало, всё будет лишним. Рука сама сжалась в кулак и рефлекторным движением Клим, вспомнив давний урок, выставил вперёд костяшку среднего пальца. Удар в нос отбросил оберштурмбаннфюрера от двери и опрокинул на спину.

— Какого чёрта! — выкрикнул, отползая по полу, Хоффман. — Ты сломал мне нос!

— Клюв. Ты должен был сказать «клюв», — негромко произнёс Клим, закрывая за собой дверь.

— Вилли, давай всё спокойно обсудим, — встряхнув головой, попытался прийти в себя Хоффман. — Я знаю, ты на меня злишься, но всё можно исправить. В тот раз твоей ошибкой было поставить на Айземанна.

Клим осмотрелся. Это была светлая просторная прихожая, с картинами вдоль стен, стульями на витых ножках и креслами с покрытыми позолотой подлокотниками. В глубине, у входа в следующую комнату, стоял кожаный диван с тумбами по краям. На тумбах стояли инкрустированные шкатулки. Богато украшенная люстра рассеивала мягкий свет. Клим взглянул на растёкшуюся вокруг его ног лужу, сочувственно вздохнул и направил пистолет Хоффману в лоб. Хоффман проглотил застрявший в горле ком и, напрягшись, как по команде замер.

— Мне всегда казалось интересным, какое может быть последнее желание у таких упырей, как ты? За что ещё таким, как ты, можно цепляться в этой жизни?

— Последнее желание? Поговорить, Вилли! Всего лишь поговорить. Давай всё обсудим. Я гляжу, ты весь дрожишь, только прошу, не нажми случайно на курок. Да что же я… ты ведь промок, сейчас принесу коньяк!

— Только дёрнись! Хочешь выговориться? Даю минуту, но не надейся, что я буду слушать. И поторопись, мне ещё нужно успеть на пароход, — Клим остановился у картины с типично европейским городским пейзажем. — Красиво. Где-то я такое уже видел.

— Нравится? — обрадовался Хоффман, пытаясь сесть на полу, облокотившись на диван. — Это ранний Отто Панкок. — Заметив, что для Клима имя художника — пустой звук, уточнил: — Такой же, как и мы, немец. Неужели немец не поймёт немца? Вилли, всё можно переосмыслить и простить. Тогда, в джунглях…

— Сегодня ты убил женщину, — Клим склонился над Хоффманом, со жгучим желанием ещё раз приложиться к его переставшему кровоточить носу рукояткой пистолета, но тот быстро закрыл лицо ладонью.

— Простить? Ну уж нет.

— Эту русскую? — искренне удивился Хоффман.

— Вилли, какое тебе до неё дело? Ты её знал? Но, Вилли, что мне оставалось делать, если я пригласил её на милую беседу, а она пыталась подсмотреть шифр сейфа. Ещё она всякий раз косилась на лежавшие на столе документы. Конечно, у меня это вызвало подозрение. Я просто обязан был её проверить.

— Проверил?

— Вилли, я сам не ожидал! У неё оказалось слабое сердце! Поверь, мне жаль. Да, на моих руках кровь, но ведь и ты не безгрешен. Как бы там ни было, но это ты убил Ганса!

— Ганса? Он всё-таки сдох?

— Но если бы ты видел, как он цеплялся за жизнь! — оживился Хоффман. — Его рана собрала вокруг нас ораву диких кошек. Запах крови сводил их с ума. Эти пятнистые исчадия ада крались за нами по пятам.

— И тогда вы его бросили, — Клим попытался угадать финал, неспешно переходя к следующей картине.

— А что нам оставалось делать? Пёшель его связал, потому что Ганс увязался за нами и никак не отставал, но это не снимает с тебя вины. В нём сидела твоя пуля. Он на твоей совести. Вилли, прошу, дай мне встать.

— Нет. Да и минута прошла, я выполнил твоё последнее желание. Время вышло.

— Нет, нет, подожди! — несмотря на запрет, Хоффман неуклюже попытался подняться. — У меня к тебе предложение. Дай мне сделать тебе подарок. Я богат и могу выкупить собственную жизнь.

— Мимо, — хмыкнул Клим. — Это всё?

— Но ведь ты даже не знаешь, что я хочу предложить! Ты только взгляни!

Хоффман всё-таки сумел встать и бросился к стоявшей у дивана тумбочке.

— Бриллианты, валюта, жемчуг!

Он протянул руку к шкатулке, но Клим его опередил и, схватив за воротник, снова швырнул на пол. Затем сам поднял резную крышку и усмехнулся. В шкатулке лежал «Вальтер». Глядя на его глянцевый блеск, Клим на секунду отвлёкся и проморгал момент, когда в руках Хоффмана оказался стул. Стул всё-таки задел его спину, но сухой хлопок выстрела прозвучал раньше. По инерции Хоффман ещё сделал шаг, затем, схватившись за гобелен, сполз на пол. Он лежал, тяжело дыша, с исказившей лицо гримасой, и сверлил Клима глазами, полными ненависти.

— Время вышло, — повторил Клим, бросив на Хоффмана взгляд через разрез мушки.

Второй хлопок загасил пламя ненависти, превратив глаза Хоффмана в два застывших, бездушных и тусклых осколка стекла. Затем Клим выключил свет и, притворив тяжёлую дубовую дверь, вышел под так и не прекратившийся, хотя уже и ослабевший дождь. Словно сбросив с плеч груз, с чувством выполненного долга он шёл по каменной дорожке к воротам, как вдруг увидел приближающийся свет фар. Шагнув за тёмную ширму пихт, Клим замер, надеясь, что автомобиль проедет мимо. Но это вернулся Пёшель. Возбуждённый, он пробежал мимо Клима и забарабанил в дверь.

— Босс, простите, это срочно!

Под его ударами дверь плавно открылась, и удивлённый Пёшель заглянул внутрь.

— Босс?

Секунда на раздумье, и в руках Пёшеля появился пистолет.

— Босс, вы здесь? Я вхожу.

Дверь за ним затворилась, затем в комнате вспыхнул свет. Продолжения Клим ждать не стал и выскользнул за ворота. Светало. Город ещё не проснулся, но уже обнажил отсыревшие стены домов с ещё спящими глазницами окон. Направление в порт Клим безошибочно определил по возвышавшейся иглой стреле портового крана и заспешил, огибая лужи, надеясь наверстаать упущенное.

Пара военных кораблей на рейде тоже ещё спала. Тускло мерцали ходовые огни. Протянутые к рейдовым бочкам нити тросов спеленали их строго носом на выход. В прошлый раз Клим их не заметил и теперь мог бы удивиться. Да и не до них ему было. В тот раз дальний причал освещала «Патания». Теперь же парохода не было. Почувствовав, как подкосились ноги, он оглянулся на город, представляя, какой сейчас там начал раскачиваться маховик. И дело не в полиции. Невидимая скрытая сила, куда могущественнее полицейских, просыпается, поднимает голову и готовится броситься на поиски, просеяв сквозь пальцы весь город. Гестапо умеет это делать. Пусть и крылья уж не так широки, и потери сильно проредили ряды, но система по- прежнему безупречна, как швейцарские часы. И у посягнувшего на её спокойствие во всём Мар-дель-Плата не останется под ногами клочка земли, который бы не пылал и не плавился.

Дальний причал пустовал, но теперь был занят ближний. Небольшое грузовое судно с ржавыми боками и покрытой красным суриком палубой тихо спало, ожидая своего часа, загруженное по самые борта и готовое с рассветом отправиться в путь. Клим прошёл по пустынному причалу от кормы к носу и не заметил ни единой живой души. Мятые бока поскрипывали о развешенные вдоль причала резиновые покрышки, дождь барабанил по крыше рубки, и это были единственные звуки, издаваемые судном. Трап на причал отсутствовал, и последними путами, соединяющими судно с сушей, были натянутые концы. Повиснув на канате, тянущемся с кормы, Клим прополз по нему и, дотянувшись до верёвочных лееров, перемахнул на палубу. Пробравшись в тёмное машинное отделение, он наощупь отыскал, пахнущий соляркой двигатель и прижался к нему спиной, впитывая каждую каплю его тепла и чувствуя, как по телу разливается приятная истома. Рядом, за двигателем и бочками, перегородившими отсек, оказался ящик, полный мягкой ветоши. Отказатсья от такой роскоши было выше его сил. Забравшись в пахнущие хлопком тряпки, Клим повалился, чувствуя, как силы покидают его измученное тело окончательно и бесповоротно. Через мгновение он уже забылся тяжёлым тревожным сном.