– Чего лыбишься?! Кто таков?! Предъяви доку€мент!

– А вы кто такие, чтобы у граждан документы требовать?

– Мы – революционная власть!

– Вла-а-сть, – иронически протянул Иван Михайлович. – А мандат у вас есть?

– Вот наш мандат! – они дружно выставили винтовки.

«А Мухин их неплохо выдрессировал», – подумал атаман.

– Я – Гамов Иван Михайлович, войсковой атаман Амурского казачьего войска, – чётко выговаривая каждое слово, произнёс он.

– А на тебе не написано, что ты – атаман, – осклабился один из них, сутулый, звероватый, похожий на вставшего на дыбы медведя. – Нет доку€мента – топай с нами в штаб. Там разберутся, какой ты атаман. Ишь, разоделся бур жуйчик!

Иван Михайлович и впрямь мог сойти за успешного предпринимателя, купца первой гильдии или фабриканта. По случаю крепкого мороза он надел бекешу, этакий чекменёк на овчинном подкладе, смушковую папаху и меховые сапоги с барашком по верху голенища. Тепло и легко, на лютую зависть этим бесприютным солдатам.

В этот момент он запоздало посожалел, что благовещенские демократы, эти говорливые интеллигенты, упустили возможность перетянуть на свою сторону солдатскую массу, а большевики наобещали им всякой всячины за счёт богатых «буржуйчиков», ослепили глаза лёгкой добычей, они и ринулись за обещанным, теряя остатки разума. А могли бы встать железной стеной перед бандами низвергателей империи, разрушителей великого государства.

Заложив руки за спину, глядя исподлобья на солдат, он ещё обдумывал, как поступить, но вдруг послышался скрип саней, лошадиное фырканье и понукание «но, но!». Из-за угла вывернула упряжка – лошадь и розвальни, нагруженные стогом сена. На верху стога восседали два казачонка, а рядом с розвальнями вышагивала высокая широкоплечая фигура в полушубке и пимах с вожжами в одной и кнутом в другой руке. Из-под лохматой бараньей шапки на Гамова и солдат посмотрело угрюмое рыжебородое лицо с повязкой на одном глазу. Никак Иван Саяпин?!

– Будь здрав, Иван Фёдорович, – поспешил первым поздороваться Гамов. – Если не трудно, подойди на минутку.

– И тебе не хворать, Иван Михалыч, – откликнулся Саяпин и неспешно подошёл, похлопывая кнутом по пимам. – Чёто случилось?

– Да вот, – усмехнулся Гамов, – солдаты из совдепа не верят, что я – атаман Амурского войска. Арестовать хотят.

– Они случа́ем не пьяны?

– Ну, ты, циклопа одноглазая, – оскорбился звероподобный, – шоркай отседова. Не то второй глаз потеряешь.

В поддержку своих слов он вскинул винтовку. А дальше случилось то, чего ни Гамов, ни солдаты никак не ожидали. Свистнул кнут, ремённая петля обвилась вокруг винтовки, и та после вроде бы незаметного рывка Ивана оказалась у него в руках. Иван скинул на снег правую рукавицу, передёрнул затвор и направил ствол на солдат.

На всё про всё ушло не больше двух, от силы трёх секунд. Обалдевшие солдаты переглянулись и подняли руки, причём второй бросил свою винтовку в снег.

– Вот и правильно, – сказал Иван. – А теперь кру-у-го́м, и чтоб духу вашего не было.

Повторять не пришлось. Солдаты повернулись и припустились без оглядки. Казачата на сене дружно закричали «ура!».

Саяпин подобрал вторую винтовку и направился к саням.

– А я к вам шёл, – в спину ему сказал атаман.

– Ну так пошли, – не обернувшись, откликнулся Иван.

Квартал прошли молча. Скрипел снег под копытами пегой лошадки, полозьями саней и подошвами сапог, на вершине копны о чём-то гомонили Кузя с Федькой. Морозный воздух искрился под лучами утреннего солнца.

– Где это ты наловчился так работать кнутом?

– Да, был на фронте один циркач, в разведке служил. Так он кнутом такие фортеля выкидывал! Патроны ставил в ряд и по одному выщёлкивал. У него и научился. Убили его потом.

На базу€ Иван с сыновьями принялся разгружать сено.

– А ты не хочешь послушать, о чём я собрался поговорить с твоими дедом и отцом? – спросил Иван Михайлович.

– Не-а, я ж не член правления. У вас свои интересы, у меня – свои.

– А ты чё такой смурной?

– А чему радоваться? Думаете, Благовещенск против всей страны выстоит? Договариваться надо.

– Большевики не хотят. Но помощь нам придёт: атаман Семёнов из Читы, те же японцы.

– Блажен, кто верует. А звать японцев – родину предавать. Они, ежели придут, так и останутся.

Гамов постоял немного в ожидании продолжения разговора, но его не последовало, и он ступил на крыльцо.

Кузьма Потапович и Фёдор Кузьмич были дома и очень удивились, увидев на пороге войскового атамана. Поздоровались за руку, пригласили:

– Проходи, Иван Михайлович, будь как дома. Чем обязаны такой чести?

Уселись за столом. Фёдор мигнул Арине Григорьевне, та кинулась самовар разжигать, но Гамов остановил:

– Не спеши, хозяюшка, благодарствую. Я к вам, господа казаки, не чаи пришёл распивать, а по делу наиважнейшему.

– Слушаем, Михалыч, – прогудел дед Кузьма.

– У нас ведь только двое остались из первых амурских казаков: вы, Кузьма Потапович, да Роман Кирикович Богданов, – начал атаман, – и ваше мнение, как и мнение Фёдора Кузьмича, на заседании правления имеет большое значение. – Он выдержал паузу, чтобы дед проникся смыслом сказанного, и продолжил: – Время наступает, возможно, самое ответственное за все годы существования Амурского войска. Так называемый Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, захваченный большевиками, объявил, что берёт власть в свои руки. То есть свергает законно избранные земскую управу и городскую думу. Однако управа и дума, в противодействие совдепу, начали создавать Народный совет. Войсковое правление сегодня утром единогласно решило защищать легитимную власть всеми средствами, вплоть до вооружённой борьбы. Единогласно всеми бывшими на заседании.

Гамов снова сделал паузу и посмотрел в глаза Кузьме и Фёдору. Те приняли явно читавшийся укор и покаянно наклонили головы.

– Прости, Иван Михалыч, – густой голос деда путался в рыжей бороде, – это я сам не пошёл и Фёдора отговорил. Не дело вы задумали – русским иттить супротив русских. Ежели мы зачнём промежду собой зубатиться, нас любая сволота с грязью смешает.

– Не мы это задумали, Кузьма Потапович, – тяжело уронил Гамов. – Вынуждают нас. Мыто хотели по-хорошему, без пролития крови, но большевики… Для них же нет ничего святого! Ради своей власти Родину продают! Китайцев призывают. Наверняка что-то им обещают взамен.

– А мыто зачем спонадобились? – вмешался Фёдор. – У правления и без нас голосов в достатке.

– Для многих казаков ваше слово превыше решения правления.

– Пущай каждый сам за себя решает. Мы не хотим в политику вмешиваться. Устали.

– Один умный человек, не помню имени, сказал: если ты не хочешь заниматься политикой, она займётся тобой. Не пожалели бы!

– Чему быть, того не миновать! – сказал дед Кузьма.

36

21 февраля в 9 часов вечера в бывшем доме военного губернатора, занятого областным Советом рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, собрались члены исполкомов областного и городского советов, комиссары участков, на которые большевики успели разбить город, партийные активисты. Присутствовали и посланцы из Хабаровска во главе с Александром Краснощёковым, у которого была странная, на взгляд амурцев, партийная кличка Тобинсон. Они знать не знали, что это была не кличка, а вроде бы настоящая фамилия, под которой Абрам Моисеевич Краснощёк жил и работал в Америке.

Заседание открыл председатель областного исполкома Фёдор Мухин:

– Товарищи! Ситуация в городе обостряется с каждым часом. Мы готовы взять власть, но сил у нас недостаточно. Что мы имеем? Порядка тысячи демобилизованных солдат, около трёхсот рабочих и экипажи канонерских лодок Амурской флотилии, зимующих в Астрахановском затоне. В сумме – тысячи полторы. Из оружия – винтовки и ружья, пистолеты, несколько пулемётов с канонерок с ограниченным количеством патронов. Артиллерию с канонерок снять невозможно, пригнать в город канонерки – тоже. Сами понимаете: мороз, толстый лёд. Наши против ники…

– Наши враги, – жёстко врубился Краснощёков. – Меньшевики, эсеры и царское офицерьё – наши враги. Да, по сути, и казаки – тоже.

Мухин искоса глянул на него и поправился:

– Да, наши враги имеют в своём распоряжении вооружённые отряды городской и гражданской добровольной милиции, казаков-фронтовиков и непризванных. Плюс японская добровольная дружина. По нашим подсчётам, всего – около пяти тысяч. Но может быть больше, потому что они призвали к оружию горожан. Кроме того, в их распоряжении четыре пушки из казачьей батареи и некоторое количество пулемётов. Давайте решать, что и как предпринимать.

Обсуждение затянулось. В одиннадцать часов вечера в задымленную от бесконечного курения комнату явился караульный солдат и доложил Краснощёкову и Мухину, что прибыла делегация от исполкома Народного совета.

– Вот даже как! – удивился Краснощёков. – Когда мы их звали на наше заседание, они отказались, а теперь что, передумали? Кто в делегации?

– Дык эти, из земства, говорят, мол, они из думы, и с ними этот, атаман казачий, – промямлил чуть живой от мороза солдат. – Сменили бы нас, вконец же уже иззябли.

– Сменят сейчас, – сказал Мухин. – Делегацию впустите.

– И это, – замялся солдат – Ещё милиция с имя. Пущать?

– Нет, только делегацию. Остальные пусть мёрзнут, если хотят.

Вскоре в комнату вошли четыре человека.

– Представьтесь, граждане, – сказал Мухин. – Многие вас не знают.

– Я – председатель исполкома Народного совета Кожевников, со мной – члены Совета председатель областной земской управы господин Шишлов, городской голова господин Алексеевский и войсковой атаман Амурского казачьего войска господин Гамов.

– С чем пожаловали? – ядовито осведомился Краснощёков. – Мы вас можем принять лишь со сдачей полномочий и признанием власти Советов.

– А кто вы такой, что говорите «мы»? – вежливо, но с явной издёвкой, поинтересовался Кожевников. – Мы, Николай Вторый? Гражданин Мухин нам известен как избранный руководитель исполкома совдепа, а кто вы?

– Я – Краснощёков! – не сдержавшись, воскликнул представитель Хабаровска. Спохватился и добавил уже более сдержанно: – Председатель Дальневосточного краевого совета рабочих и солдатских депутатов.

– Следовательно, сударь, вы в Благовещенске гость, вот и ведите себя соответственно.

Краснощёков напыжился, но не нашёлся, что сказать, а Кожевников обратился к Мухину:

– Гражданин Мухин, мы пришли с повторным предложением от Народного совета, а именно: установить в Благовещенске коалиционную власть для сохранения жизни горожан и порядка в области. Созданный в прошлом году усилиями земства, думы и правления войска коалиционный Комитет общественной безопасности показал свою дееспособность. Его опыт открывает перспективу совместной работы. Для этого необходимо снять ваши караулы с тех учреждений, где они ещё остались, и разоружить воинские части, подчиняющиеся вашему исполкому.

– Почему разоружить только наши части? – прервал выступающего Мухин. – У вас половина города, включая гимназистов, получила оружие.

– Потому что зафиксировано множество случаев самочинного и неспровоцированного применения оружия именно вашими подчинёнными. Наши без команды не стреляют. Оружие следует сдать на хранение войсковому правлению.

– А казаки что, держат нейтралитет? – вмешался Краснощёков. – Господин Гамов, выходит, посредник?

– Атаман Гамов осуществляет военное руководство в составе Народного совета. Он – человек не военный, и это гарантирует непредвзятое отношение к вопросам безопасности.

Мухин оглядел комнату. Члены исполкомов, большевики и сочувствующие, невольные участники столь необычного совещания, сидели молча, дымили самокрутками, но в воздухе явственно ощущалось высокое напряжение. В окно, в жидком свете электрического фонаря при входе, был виден берег Амура, заполненный толпой вооружённых людей.

«Ясно, что это не сторонники советской власти, и ждать поддержки от них неразумно. Эти, на улице, очень опасны, и силы, конечно, не равны, – подумал он, – придётся отступить».

А вслух сказал:

– Каковы будут встречные действия Народного совета?

– Мы разоружаем гражданскую добровольную милицию, – ответил Кожевников.

– Вы гарантируете нам безопасность, гражданин Гамов? Судя по вашим сопровождающим, – Мухин кивнул на окно, – от них можно ожидать, чего угодно. Вплоть до расправы над безоружными.

– Если вы соглашаетесь с нашими предложениями, то, пока производится разоружение, вы будете в надёжном месте под охраной.

– Сейчас самое надёжное место – городская тюрьма, – усмехнулся Краснощёков.

– Пожалуйста, найдём место в тюрьме, коли пожелаете, – сказал Шишлов. – Там есть специальные помещения для политических, отдельно от уголовников.

– Ну так как, гражданин Мухин?

– Оставьте нас на десять минут, мы посоветуемся.

– Пожалуйста.

Делегация вышла на крыльцо. Охрана из солдат куда-то исчезла, возможно, просто сбежала. Вооружённая толпа придвинулась вплотную к ступеням. Послышались голоса:

– Ну что там? Долго ещё?.. Гнать их в шею!.. Они Владик и Хабаровск разорили, и нас разорят!.. Кончать надо, и вся недолга!..

– Спокойно, граждане, спокойно, – поднял руку Кожевников. – Поберегите свою энергию, она ещё пригодится.

Толпа, однако, продолжала шуметь, угрожающих криков становилось всё больше, грохнул выстрел из ружья. Гамов выступил вперёд. Сильный голос перекрыл шум толпы:

– Казаки!

Крикуны сразу притихли, зашевелились, заоглядывались. К крыльцу протиснулись несколько человек – кто в полушубке, кто в шинели, все в папахах и с оружием.

– Здесь мы, атаман. Приказывай!

– Встаньте здесь, – негромко сказал Гамов. – Никого не впускать и не выпускать, кроме членов Народного совета. А вы, граждане, продолжайте шуметь. Требуйте ареста большевиков. Пущай вас боятся. Но рукам воли не давать. Мы – не разбойники, не хунхузы какие-нибудь.