На следующий день Гай после обеда отправился к Кастиветам. Розмари прибрала на кухне и как раз решала, взяться ли ей за вышивание подушечек для эркерных сидений или улечься в постель и почитать книжку под названием «Дитя человеческое на земле обетованной», когда кто-то позвонил в дверь. Оказалось, что это миссис Кастивет, которую сопровождала невысокая улыбающаяся толстушка, к ее зеленому платью на плече была пришита пуговка «Бакли — в мэры».

— Привет, дорогая, надеюсь, мы тебя ни от чего не отрываем? — сказала миссис Кастивет, когда Розмари открыла дверь. — Это моя близкая подруга Лаура-Луиза Макберни, она живет на двенадцатом этаже. Лаура-Луиза, познакомься, это Розмари, жена Гая.

— Здравствуйте, Розмари. Добро пожаловать в Брэм.

— Лаура-Луиза у нас только что познакомилась с Гаем, и ей захотелось встретиться с тобой, вот мы и пришли. Гай сказал, что ты осталась дома и бездельничаешь. Можно нам войти?

Розмари ничего не оставалось, как изобразить на лице приветливость и проводить их в гостиную.

— О-о, у вас новые стулья, — обратила внимание миссис Кастивет. — Какая прелесть!

— Сегодня утром привезли.

— Ты себя хорошо чувствуешь, дорогая? У тебя усталый вид.

— Нет, нет, все хорошо, — улыбнулась Розмари. Сегодня месячные начались.

— И вы еще можете что-то делать по дому? — удивилась Лаура-Луиза, усаживаясь поудобнее. — У меня, когда начиналось, были такие боли, что я ни двигаться, ни есть — вообще ничего не могла. Чтобы заглушить боль, Дэну приходилось давать мне джин через соломинку, и за этим исключением мы тогда были стопроцентными трезвенниками.

— Нынешние девушки относятся ко всему спокойнее, чем мы, — сообщила миссис Кастивет и тоже уселась. — Благодаря витаминам и хорошему медицинскому обслуживанию они здоровее нас.

Обе женщины принесли с собой совершенно одинаковые зеленые сумочки для рукоделия и теперь, к удивлению Розмари, открывали их и извлекали вышивание (Лаура-Луиза) и штопку (миссис Кастивет), устраиваясь поудобнее, с явным намерением провести длинный вечер за шитьем и разговорами.

— Что это там такое? — поинтересовалась миссис Кастивет. — Чехлы на стулья?

— Подушки на эркерные сиденья, — объяснила Розмари и, подумав: «А, ладно уж, так и быть», принесла работу и присоединилась к женщинам.

— Благодаря вам, Розмари, квартира, конечно, очень изменилась, — заметила Лаура-Луиза.

— Ой, пока не забыла, — спохватилась миссис Кастивет, — это тебе. От нас с Романом.

На руку Розмари она положила маленький сверток в розовой китайской бумаге, внутри которого чувствовалось что-то твердое.

— Мне? — удивилась Розмари. — Не понимаю.

— Да так, небольшой подарок, — миссис Кастивет замахала руками в ответ на недоумение Розмари. — С новосельем.

— Ну зачем вы…

Розмари развернула китайскую бумагу уже не первой свежести. Внутри розового свертка оказался резной серебряный шарик — амулет Терри — и скрученная цепочка. Источаемый шариком запах заставил Розмари отшатнуться.

— Это старинная вещь, — пояснила миссис Кастивет. — Шарику более трехсот лет.

— Чудесная вещь, — похвалила Розмари, разглядывая шарик и гадая, говорить или нет, что Терри показывала ей этот амулет.

Но время было уже упущено.

— Зеленое вещество внутри — это корень танниса, — продолжала миссис Кастивет. — Он приносит счастье.

«Терри-то он счастья не принес», — подумала Розмари.

— Очень милая вещь, но я не смогу принять такой…

— А ты уже приняла, — перебила миссис Кастивет, штопая коричневый носок и не поднимая глаз на Розмари. — Надень его.

— К запаху вы скоро привыкнете, — успокоила Лаура-Луиза.

— Ну, давай же, — подбадривала миссис Кастивет.

— Спасибо, — проговорила Розмари и, неуверенно надев цепочку на шею, опустила шарик под воротник блузки.

На секунду она ощутила у себя на груди что-то холодное и чужое. «Сниму, как только уйдут», — решила она.

Снова заговорила Лаура-Луиза:

— Эту цепочку сделал вручную один наш друг. Он бывший зубной врач, теперь на пенсии; его хобби — делать ювелирные вещицы из серебра и золота. Вы встретитесь с ним у Минни и Романа в… как-нибудь вечером, я в этом не сомневаюсь, ведь у них так часто бывают гости. Вы наверняка перезнакомитесь со всеми их друзьями, со всеми нашими друзьями.

Розмари оторвала взгляд от работы и увидела, что Лаура-Луиза смутилась и покраснела, оттого и произнесла последние слова сбивчивой скороговоркой. Ничего не заметив, Минни продолжала штопать, Лаура-Луиза улыбнулась, и Розмари ответила ей тем же.

— Вы сами себе шьете? — спросила Лаура-Луиза.

Розмари позволила изменить тему разговора:

— Нет, иногда я пытаюсь, но все вечно плохо сидит.

Вечер получился вполне приятным. Минни рассказывала забавные истории о своем детстве в Оклахоме, Лаура-Луиза раскрыла Розмари два полезных швейных секрета и с воодушевлением объяснила, как Бакли, консервативный кандидат на пост мэра, может выиграть, даже несмотря на то, что многое против него.

В одиннадцать вернулся Гай, молчаливый, необычно замкнутый. Он поприветствовал женщин и, остановившись у стула Розмари, чмокнул ее в щеку.

— Одиннадцать! — воскликнула Минни. — Боже всемогущий! Идем, Лаура-Луиза.

— Приходите ко мне, когда захочется, Розмари, — пригласила Лаура-Луиза. — Я живу в квартире «12-Эф».

Захлопнув сумочки для рукоделия, женщины поспешно удалились.

— Он рассказывал все такие же интересные истории, как вчера? — поинтересовалась Розмари.

— Да. А ты хорошо провела время?

— Ничего. Сделала кое-какую работу.

— Вижу.

— И подарок получила. — Она показала ему амулет. — Он принадлежал Терри. Ей Кастиветы подарили. Она мне показывала. Полиция, наверно, вернула им.

— Скорее всего, амулета тогда и не было на ней.

— Спорю, что был. Она гордилась им так… так, словно это первый подарок в ее жизни. — Розмари сняла с шеи цепочку с амулетом, положила их на ладонь и, тихонько позвякивая, принялась разглядывать.

— Разве ты не будешь его носить? — удивился Гай.

— Он так пахнет. Там внутри какая-то штука, которая называется корень танниса. — Она протянула Гаю ладонь. — Все из той же знаменитой теплицы.

Гай понюхал и пожал плечами:

— Неплохой запах.

Розмари пошла в спальню, выдвинула ящичек туалетного столика, где стояла жестяная коробочка «Луи Шерри» со всякими побрякушками.

— Ну-ка, кто скажет, что такое таннис? — обратилась она к своему отражению в зеркале, потом положила амулет в коробочку, закрыла, ее и задвинула ящичек.

Гай, остановившись в дверях, упрекнул ее:

— Если уж взяла, должна носить.

* * *

Ночью Розмари проснулась и увидела, что рядом в темноте сидит Гай и курит. Она спросила, что случилось.

— Ничего, просто не спится, — объяснил он.

Розмари решила, что, наверно, истории о разных «звездах минувшего», которые рассказывал Роман, произвели такое впечатление на Гая, лишний раз напомнив ему, что его собственная карьера пока не столь блистательна, как у Генри Ирвинга или Форбса-как-там-его. А то, что он снова пошел послушать эти рассказы, видимо, просто форма мазохизма.

Она дотронулась до его руки и попросила не беспокоиться.

— О чем?

— Ни о чем.

— Ладно, — согласился он. — Не буду.

— Ты самый великий. Ты об этом знаешь? Да, да, именно так. И все будет хорошо. Тебе еще придется овладеть каратэ, чтобы от фоторепортеров отбиваться.

Огонек сигареты осветил его улыбку.

— Теперь уже совсем скоро, — сказала она. — Что-нибудь значительное. Что-нибудь достойное тебя.

— Знаю. Спи, золотко.

— Хорошо. Осторожно с сигаретой.

— Ладно.

— Разбуди, если не уснешь.

— Обязательно.

— Я люблю тебя.

— Я люблю тебя, Роу.

* * *

Как-то дня через два Гай принес два билета на «Романтиков» — на субботний вечер; как он объяснил, их дал ему преподаватель риторики, Доминик. Гай видел спектакль давным-давно, сразу же как он появился, а Розмари все время собиралась посмотреть.

— Сходи с Хатчем, — предложил Гай — а у меня будет возможность поработать над сценой из спектакля «Подожди до темноты».

Оказалось, что Хатч тоже видел спектакль, а поэтому Розмари пригласила Джоан Джеллико, которая призналась ей за обедом в «Бижу», что они с Диком расходятся, так как кроме адреса у них не осталось больше ничего общего. Известие расстроило Розмари. Вот уже несколько дней, как Гай отдалился от нее. Нервничал, мысли его были заняты чем-то, о чем он не желал ни забыть, ни рассказать ей. А может быть, и между Джоан и Диком разрыв начинался вот так же? Она разозлилась на Джоан, которая была слишком накрашена и хлопала чересчур громко в этом маленьком театре. Не удивительно, что они с Диком не могли найти ничего общего: она была экспрессивная и вульгарная особа, а он — сдержанный и чуткий человек; начнем с того, что им вообще не следовало жениться.

Когда Розмари вернулась домой, Гай только что принял душ. Он был более оживленным и не таким задумчивым, как всю неделю. Настроение у Розмари сразу же поднялось. Пьеса оказалась еще лучше, чем она ожидала, сообщила она, и жаль, что Джоан и Дик разводятся. Но они ведь действительно совершенно разные. Ну а как сцена из «Подожди до темноты»? Великолепно. Он с ней справился.

— Черт бы побрал этот корень танниса, — выругалась Розмари.

Им пропахла вся спальня. Горьковатый, резкий запах проник даже в ванную. Розмари взяла на кухне кусочек алюминиевой фольги, в три слоя плотно завернула амулет и, чтобы не проникал запах, закрутила края фольги.

— Думаю, через несколько дней залах ослабнет, — сказал Гай.

— Да уж лучше бы. — Розмари попрыскала в комнате дезодорантом. — Иначе я эту штуку выкину и скажу Минни, что потеряла.

Они занимались любовью — Гай был энергичен, как зверь, а потом через стену Розмари слышала, что у Минни и Романа гости: то же фальшивое невыразительное пение, как в прошлый раз, все так же сопровождаемое звуками то ли флейты, то ли кларнета, словно какой-то религиозный обряд.

* * *

Нервное возбуждение сохранилось у Гая и в воскресенье; он сколотил полки, в кладовках спальни устроил подставки для обуви и пригласил актеров, игравших в «Лютере», к Моо-Гоо-Гаю-Вудхаусу[4]; в понедельник он покрасил полки и подставки для обуви, разрисовал скамеечку, которую Розмари отыскала где-то в магазине подержанных товаров, отменил занятия с Домиником и все время прислушивался к телефону, каждый раз успевая подбежать раньше, чем отзвенит первый звонок. В три телефон снова зазвонил, и Розмари, которая в это время пыталась по-новому расставить стулья в гостиной, услышала, как он заохал: «Боже мой, не может быть. Ах, бедняга».

Она приблизилась к двери в спальню.

— Боже мой, — повторил Гай.

Он сидел на кровати с трубкой в одной руке и банкой растворителя «Ред девил» в другой. Он не смотрел на Розмари.

— И даже не представляют, в чем причина? Боже мой, это ужасно, просто ужасно. — Он слушал, что говорили на другом конце провода, потом выпрямился. — Да, готов. — И чуть позже: — Да, хорошо. Мне очень неприятно, что таким способом, но я… — Он снова замолчал. — Об этой стороне дела вам лучше поговорить с Алланом (Аллан Стоун был его агентом), но я уверен, что никаких проблем не будет, мистер Вейс, по крайней мере, с нашей стороны.

Он получил. То самое, «значительное». Розмари в ожидании затаила дыхание.

— Вам спасибо, мистер Вейс. И, пожалуйста, сообщите мне, если будут какие-то новости. Спасибо.

Он повесил трубку и, закрыв глаза, сидел не шевелясь, рука оставалась на телефоне. Он был бледен, походил на мумию или на поп-артовскую восковую статую в настоящей одежде, с настоящим реквизитом — настоящим телефоном и настоящей банкой растворителя.

— Гай? — позвала Розмари.

Он открыл глаза и посмотрел на нее.

— Что произошло? — спросила она.

Он заморгал и очнулся от задумчивости.

— Дональд Бомгарт, — проговорил Гай. — Он ослеп. Он проснулся вчера и… он не видит.

— Не может быть.

— Сегодня утром он пытался повеситься. Сейчас он в Бельвю, ему дают успокоительное.

Они напряженно смотрели друг на друга.

— Я получил роль. Ничего себе способ… — Его взгляд упал на банку, которую он держал в руке, и он поставил ее на ночную тумбочку: — Вот что, мне надо прогуляться. — Он поднялся: — Извини. Мне правда нужно выйти на улицу, осознать все это.

— Я понимаю. Конечно, иди, — сказала Розмари.

Он в чем был, не переодеваясь, прошел по коридору, и за ним мягко захлопнулась дверь.

Розмари направилась в гостиную, размышляя о несчастном Дональде Бомгарте и везучем Гае, о везучих Розмари и Гае, ведь эту роль заметят, далее если постановка окажется неудачной, за ней последуют другие, может быть, даже в кино; дом в Лос-Анджелесе, сад, где растут пряности, трое детей с разницей в два года. Бедняга Дональд Бомгарт, да еще это дурацкое имя, которое он не поменял. Он, наверно, хороший актёр, раз его предпочли Гаю. И вот он в Бельвю, слепой, хочет покончить с собой, и ему дают успокоительные.

Встав коленями на эркерное сиденье, Розмари через боковое стекло стала наблюдать за парадной дверью далеко внизу — в ожидании, когда оттуда выйдет Гай. «Интересно, когда начнутся репетиции?» — размышляла она. Конечно же, она вместе с Гаем поедет по разным городам. Как это будет здорово! Бостон? Филадельфия? Было бы замечательно побывать в Вашингтоне. Она туда еще не ездила. Пока во второй половине дня Гай будет репетировать, она ходила бы осматривать город, а вечером, после спектакля, все собирались бы в ресторане или клубе поболтать, посплетничать…

Розмари все ждала и смотрела, но Гай не появлялся. Он, наверно, вышел через другую дверь на Пятьдесят пятую стрит.

* * *

Теперь, когда, казалось бы, ему только радоваться, Гай был суров и озабочен, подолгу сидел не шевелясь, двигались лишь глаза да рука с сигаретой. Когда Розмари ходила по квартире, его взгляд повсюду следовал за ней, словно она была опасна.

— Да что происходит? — спрашивала она уже в десятый раз.

— Ничего. У тебя сегодня разве нет занятий по скульптуре?

— Уже два месяца, как я не хожу.

— Почему бы тебе и не пойти?

И она пошла. Выкинула старые пластилиновые фигуры, сделала новый каркас и начала все сначала: новая скульптура, новые ученики.

— Где вы были? — спросил преподаватель.

Он носил очки, на шее заметно выступал кадык, миниатюры ее торса он лепил, не глядя на руки.

— В Занзибаре, — сказала она.

— Занзибара больше не существует, — поправил он с нервной улыбкой. — Теперь это Танзания.

Как-то во второй половине дня Розмари отправилась к Мэйси и Гимбелу, а вернувшись, увидела розы на кухне, розы в гостиной и розу в руке Гая, который вышел из спальни с извиняющейся улыбкой, словно опять, как когда-то, разыгрывал перед ней Чанса Уэйна из «Нежной птички».

— Я был настоящим подонком, — заявил он. — Просто сидел и надеялся, что Бомгарт не прозреет, вот и все, чем я занимался. Ну и дрянь же я.

— Все это совершенно естественно. Это событие не может не вызывать у тебя двойственного чувства.

— Слушай, — сказал он, поднося розу ей к носу, — даже, если из этого ничего не получится, даже если отныне мне суждено стать Чарли Креста Бланкой, я больше не буду причинять тебе неприятностей.

— Да ты и не причинял…

— Нет-нет, я-то знаю. Я так усердно рвал на себе волосы из-за своей карьеры, что совсем забыл про тебя. Пусть у нас будет ребенок, ладно? Пусть будет трое, три раза по одному.

Она посмотрела на него.

— Ребенок, — повторил он. — Понимаешь? Агу-агу! Пеленки. Уа-уа.

— Ты серьезно?

— Ну, конечно. Я даже подсчитал, когда надо начинать. Получается следующий понедельник или вторник. Пожалуйста, пометь на календаре красным.

— Ты действительно серьезно, Гай?

В глазах у нее стояли слезы.

— Нет, я изволю шутить! Ну, конечно, серьезно. Ну же, Розмари, ради бога, не плачь, ладно? Ну, пожалуйста. Я очень расстроюсь, если ты будешь плакать, так что сейчас же перестань, договорились?

— Договорились, — сказала она. — Не буду плакать.

— Похоже, я и впрямь помешался на розах, а? — Гай обвел все сияющим взором. — Там, в спальне, еще букет.