Примерно в половине седьмого Розмари и Гай вышли из своей квартиры и по переходам темно-зеленого коридора добрались до Кастиветов. Когда Гай нажимал на кнопку звонка, сзади с лязгом открылась дверь лифта и показался мистер Дюбэн или мистер Де Ворэ (Розмари и Гай не знали, кто из них кто), в руках у него был завернутый в целлофан костюм, наверное, после чистки. Отпирая дверь своей квартиры «7-Би», он пошутил:

— Заблудились, да?

Гай и Розмари дружески заулыбались, а когда он входил с возгласом: «Это я!» — им представилась возможность взглянуть на черный буфет и красные с золотом обои.

Открылась дверь Кастиветов, и, вся сияя, показалась напудренная и напомаженная миссис Кастивет в светло-зеленом шелковом платье и розовом фартучке с оборочками.

— Как раз вовремя! — воскликнула она. — Давайте-ка, заходите! Роман готовит в миксере коктейль с водкой «Розовые щечки». Я так рада, что вы смогли прийти, Гай. Теперь я буду всем рассказывать, что давным-давно знала вас. «И обед он ел прямо с этой самой тарелки, — скажу я. — Гай Вудхаус, собственной персоной!» Когда пообедаете, я ее даже мыть не буду, пусть так и останется!

Гай и Розмари рассмеялись и переглянулись: «Твои друзья», — говорил его взгляд, а на ее лице можно было прочесть: «А что я могу сделать?»

В просторном холле был накрыт на четыре персоны четырехугольный стоя под белой вышитой скатертью. На нем сверкали ряды замысловато украшенного столового серебра, зато тарелки были от разных сервизов. Слева виднелась гостиная, почти такая же, как у Розмари и Гая, разве что раза в два больше. Вместо двух эркеров поменьше, здесь был один большой; огромную каминную полку из розового мрамора щедро украшали всевозможные завитки. Обстановка комнаты производила какое-то странное впечатление: в том конце, где был камин, стояли диван, столик с лампой и несколько стульев, а в противоположном конце — несколько шкафов с картотеками, столики для игры в бридж, заваленные журналами, переполненные книжные полки и пишущая машинка на металлической подставке, как в конторе. От одной стены до другой пол был устлан мягким, с виду новым двадцатифутовым коричневым ковром, на котором заметны были следы пылесоса. Посреди стоял один-единственный круглый столик, где лежали «Лайф», «Лук» и «Сайэнтифик америкэн».

Миссис Кастивет провела их по коричневому ковру и усадила на диван. Пока они устраивались, вошел мистер Кастивет, державший обеими руками маленький поднос с четырьмя стаканами, до краев наполненными прозрачной розовой жидкостью. Не отрывая взгляда от стаканов, он зашаркал по ковру, словно при каждом следующем шаге мог запнуться, что грозило катастрофическим падением.

— Похоже, я слишком много налил, — признал он. — Нет, нет, не вставайте, прошу вас. Обычно-то я наливаю точно, как бармен, правда, Минни?

— Осторожно, ковер, — предупредила миссис Кастивет.

— Но сегодня вечером, — продолжал, приближаясь, ее муж, — я приготовил чересчур много и подумал, чем оставлять лишнее в миксере, лучше… Ну вот. Садитесь, пожалуйста. Миссис Вудхаус?

Розмари взяла стакан и, поблагодарив, села. Быстрым движением миссис Кастивет бросила ей на колени бумажную салфетку для коктейля.

— Мистер Вудхаус? «Розовые щечки». Когда-нибудь пробовали?

— Нет, — ответил Гай и сел, взяв стакан.

— Минни.

— На вид должно быть очень вкусно, — одобрила Розмари, вытирая дно стакана и изображая на лице сияющую улыбку.

— Этот коктейль чрезвычайно популярен в Австралии. — Мистер Кастивет взял оставшийся стакан и поднял его за здоровье Розмари и Гая. — За наших гостей! Добро пожаловать!

Он выпил и, полуприкрыв один глаз, критически наклонил голову, между тем со стоявшего рядом подноса закапало на пол.

Миссис Кастивет поперхнулась, не допив коктейль.

— Ковер, — прохрипела она, указующе вытянув руку.

Мистер Кастивет посмотрел на пол.

— Боже мой! — воскликнул он и неуверенным движением поднял поднос.

Миссис Кастивет поспешно отставила стакан и, опустившись на колени, положила на мокрое пятно бумажную салфетку.

— Совсем еще новый ковер, — сокрушалась она. — Совсем новый. Ну до чего же ты неуклюжий!

Коктейль «Розовые щечки» оказался крепким и совсем недурным.

— Вы из Австралии? — поинтересовалась Розмари, после того как пятно на ковре промокнули, поднос благополучно доставили на кухню и Кастиветы наконец уселись на стульях с высокой спинкой.

— Да нет, я прямо отсюда, из Нью-Йорка. Но я там бывал, — пояснил мистер Кастивет. — Я всюду бывал. В буквальном смысле. — Положив руку на колено и закинув ногу на ногу, он потягивал розовую водку. На нем были черные кожаные домашние туфли с кисточками, широкие серые брюки, белая рубашка и голубой с золотом полосатый шейный платок. — На всех континентах, во всех странах. Во всех крупных городах. Назовите любое место, и вы убедитесь, что я там был. Давайте же. Называйте.

— Фэрбенкс, Аляска, — предложил Гай.

— Был. Я по всей Аляске проехал: Фэрбенкс, Джуно, Анкоридж, Ном, Сьюард. В 1938 году я провел там четыре месяца и по дороге на Дальний Восток часто останавливался на денек в Фэрбенксе или Анкоридже. На Аляске я и в маленьких городах бывал, например, в Диллингеме и Акулураке.

— А вы откуда родом? — поинтересовалась миссис Кастивет, расправляя складки платья на груди.

— Я из Омахи, — отозвалась Розмари, — Гай из Балтимора.

— Омаха, — хороший город, — заметил мистер Кастивет, — Балтимор тоже.

— Вы путешествовали по делам службы? — полюбопытствовала Розмари.

— И по делам, и для удовольствия. Мне семьдесят девять лет, и, с тех пор как мне исполнилось десять, я все время куда-то езжу. Какое место ни назовете, я наверняка там был.

— А чем вы занимались? — спросил Гай.

— Да почти всем. Шерсть, сахар, запчасти, игрушки, морское страхование, нефть…

На кухне задребезжал таймер.

— Бифштекс готов, — объявила миссис Кастивет, поднимаясь со стаканом в руке. — Не торопитесь допивать, возьмите коктейль с собой к столу. Роман, выпей таблетку.

* * *

— Она закончится третьего октября, — заявил мистер Кастивет, — накануне приезда папы. Ни один папа никогда не приезжал в город, где бастуют газетчики.

— Я слышала, по телевизору говорили, что он отложит визит и подождет окончания забастовки, — вставила миссис Кастивет.

— Ну что же, — улыбнулся Гай, — законы театрального представления.

Мистер и миссис Кастивет вместе с Гаем рассмеялись. Розмари, улыбаясь, резала бифштекс. Его подали с горошком и картофельным пюре. Бифштекс был суховатый и пережаренный, а в соус явно переложили муки.

— Да, да, правда! Вот именно, театральное представление! — все еще смеясь, проговорил мистер Кастивет.

— Точно, точно, — подхватил Гай.

— Облаченье, ритуалы… — рассуждал мистер Кастивет, — да и не только в католичестве, в любой религии. Маскарад для несведущих.

Миссис Кастивет заволновалась:

— По-моему, этот разговор неприятен Розмари.

— Нет, нет, что вы, — успокоила та.

— Вы верующая, дорогая? — спросила миссис Кастивет.

— Меня воспитывали так, чтобы я верила в бога, но теперь я агностик. Своими разговорами вы меня совсем не обидели. Ничуть.

— А вы, Гай? — обратилась к нему миссис Кастивет. — Вы тоже агностик?

— В общем, да. Не представляю, как можно им не быть. Ведь нет же неопровержимых доказательств ни того, ни другого.

— Действительно, нет, — согласился мистер Кастивет.

Миссис Кастивет испытующе посмотрела на Розмари:

— Мне показалось, вам было неприятно, что мы рассмеялись, когда Гай пошутил над папой.

— Папа все-таки. Думаю, меня просто приучили уважать его и это чувство все еще осталось, даже несмотря на то, что я больше не считаю его святым.

— Если вы не считаете его святым, — заговорил мистер Кастивет, — его вообще не за что уважать, потому что он кругом ездит и только людей обманывает, изображая из себя святого.

— Верно подмечено, — согласился Гай.

— Подумать только, сколько они тратят на одеяния и драгоценности, — проговорила миссис Кастивет.

— По-моему, в «Лютере» было неплохо показано, сколько лицемерия таит в себе организованная религия, — заметил мистер Кастивет. — Вам, Гай, не приходилось играть там главную роль?

— Мне? Нет.

— Разве это не вы были дублером Альберта Финни? — удивилась миссис Кастивет.

— Нет, его дублером был актер, игравший Уэйнанда, а я отвечал за две второстепенные роли.

— Странно, — сказал мистер Кастивет. — У меня не было никаких сомнений, что именно вы были его дублером. Помню, один ваш жест поразил меня, и я посмотрела в программке фамилию. Готов поклясться, там вы значились как дублер Финни.

— Какой жест вы имеете в виду? — заинтересовался Гай.

— Теперь уже точно не помню, движение вашей…

— Когда у Лютера был припадок, я делал такой жест руками, как бы непроизвольно простирал их…

— Вот, вот, именно это я и имел в виду. Получалось как-то удивительно естественно. В отличие от всего, сказал бы я, что делал мистер Финни.

— Ну что вы, — запротестовал Гай.

— По-моему, его игру сильно переоценили, — настаивал мистер Кастивет. — Мне невероятно интересно было бы посмотреть, как бы вы сыграли эту роль.

Гай рассмеялся.

— Ну вот, желающих уже двое.

Он весело взглянул на Розмари. Та улыбнулась в ответ, радуясь, что Гаю приятно; теперь с его стороны не последует упреков, что они потеряли целый вечер, беседуя с папулей и мамулей Сеттл. То есть нет, Кеттл.

— Мой отец был театральным импресарио, — рассказывал мистер Кастивет, — и мое детство прошло в обществе таких людей, как миссис Фиск, Форбс-Робертсон, Отис Скиннер и Моджеска. Поэтому от актера мне хочется не голой техники, а чего-то большего. Вы обладаете редкими душевными качествами, Гай. Это заметно и в вашей работе на телевидении. С такими свойствами души вы можете пойти очень далеко, при условии, конечно, что для начала вам подвернется несколько «удобных случаев», от которых в определенной мере, зависит судьба даже самых великих актеров. А сейчас вы над чем работаете?

— Да пробуюсь тут на одну-две роли.

— В жизни не поверю, что вы их не получите.

— Ну я-то легко могу в это поверить.

Мистер Кастивет воззрился на него:

— Вы это серьезно?

На десерт подали домашний бостонский пирог с кремом, который показался Розмари до странности переслащенным, хотя и был, безусловно, лучше, чем бифштекс с овощами. Гай же, напротив, вовсю нахваливал его и даже попросил добавки. Наверно, он это только для вида, подумала Розмари. Любезность за любезность.

После обеда Розмари предложила помочь с посудой. Миссис Кастивет сразу же согласилась, и обе женщины принялись убирать со стола, а Гай и мистер Кастивет направились в гостиную.

Выходившая в холл кухня и так-то была небольшая, а из-за мини-теплицы, про которую упоминала Терри, стала еще меньше. Тепличка длиной фута в три разместилась на большом белом столе возле единственного окна. Со всех сторон ее окружали лампы на изогнутых ножках, и оттого, что их яркий свет отражался в стекле, оно казалось слепяще-белым, а не прозрачным. В оставшееся пространство были втиснуты мойка, плита и холодильник, а над ними нависали всевозможные шкафчики. Боком касаясь миссис Кастивет, Розмари честно и прилежно вытирала тарелки, наслаждаясь сознанием того, что ее собственная кухня больше размером и изящнее оборудована.

— Терри говорила мне про эту тепличку.

— Да, да. Очень хорошее хобби. Вам тоже рекомендую, — отозвалась миссис Кастивет.

— Я мечтаю когда-нибудь выращивать пряности. За городом, конечно. Если вдруг Гая пригласят сниматься в кино, мы ухватимся за это предложение жить в Лос-Анджелесе. В глубине души меня всегда тянуло за город.

— У вас была большая семья? — полюбопытствовала миссис Кастивет.

— Да. У меня трое братьев и две сестры. Я самая младшая.

— Сестры замужем?

— Да.

Миссис Кастивет потерла стакан изнутри мыльной губкой:

— У них есть дети?

— У одной двое, у другой четверо. По крайней мере, столько было по моим последним данным. Теперь, вполне возможно, уже трое и пятеро.

— Ну что же, добрый знак для вас, — заключила миссис Кастивет, протирая все тот же стакан. Она мыла посуду тщательно и медленно. — Если у ваших сестер помногу детей, все говорит за то, что и у вас будет много ребятишек. Такие вещи наследственны.

— Да, с рождением детей у нас все в порядке. — Розмари стояла с полотенцем в руке в ожидании стакана. — У моего брата Эдди уже восемь, а ему только двадцать шесть.

— Вот это да! — воскликнула Кастивет.

Она сполоснула стакан и передала его Розмари.

— Всего у меня двадцать племянников и племянниц. Половину из них я даже не видела.

— Я думала, вы иногда ездите домой.

— Нет, со всеми в семье, кроме одного брата, у меня не лучшие отношения. Они считают меня чем-то вроде паршивой овцы.

— Неужели? Почему?

— Потому что Гай не католик и потому, что у нас не было венчания в церкви.

— Да-а, — протянула миссис Кастивет. — Ну до чего же много шума кое-кто поднимает из-за религии. Впрочем, они проиграли, а не вы. И нечего об этом беспокоиться.

— Легко сказать, — Розмари поставила стакан на полку. — Может быть, мне помыть, а вы повытираете?

— Нет, спасибо, дорогая.

Розмари выглянула из двери. Ей была видна только та часть гостиной, где стояли картотечные шкафы и столы для бриджа; Гай и мистер Кастивет находились в противоположном конце. В воздухе неподвижно висели клубы голубого табачного дыма.

— Розмари?

Она обернулась. Миссис Кастивет с улыбкой протянула ей мокрую тарелку, которую держала в руке, обтянутой зеленой резиновой перчаткой.

* * *

На то, чтобы перемыть тарелки, сковородки, серебро, ушел почти час, хотя Розмари чувствовала, что одна бы она справилась в два раза быстрее. Когда она и миссис Кастивет перешли из кухни в гостиную, Гай и мистер Кастивет сидели на диване лицом друг к другу, и мистер Кастивет подчеркивал каждую мысль, ударяя указательным пальцем по ладони.

— Да хватит тебе, Роман, перестань надоедать Гаю своими россказнями про Моджеску, — сказала миссис Кастивет, — он слушает только из вежливости.

— Нет, мне очень интересно, миссис Кастивет, — возразил Гай.

— Вот видишь, — подхватил мистер Кастивет.

— Минни, — поправила Гая миссис Кастивет. — Я Минни, а он Роман, хорошо? — она с шутливым вызовом взглянула на Розмари. — Не возражаешь?

— Ладно, Минни, — засмеялся Гай.

Они говорили про Гульдов и Брюнов, про Дюбэна и Де Ворэ, про моряка, брата Терри, которого нашли в гражданском госпитале в Сайгоне, и про убийство Кеннеди, потому что мистер Кастивет как раз читал книгу, в которой подвергался критике доклад комиссии Уоррена. Сидя на стуле с высокой спинкой, Розмари странным образом чувствовала себя здесь лишней, словно Кастиветы и Гай были давними друзьями, а ее с ними только что познакомили.

— А вы как считаете, мог это быть заговор? — обратился к ней мистер Кастивет.

Она что-то промямлила в ответ, чувствуя, что вежливый хозяин просто пытается вовлечь в разговор оставшегося в стороне гостя. Она извинилась и, руководствуясь указаниями миссис Кастивет, отыскала ванную, где обнаружила бумажное полотенце в цветочек с надписью «Для нашего гостя» и книжку под названием «Шутки для туалета», оказавшуюся, впрочем, не особенно смешной.

В половине одиннадцатого с возгласами: «До свидания, Роман» и «Спасибо, Минни» — они простились и энергично пожали хозяевам руки, как бы в залог того, что и впредь будут вот так же вместе проводить вечера. Со стороны Розмари, по крайней мере, это было ложью. За первым поворотом коридора, услышав, как сзади захлопнулась дверь, она с облегчением вздохнула и весело ухмыльнулась, заметив, что Гай делает то же самое.

— Да хва-а-атит тие-бе-е, Роман, — протянул он, комично двигая бровями, — перестань надоедать Га-и-ю своими руасскуазами про Моджеску!

Рассмеявшись, Розмари зашикала на него, и они, испугавшись, как бы их не услышали, рука об руку побежали на цыпочках, совсем неслышно к своей двери, отперли ее, распахнули, захлопнули, заперли на замок, на засов, на цепочку; Гай забил ее воображаемыми досками, припер тремя воображаемыми булыжниками, поднял воображаемый разводной мост, вытер лоб и отдышался, а Розмари, согнувшись пополам, хохотала, закрыв лицо руками.

— Кстати, насчет бифштекса, — начал Гай.

— Господи! — перебила его Розмари. — А пирог? Как ты только ухитрился съесть два куска? Он был жуткий!

— Милая, то был акт сверхчеловеческого мужества и самопожертвования. Я сказал себе: «Черт побери, наверняка за всю жизнь никто никогда не просил добавки у этой старой летучей мыши». И я попросил. — Он сделал величественный жест рукой. — Время от времени в моей душе возникают такие благородные порывы.

Они перешли в спальню.

— Она разводит травы и пряности, — сказала Розмари, — а когда они вырастают, выкидывает их в окошко.

— Тс-с, у стен есть уши. Слушай, а как насчет серебра?

— Странно как-то, — размышляла Розмари, шаркая ногами по полу, чтобы сбросить туфли. — Только три тарелки от сервиза и такое великолепное серебро.

— Давай будем с ними милы. Может, Кастиветы нам его в завещании откажут.

— Давай будем вести себя плохо и купим свое. Ты ванную не заходил?

— У них? Нет.

— Угадай, что там.

— Биде.

— Нет. «Шутки для туалета».

— Не может быть.

Розмари сбросила платье:

— Книжечка на крючочке, как раз под рукой.

Гай улыбнулся и покачал головой. Стоя перед шкафом, он принялся вынимать запонки.

— Истории, которые рассказывал Роман, оказались чертовски занятными, — проговорил он. — Мне никогда раньше не приходилось слышать про Форбса-Робертсона, а он, оказывается, был очень большой «звездой» в свое время. — Гай возился со второй запонкой и никак не мог справиться с ней. — Думаю, опять пойти туда завтра вечером, ещё чего-нибудь послушать.

Розмари с огорчением посмотрела на него:

— Правда?

— Да, он меня пригласил. — Гай протянул ей руку. — Помоги-ка мне вынуть запонку.

Она подошла к нему и занялась запонкой. Внезапно Розмари ощутила какую-то неуверенность, растерянность.

— А я-то думала, у нас были какие-то планы насчет Джимми и Тайгер.

— Разве это решено? — Он заглянул ей в глаза. — Мне казалось, мы собирались только позвонить и договориться.

— Нет, решено не было.

Он пожал плечами.

— Увидимся с ними в среду или в четверг.

Розмари вынула запонку и протянула Гаю.

— Спасибо. Если не хочешь, можешь не ходить, оставайся дома.

— Наверно, так и сделаю. Останусь дома. — Она подошла к кровати и села.

— Он и Генри Ирвинга знал, — добавил Гай. — Это правда невероятно интересно.

Розмари отстегнула чулки.

— Почему они сняли картины?

— О чем ты?

— Ну, картины, они их сняли. В гостиной и в коридоре, который ведет к ванной. На стенах крюки и чистые места. А единственная картина, которая висит над камином, не оттуда. С обеих сторон по два дюйма невыгоревших обоев.

Гай посмотрел на нее.

— Я не заметил.

— И зачем у них в гостиной все эти картотечные шкафы?

— Вот это он мне объяснил, — ответил Гай, снимая рубашку. — Он издает бюллетень для коллекционеров марок. Эти коллекционеры разбросаны по всему свету. Вот откуда у Кастиветов столько иностранной почты.

— Да, но почему в гостиной? — не сдавалась Розмари. — У них есть еще три или четыре комнаты, и во все двери закрыты. Почему бы не воспользоваться одной из них?

Держа в руке рубашку, Гай подошел и решительно надавил ей указательным пальцем на кончик носа.

— Ты становишься любопытнее, чем Минни, — сказал он, послал ей воздушный поцелуй и пошел в ванную.

* * *

Минут через десять-пятнадцать, когда Розмари в кухне ставила кипятить воду для кофе, она почувствовала резкую боль в животе; так всегда бывало в ночь перед месячными. Держась одной рукой за угол плиты, она расслабилась, подождала немного, чтобы прошла боль, потом достала салфетку и банку кофе, чувствуя себя подавленной и несчастной.

Ей было двадцать четыре. Они хотели, чтобы у них было трое детей с разницей в два года, но Гай был «еще не готов», и Розмари опасалась, что он не будет готов до тех пор, пока не станет таким же великим, как Марлон Брандо и Ричард Бартон вместе взятые. Неужели он не понимает, насколько он талантлив и привлекателен, неужели не знает, что его обязательно ждет успех? Поэтому она решила забеременеть «случайно»: от таблеток у нее болела голова, говорила она, а резиновые приспособления омерзительны. Гай считал, что подсознательно она по-прежнему остается хорошей католичкой; она протестовала, но так, чтобы этим лишь подтвердить его объяснение. Снисходительно он изучал календарь и избегал «опасных дней», а она повторяла: «Да нет же, сегодня безопасно, любимый, я уверена».

И в этом месяце он опять выиграл, а она проиграла в этом недостойном соревновании, о существовании которого Гай даже не подозревал.

— Проклятье, — чертыхнулась она и со стуком опустила кофейную банку на плиту.

Гай из кабинета крикнул:

— Что случилось?

— Я ударилась локтем, — прокричала она в ответ.

Теперь она, по крайней мере, знает, почему у нее испортилось настроение.

И еще раз проклятье! Если бы они жили вместе, но не были женаты, она бы уже пятьдесят раз успела забеременеть!