На следующей неделе, в понедельник утром, когда Розмари, накупив всяких продуктов, кончала их разбирать, раздался звонок в дверь. В «глазок» Розмари разглядела миссис Кастивет в бело-голубом платке, прикрывавшем накрученные на папильотки седые волосы. Ее торжественный взгляд был устремлен вперед, словно она ждала, что вот-вот щелкнет затвор фотоаппарата и ее снимут на паспорт.

Розмари открыла дверь и сказала:

— Здравствуйте, как поживаете?

— Хорошо, — уныло улыбаясь, отозвалась миссис Кастивет. — Можно зайти на минуточку?

— Да, конечно. Пожалуйста. Прошу вас.

Розмари отступила к стене и распахнула дверь. Когда миссис Кастивет прошествовала мимо, повеяло едва ощутимым горьковатым запахом — запахом, который источал серебряный амулет Терри, наполненный каким-то похожим на губку желтовато-коричневым веществом. На миссис Кастивет были короткие брюки в обтяжку, но уж лучше бы она их не надевала: у нее были массивные бедра и заплывшие жиром ноги. Брюки были желто-зеленого цвета, а блузка синяя; из бокового кармана торчала отвертка. Остановившись между кабинетом и кухней, она обернулась, надела очки на цепочке и улыбнулась Розмари. Той вдруг вспомнился сон, который она видела два дня назад — что-то о том, как сестра Агнесса кричала на нее за то, что окна пришлось заложить кирпичом. Розмари постаралась стряхнуть с себя эти воспоминания и улыбнулась, готовая внимательно выслушать все, что намеревалась сказать миссис Кастивет.

— Я зашла поблагодарить вас за добрые слова в тот вечер, — объяснила миссис Кастивет. — Было так приятно услышать, что Терри благодарна нам за то, что мы для нее делали. Вам не понять, каким это стало для нас утешением, ведь в тот страшный миг нас обоих пронзила мысль, а вдруг все же мы не смогли Терри в чем-то помочь, вдруг мы довели ее до этого, хотя, конечно же, из ее записки совершенно ясно, что она действовала по собственному желанию. И все равно было просто счастьем услышать, как кто-то, кому Терри доверилась незадолго до смерти, произносит вслух такие слова.

— Ну что вы, меня не за что благодарить, — возразила Розмари. — Я лишь передала вам то, что Терри говорила мне.

— Многие не захотели бы утруждаться. Просто ушли бы, пожалев сил на то, чтобы выдохнуть немного воздуха и привести в действие голосовые связки. Когда станете старше, вы поймете, что в нашем мире поступки, продиктованные добротой, — большая редкость. И поэтому я вас благодарю, и Роман тоже присоединяется. Роман — мой муженек.

Розмари понимающе кивнула и улыбнулась.

— Не за что. Рада, что хоть чем-то помогла.

— Кремация состоялась вчера утром. Все было очень скромно. Она сама так хотела. Теперь надо забыть и жить дальше. Да, это будет нелегко, мы так радовались, когда она поселилась у нас, ведь своих детей у нас нет. А у вас есть дети?

— Нет, — ответила Розмари.

Миссис Кастивет заглянула в кухню.

— Ой, как мило сковородки развешены по стене, — воскликнула она. — Глядите-ка, а стол-то как стоит. Очень интересно!

— Я это видела в журнале, — пояснила Розмари.

— У вас все так здорово покрашено. — Миссис Кастивет одобрительно ощупывала косяк двери. — Это все домовладельцы организовали? С малярами вы, вероятно, были необычайно щедры, у нас они работали не так.

— Мы дали всего по пять долларов каждому.

— Что, и все? — Миссис Кастивет обернулась и заглянула в кабинет. — Очаровательно. Телевизионная комната.

— Это только временно. По крайней мере, надеюсь, что это так. Здесь будет детская.

— Вы беременны? — поинтересовалась миссис Кастивет, посмотрев на нее.

— Пока нет, — ответила Розмари, — но, надеюсь, как только мы устроимся здесь, мне это удастся.

— Вот и чудесно. Вы молоды, здоровы, вы просто обязаны иметь кучу ребятишек.

— Нам бы хотелось троих, — сказала Розмари. — Может быть, посмотрите и другие комнаты?

— С удовольствием. До смерти хочется взглянуть, что у вас получилось из этой квартиры. Раньше я бывала здесь почти каждый день. Мы были близкими подругами с той женщиной, которая жила здесь до вас.

— Я знаю, — сказала Розмари, протискиваясь мимо миссис Кастивет, чтобы показать дорогу. — Терри мне говорила.

— Правда? — удивилась миссис Кастивет, следуя за ней. — Похоже, вы с ней там в прачечной подолгу беседовали.

— Всего один раз.

Гостиная потрясла миссис Кастивет.

— Пресвятая дева, — воскликнула она. — Все так неузнаваемо изменилось. Здесь стало настолько светлее! А этот стул. Ну разве не прелесть?

— Его привезли только в пятницу.

— И сколько вы заплатили за такой стул?

Смутившись, Розмари проговорила:

— Точно не знаю. По-моему, около двухсот долларов.

— Ничего, что я спрашиваю, правда? — миссис Кастивет постучала себя по носу. — Вот откуда у меня длинный нос, вечно всюду сую его.

— Нет, нет, ничего. Я не сержусь, — рассмеялась Розмари.

Миссис Кастивет осмотрела гостиную, спальню и ванную, попутно справляясь, сколько сын миссис Гардиниа запросил за ковер и туалетный столик, где они раздобыли ночники, каков точный возраст Розмари и действительно ли электрическая зубная щетка лучше обычной. Розмари обнаружила, что ей даже приятно разговаривать с этой бесхитростной, открытой старухой, обладающей громким голосом и задающей вопросы напрямик. Розмари угостила ее кофе с пирожками.

— А чем занимается ваш благоверный? — поинтересовалась миссис Кастивет, когда, сидя за кухонным столом, лениво читала цены на банках с супами и устрицами.

Складывая салфетку, Розмари объяснила.

— Я так и знала! — воскликнула миссис Кастивет. — Вчера я сказала Роману: «Он такой хорошенький! Наверняка в кино снимается!» В этом доме, знаете ли, таких человека три-четыре. В каких фильмах он играл?

— Он в кино не снимался, а играл в двух пьесах, которые называются «Лютер» и «Никто не любит альбатроса». Еще он много работает на радио и телевидении.

Они сидели на кухне и пили кофе с пирожками. Миссис Кастивет и слушать не желала, чтобы из-за нее приводили в беспорядок гостиную.

— А знаете что, Розмари, — сказала она, заглатывая сразу и кофе и пирожок, — как раз в эту самую минуту у меня размораживается кусок филе в два дюйма толщиной, и половина пойдет в помойку, ведь кроме нас с Романом есть некому. Может, вечером зашли бы к нам с Гаем, поужинали бы вместе, а? Ну как?

— Да нет, мы не сможем, — возразила Розмари.

— Конечно, сможете, почему это нет?

— Да нет, в самом деле…

— Вы бы нам очень помогли своим приходом, — попросила миссис Кастивет. Она опустила глаза, потом снова взглянула на Розмари с вымученной улыбкой: — Вчера и в субботу у нас были друзья, но сегодня вечером мы впервые останемся одни после… после той ночи.

Розмари, растроганная, подалась вперед:

— Только если вы абсолютно уверены, что мы не причиним вам хлопот.

— Дорогая, если бы ваш приход был связан с хлопотами, я бы вас не приглашала. Поверьте, я страшная эгоистка.

Розмари улыбнулась:

— А Терри мне говорила совсем другое.

— Ну что же, — довольно улыбнулась миссис Кастивет, — Терри и сама не знала, что говорит.

— Мне нужно будет спросить Гая, — добавила Розмари, — но можете на нас рассчитывать.

Миссис Кастивет радостно затараторила:

— Послушайте, передайте ему, что об отказе я и слышать не желаю. Я хочу иметь право всем потом говорить, что знаю его с давних времен!.

Они съели пирожки и выпили кофе, обсудили, какие радости и опасности таит в себе актерская профессия, какие новые телепередачи ждут их в этом сезоне, согласившись, что все они на редкость низкого качества, и вспомнили о продолжающейся забастовке газетчиков.

— В половине седьмого будет не слишком рано? — уже в дверях забеспокоилась миссис Кастивет.

— Очень хорошо, — кивнула Розмари.

— Роман не любит садиться за стол в более позднее время, — пояснила миссис Кастивет. — У него больной желудок, и если он поест на ночь, то не может заснуть. Вы ведь знаете, где мы живем? Значит, квартира «7-Эй», в половине седьмого. Мы будем ждать. А, вот тут вам почту принесли, я возьму. Реклама. Ну что же, лучше, чем ничего, правда?

* * *

Гай вернулся домой в половине третьего в прескверном настроений: от своего агента он узнал, что опасения оправдались, и этот человек с водевильным именем Дональд Бомгарт получил роль, которая уже почти стала его, Гая. Розмари поцеловала мужа, усадила в новое мягкое кресло и подала сандвич с плавленым сыром и пиво. Прочитав пьесу, Розмари осталась совершенно равнодушной. Она говорила Гаю, что, скорее всего, в городе пьеса почти не пойдет и о Дональде Бомгарте больше никто не услышит.

— Даже если она провалится, такая роль не останется незамеченной, — злился Гай. — Вот увидишь, ему сразу же предложат что-нибудь еще.

Он отогнул верхний краешек сандвича и, недовольно им глянув на начинку, начал есть.

— Утром заходила миссис Кастивет, — сообщила Розмари. — Выразить признательность за то, что я тогда рассказала, как Терри была им благодарна. По-моему, ей просто хотелось посмотреть квартиру. Это самый любопытный человек, которого мне когда-либо доводилось видеть. Представляешь, она даже спрашивала, что сколько стоит!

— Что, серьезно?

— Она, правда, сама тут же признает, что любопытна, и это так смешно, что совсем не злишься на нее. Она даже в шкафчик с лекарствами заглянула.

— Вот так вот, запросто?

— Да, запросто. Угадай, как она была одета.

— Мешок от «Пиллсбери» с тремя крестами.

— Нет, короткие брюки в обтяжку.

— Как у матадора?

— Да. Желто-зеленого цвета.

— О боже…

Опустившись на колени между окнами эркера, Розмари при помощи мела и линейки нарисовала линию на коричневой бумаге и измерила глубину встроенных сидений.

— Она пригласила нас сегодня вечером на ужин. — Розмари посмотрела на Гая. — Я сказала, что надо спросить тебя, но что мы, наверное, придем.

— Господи, Роу, да ведь нам не хочется.

— По-моему, им одиноко, — пояснила Розмари. — Из-за Терри.

— Золотко, стоит нам только подружиться с такой пожилой парой, и мы от них уже никогда не отделаемся. Они ведь прямо тут, под боком, на том же этаже, будут заглядывать к нам по шесть раз на дню. И уж особенно, если она любопытна.

— Я сказала, они могут на нас рассчитывать.

— А я-то думал, ты сказала, что сначала спросишь меня.

— Конечно, но я еще сказала, что они могут рассчитывать на нас. — Розмари беспомощно посмотрела на Гая. — Ей так хотелось, чтобы мы пришли.

— У меня нет настроения сегодня вечером ублажать мамулю и папулю Кеттл. Прости, золотко, но тебе придется позвонить ей и сказать, что у нас ничего не получается.

— Хорошо, я позвоню, — Розмари прочертила мелом еще одну линию.

Гай доел сандвич.

— И нечего из-за этого дуться.

— Я и не дуюсь. Я понимаю, что ты имел в виду, когда говорил, что они на одном этаже с нами. Это существенное обстоятельство, ты абсолютно прав. И я вовсе не дуюсь.

— О черт, — сказал Гай. — Пошли.

— Нет, нет, зачем? Никакой необходимости. Еще до ее прихода я купила кое-что к обеду, так что это не проблема.

— Пойдем.

— Если не хочешь, можем не идти. Действительно, как ты хочешь, хотя фраза какая-то стандартная и неискренняя.

— Мы пойдем. Это будет моим добрым делом на сегодня.

— Ладно, но только, если ты хочешь. И мы дадим им понять, что это всего только один раз и что за этим ничего не последует. Хорошо?

— Хорошо.