Хатч, как ни странно, пытался отговорить их, мотивируя это тем, что Брэмфорд — «опасная зона».

Когда в июне 1962 года Розмари впервые приехала в Нью-Йорк, она поселилась в нижней части Лексингтон-авеню вместе с еще одной девушкой из Омахи и двумя девушками из Атланты. Хатч был их соседом, и хоть он и не пожелал полностью принять на себя отцовские обязанности, как им бы того хотелось (он уже воспитал двух дочерей и с него этого было более чем достаточно), в критический момент он все же всегда, оказывался рядом; например, в ту ночь, когда кто-то взбирался по пожарной лестнице, или тогда, когда Джин чуть не задохнулась. Это был пятидесятичетырехлетний англичанин по имени Эдвард Хатчинс. Под тремя разными псевдонимами он написал три разных цикла приключенческих книжек для мальчиков.

Розмари он оказывал неотложную помощь другого рода.

Из шестерых детей она была самой младшей, пятеро других рано обзавелись собственными семьями и поселились неподалеку от родителей; дома, в Омахе, у нее остались злой, подозрительный отец, молчаливая мать и четверо негодующих братьев и сестер (лишь второй по старшинству, Брайан, страдавший алкоголизмом, сказал: «Давай, Роузи, поступай так, как сама хочешь», — и сунул ей целлофановый пакет, в котором было 85 долларов). В Нью-Йорке Розмари вдруг стало казаться, что она сама во всем виновата, что она эгоистка, и Хатч подбадривал ее, отпаивая крепким чаем, пространно рассуждая о проблемах детей и родителей, о долге человека перед самим собой. Ему она задавала вопросы, которые были бы совершенно немыслимы в католической средней школе; он заставил ее прослушать вечерний курс философии в Нью-Йоркском университете. «Дайте время, и из этой неотесанной цветочницы я сделаю герцогиню», — сказал он, и у Розмари хватило сообразительности ответить ему в тон: «Черта с два!»

Теперь почти каждый месяц Розмари и Гай обедали вместе с Хатчем либо у них дома, либо, если была его очередь, в ресторане. Гай считал Хатча скучноватым, но относился к нему всегда сердечно. Его покойная жена приходилась двоюродной сестрой драматург Теренсу Рэттигану, и Хатч с Рэттиганом переписывались. Гай знал, что связи, пусть даже косвенные, в театре часто имеют решающее значение.

В четверг на той же неделе, когда они осматривали квартиру, Розмари и Гай обедали с Хатчем «У Клюбе», в маленьком немецком ресторанчике на Двадцать третьей стрит. Во вторник вечером они назвали миссис Кортез его имя в ответ на просьбу указать трех людей, готовых дать им необходимые рекомендации, и Хатч уже получил запрос и отправил ответ.

— Меня так и подмывало написать, что вы наркоманы или грязнули, — сказал он, — или нечто подобное, что вызвало бы отвращение в душе управляющего многоквартирным домом.

Они поинтересовались, почему.

— Не знаю, известно ли вам это, — сказал он, — но в начале века Брэмфорд пользовался весьма дурной славой. — Он поднял глаза и, увидев, что они ничего не знают, снова заговорил. (У него было широкое открытое лицо с задорно сверкавшими голубыми глазами, несколько прилизанных прядей черных волос прикрывали лысину). — Помимо разных Теодоров Драйзеров и Айседор Дункан, в Брэмфорде проживало еще и немало менее привлекательных особ. Именно там сестры Тренч ставили свои маленькие диетические опыты, а Кит Кеннеди устраивал приемы. И Адриан Маркато там жил, и Перл Эймз тоже.

— Кто такие сестры Тренч? — спросил Гай, а Розмари поинтересовалась:

— Кто такой Адриан Маркато?

— Сестры Тренч были настоящими викторианскими леди, которые иногда занимались людоедством. Они приготовили и съели нескольких маленьких детей, включая племянницу, — ответил Хатч.

— Как мило, — заметил Гай.

Хатч повернулся к Розмари:

— Адриан Маркато занимался черной магией, — сказал он. — В девяностых годах прошлого века он произвел сенсацию, заявив, что ему удалось вызвать живого дьявола. Он демонстрировал пригоршню шерсти и обрезки когтей, и, судя по всему, кое-кто ему поверил; по крайней мере число этих людей оказалось достаточным, чтобы образовать в вестибюле Брэмфорда толпу, которая набросилась на Маркато и едва не убила.

— Ты шутишь, — сказала Розмари.

— Я абсолютно серьезен. А через несколько лет началась история с Китом Кеннеди, и к двадцатым годам дом наполовину опустел.

Гай сказал:

— Мне было известно и про Кита Кеннеди, и про Перла Эймза, но вот что и Адриан Маркато там жил, я не знал.

— И эти сестры, — подхватила Розмари, поежившись.

— Только в результате второй мировой войны из-за нехватки жилья дом вновь оказался полностью заселенным, — сказал Хатч, — и теперь постепенно превращается в этакий престижный Величественный Древний Многоквартирный Дом; а в двадцатые годы его называли «Черный Брэмфорд» и благоразумные люди предпочитали держаться от него подальше… Дыня для дамы, не так ли, Розмари?

Официант подал закуски. Розмари вопросительно взглянула на Гая, тот нахмурил лоб и быстро покачал головой: «Подумаешь, только не позволяй ему пугать себя».

Официант отошел.

— За время его существования, — заговорил Хатч, — в Брэмфорде произошло более чем достаточно всяких мерзких и отвратительных случаев. И отнюдь не все они совершались в далеком прошлом. В 1959 году в подвале нашли завернутого в газету мертвого младенца.

— Но ведь, — возразила Розмари, — жуткие вещи, вероятно, время от времени происходят в каждом многоквартирном доме.

— Время от времени, — сказал Хатч. — Дело как раз в том, что в Брэмфорде жуткие вещи случаются намного чаще, чем «время от времени». Есть и не столь яркие отклонения от нормы. Там, например, совершено больше самоубийств, чем в других домах, сопоставимых с ним по размеру и возрасту.

— И в чем же разгадка, Хатч? — Гай сделал вид, что всему верит и не на шутку обеспокоен. — Должно же быть какое-то объяснение.

Мгновение Хатч молча смотрел на него, потом сказал:

— Не знаю, может быть, просто дурная слава двух сестер Тренч привлекает какого-нибудь Адриано Маркато, а его дурная слава в свою очередь притягивает какого-нибудь Кита Кеннеди и в конце концов дом превращается в некое… в некую штаб-квартиру для людей, более склонных к определенного рода поведению. А может быть, существует нечто такое, чего мы пока еще не знаем — какие-нибудь свойства магнитных полей, или электронов, или что-нибудь в этом роде, возможно, то или иное место в буквальном смысле обладает способностью приносить несчастья. Но одно я точно знаю: Брэмфорд — вовсе не единственный случай. В Лондоне на Прейд-стрит был дом, в котором за шестьдесят лет было совершено пять жестоких убийств. И каждое из пяти ничем не было связано с остальными. Ни между жертвами, ни между убийствами не существовало никакой зависимости, как не было ее и между всеми убийствами, совершенными из-за одного и того же лунного камня или мальтийского сокола. И все же пять жестоких убийств за шестьдесят лет. В маленьком домике с магазинчиком внизу и квартирой наверху. Его снесли в 1954 году — без особой на то необходимости, ведь, насколько мне известно, этот участок земли так и остался незастроенным.

Розмари ковыряла ложечкой дыню.

— Может быть, есть и «хорошие» дома, — сказала она, — дома, где люди постоянно влюбляются, женятся, рожают детей.

— И где они становятся «звездами», — добавил Гай.

— Наверно, есть, — отозвался Хатч. — Только про них никогда не рассказывают. Достоянием гласности становится лишь всякая мерзость. — Он улыбнулся Розмари и Гаю. — Я был бы рад, если бы вместо Брэмфорда вы попробовали найти себе какой-нибудь «хороший» дом.

Рука Розмари с ложкой дыни замерла на полдороге ко рту.

— Ты что, правда пытаешься отговорить нас? — спросила она.

— Деточка моя, — сказал Хатч. — Сегодня вечером я собирался прекрасно провести время с очаровательной женщиной, но я отказался только ради того, чтобы повидаться с вами и сказать свое слово. Я правда пытаюсь отговорить вас.

— Да господи, Хатч… — начал было Гай.

— Я не хочу сказать, — остановил его Хатч, — что как только вы войдете в Брэмфорд, вам на голову тут же свалится пианино, или вы обратитесь в камень, или будете съедены старыми девами. Я просто говорю, что такие факты есть и их тоже нужно принять во внимание, равно как и не слишком высокую цену и действующий камин: этот дом отличается повышенной частотой происходящих в нем неприятных случаев. Зачем специально лезть в опасную зону? Перебирайтесь в Дакоту или Осборн, если вам позарез нужно великолепие девятнадцатого века.

— Дакота находится в совместном владении жильцов, — возразила Розмари, — а Осборн собираются сносить.

— Хатч, может, вы немного преувеличиваете, а? — спросил Гай. — В последние годы там происходили какие-нибудь «неприятные случаи»? Не считая того ребенка в подвале?

— Прошлой зимой погиб лифтер, — ответил Хатч. — Случай не для разговора за столом. Сегодня днем я был в библиотеке, пробежал индекс к «Таймсу» и три часа смотрел микрофильмы; желаете еще послушать?

Розмари бросила взгляд на Гая. Тот положил вилку и вытер губы.

— Это же глупо, — сказал он. — Ну хорошо, там произошла масса неприятных вещей. Но отсюда вовсе не следует, что так будет продолжаться. Не понимаю, почему Брэмфорд представляет собой более «опасную зону», чем любой другой дом в городе. Можно подбрасывать монетку, и пять раз кряду выпадет орел, но это вовсе не значит, что и в следующие пять раз тоже выпадет орел или что эта монета чем-то отличается от остальных. Просто совпадение, вот и все.

— Если бы он действительно обладал каким-нибудь таким свойством, — сказала Розмари, — разве его бы не снесли? Как тот дом в Лондоне?

— Дом в Лондоне, — возразил Хатч, — принадлежал семье бедняги, которого там последним убили. А Брэмфорд принадлежит соседней церкви.

— Ну вот, — сказал Гай, закуривая сигарету, — мы будем под покровительством неба.

— Пока это что-то не помогало, — ответил Хатч.

Официант убрал тарелки.

Розмари проговорила:

— Я не знала, что он принадлежит церкви.

— Ей весь город принадлежит, золотко, — пояснил Гай.

— А Вайоминг вы не пробовали? — спросил Хатч. — По-моему, он в том же квартале.

— Хатч, — сказала Розмари, — мы все перепробовали. Нет ничего, просто ничего, кроме новых домов с совершенно одинаковыми аккуратненькими квадратными комнатами и телекамерами в лифтах.

— Разве это так уж ужасно? — спросил Хатч с улыбкой.

— Да, — ответила Розмари, а Гай добавил:

— Мы уже должны были переехать в один из них, но отказались из-за этого дома.

Некоторое время Хатч смотрел на них, потом откинулся на спинку стула и хлопнул ладонями по столу.

— Хватит, — сказал он. — Больше я не буду совать нос в чужие дела, так мне с самого начала и следовало бы. Разжигайте огонь в вашем действующем камине! Я подарю вам дверной засов и начиная с сегодняшнего дня буду держать рот на замке. Я идиот, простите меня.

Розмари улыбнулась:

— На двери уже есть засов, и что-то вроде цепочки, и «глазок».

— Ну что ж, не забывайте пользоваться всем этим, — отозвался Хатч. — И не шатайтесь по коридорам, заводя знакомства с первым встречным. Вы не в Айове.

— Не в Омахе.

Официант подал кофе.

* * *

На следующей неделе, в понедельник днем, Розмари и Гай подписали контракт об аренде квартиры «7-И» в Брэмфорде. Они передали миссис Кортез чек на 583 доллара — плату за месяц вперед и месячную плату в счет залога — и узнали, что, если хотят, то могут вселиться еще до первого сентября, так как квартира освободится к концу недели, а маляры приступят к работе в среду, восемнадцатого.

Позднее в понедельник же им позвонил Мартин Гардиниа, сын бывшей хозяйки квартиры. Они договорились встретиться в квартире во вторник в восемь вечера. Он оказался прямодушным, жизнерадостным высокого роста человеком, которому шел уже седьмой десяток. Он показывал предметы, которые собирался продать, и называл заманчиво низкие цены. Розмари и Гай все внимательно осматривали, советовались и купили два кондиционера, туалетный столик палисандрового дерева с украшенным вышивкой пуфиком, лежащий в гостиной персидский ковер, железные каминные подставки для дров, каминный экран и набор инструментов. К сожалению, принадлежавшая миссис Гардиниа конторка с откидной крышкой не продавалась. Пока Гай выписывал чек и помогал помечать ярлычками предметы, которые не нужно было уносить, Розмари шестифутовой складной линейкой, купленной утром, измеряла гостиную и спальню.

В марте прошлого года Гай играл в телесериале «Другой мир», который показывали в дневное время. И вот теперь опять его персонаж должен был в течение трех дней появляться на экране, поэтому до конца недели Гай был занят. Розмари разобрала папку, куда еще со школы складывала фотографии и описания всевозможных интерьеров, отобрала два варианта, которые казались приемлемыми для их нового жилища, и, руководствуясь ими, отправилась смотреть отделочные материалы, сопровождаемая Джоан Джеллико, одной из тех девушек из Атланты, с которыми она жила по приезде в Нью-Йорк. У Джоан было удостоверение декоратора, что открывало им доступ в самые разные оптовые магазины и выставочные залы. Розмари смотрела, делала стенографические записи, наброски, которые потом покажет Гаю, и с ворохом образцов всевозможных обоев и материалов торопилась домой, чтобы успеть посмотреть на мужа в «Другом мире», а потом снова убегала купить что-нибудь на обед. Она пропустила занятия по скульптуре и не без удовольствия отменила визит к зубному врачу.

В пятницу вечером квартира перешла в их владение. Когда с лампой и хозяйственной сумкой они вступили в это черное незнакомое пустое пространство с высокими потолками, их шаги эхом отозвались в дальних комнатах. Они включили свои кондиционеры и полюбовались своим ковром, и своим камином, и туалетным столиком Розмари, потом полюбовались ванной, дверными ручками и петлями, лепными украшениями, полами, кухонной плитой, холодильником, эркерами и видом из окна. Они устроили пикник на ковре, подкрепились сандвичами с тунцом, выпили пива и нарисовали план всех четырех комнат, при этом Гай измерял, а Розмари чертила. Потом возвратились на ковер, выдернули из розетки лампу, разделись и в ночном сиянии города, лившемся сквозь незанавешенные окна, занялись любовью.

— Ш-ш-ш, — прошипел Гай, широко открыв глаза от ужаса. — Я слышу, как сестры Тренч что-то жуют!

Розмари стукнула его по голове, и довольно сильно.

Они купили диван и огромную кровать, стол на кухню и два стула с гнутыми ножками. Они позвонили и в «Кон. Эд.», и в телефонную компанию, и в магазины, и рабочим, и в «Пэддид Вэгон».

Маляры пришли в среду, восемнадцатого, ставили заплаты, шпаклевали, грунтовали, красили и закончили работу двадцатого, в пятницу; в результате получились цвета, почти точно соответствовавшие образцам Розмари. Потом пришел одинокий обойщик и, поворчав, оклеил обоями спальню.

Они позвонили и рабочим, и в магазины, и матери Гая в Монреаль. Они купили шкаф, обеденный стол, компоненты системы «Hi-fi», новые тарелки, новое серебро. Денег у них хватало. В 1964 году Гай снялся в серии рекламных роликов «Анасина», которые демонстрировались снова и снова. На этом он заработал 18 тысяч долларов и все еще получал солидный доход.

Они повесили шторы, оклеили бумагой полки, проследили за тем, чтобы в спальне пол покрыли ковром, а в коридоре — белым линолеумом. Они раздобыли переносный телефонный аппарат, который можно было включать в три разных гнезда, оплатили счета и сообщили на почте, куда переадресовывать корреспонденцию.

Переехали они 27 августа, в пятницу. Джоан и Дик Джеллико прислали в подарок большое растение в горшке, а агент Гая — маленькое. От Хатча пришла телеграмма: «Брэмфорд превратится из «плохого» дома в «хороший», когда на одной из его дверей появится табличка: «Р. и Г. Вудхаус».