Уже после того, как контракт об аренде пятикомнатной квартиры в типовом доме белого цвета на Пятой авеню был подписан, Гай и Розмари Вудхаус узнали от некоей миссис Кортез, что в Брэмфорде освободилась четырехкомнатная квартира. Под крышей старого, большого, черного и неуклюжего Брэмфорда расположилось множество квартир, славящихся высокими потолками, каминами и викторианской отделкой. Розмари и Гай записались в очередь на квартиру именно в этом доме сразу же после свадьбы, но уже успели потерять всякую надежду.

Прижав трубку к груди, Гай сообщил новость Розмари.

— Не может быть! — простонала Розмари, готовая вот-вот расплакаться.

— Теперь уже слишком поздно, — проговорил Гай в трубку. — Вчера мы подписали контракт об аренде.

Розмари схватила его за руку:

— Ане могли бы мы как-нибудь расторгнуть его? Ну, сказать им там что-нибудь?

— Миссис Кортез, пожалуйста, подождите минуточку. — Гай снова прижал трубку к груди. — И что же сказать? — спросил он.

Розмари растерянно развела руками:

— Не знаю, правда. Скажи, что у нас появилась возможность поселиться в Брэмфорде.

— Золотко, им до этого дела нет.

— Гай, ты обязательно что-нибудь придумаешь. Давай хотя бы просто поглядим, ладно? Скажи ей, что мы посмотрим, прошу тебя, пока она не повесила трубку.

— Да мы же контракт подписали, Роу, нам некуда деваться.

— Умоляю! Она сейчас бросит трубку. — Изображая отчаяние, Розмари захныкала, выхватила трубку, которую Гай прижимал к груди, и поднесла ее ко рту мужа.

Гай засмеялся и заговорил.

— Миссис Кортез? Оказывается, у нас еще есть шанс расторгнуть договор, ведь собственно арендный контракт мы еще не подписали. У них как раз кончились бланки, и мы поставили подпись лишь под письмом о согласии. Можно нам посмотреть квартиру?

Миссис Кортез дала следующие указания: им следовало появиться в Брэмфорде между одиннадцатью и половиной двенадцатого, найти или мистера Микласа, или Джерома и объяснить, что они и есть та самая пара, которую она послала посмотреть квартиру «7-И». А потом они должны позвонить ей. И миссис Кортез продиктовала Гаю свой номер.

— Вот видишь, как ты хорошо придумал, — сказала Розмари, надевая носочки и желтые туфли. — Ты восхитительно врешь.

Взглянув в зеркало, Гай воскликнул:

— Господи, прыщ!

— Не выдавливай.

— Понимаешь, всего четыре комнаты. И детской нет.

— По мне, так четыре комнаты в Брэмфорде лучше, чем целый этаж в этом… в этой белой тюрьме, — возразила Розмари.

— А вчера ты была в восторге.

— Да, мне понравилось, но в восторге я не была. Уверена, что даже сам архитектор не в восторге. Часть гостиной мы превратим в столовую, а когда понадобится и если понадобится, у нас получится чудесная детская.

— Скоро понадобится, — проговорил Гай.

Электробритвой он водил по верхней губе, глядя в свои большие карие глаза, отразившиеся в зеркале. Розмари натянула желтое платье и, изогнувшись, застегнула на спине «молнию».

Сейчас они находились в однокомнатной холостяцкой квартире Гая, где были: рекламные плакаты с видами Вероны и Парижа, большая кушетка и малюсенькая кухонька, как в пульмановском вагоне.

Был вторник, третье августа.

* * *

Мистер Миклас оказался маленьким, подтянутым человеком, у которого на обеих руках недоставало пальцев, отчего рукопожатие вызывало — впрочем явно не у него — чувство некоторого смущения.

— Ах, актер, — проговорил он, вызывая лифт третьим пальцем. — Среди актеров мы пользуемся большой популярностью. — Он назвал фамилии четверых, живущих в Брэмфорде, все оказались широко известны. — Интересно, мог ли я вас где-нибудь видеть?

— Значит, так, — сказал Гай, — какое-то время назад я играл в «Гамлете», правда, Роу? Да вот, потом еще в пьесе «Птица-перевозчик»…

— Он шутит, — отозвалась Розмари. — Он играл в «Лютере» и в пьесе «Никто не любит альбатроса», участвовал во многих телепостановках и рекламах.

— А, так вот он, источник доходов — реклама, — заметил мистер Миклас.

— Да, — ответила Розмари, а Гай добавил:

— Увлекательная работа с профессиональной, актерской точки зрения.

Розмари бросила на него умоляющий взгляд, в ответ на который он изобразил невинное изумление, а потом, глядя поверх головы мистера Микласа, состроил гримасу злобного вампира.

Отделанным дубовыми панелями лифтом, по периметру которого протянулся медный поручень, управлял негритенок в форменной одежде, с заученной улыбкой на губах.

— Седьмой, — приказал ему мистер Миклас и обратился к Розмари и Гаю: — В этой квартире четыре комнаты, две ванные и пять кладовок. Когда-то все квартиры в этом доме были огромными — в самой маленькой насчитывалось девять комнат, — а теперь они почти все разделены на четырех-, пяти- и шестикомнатные. «7-И» — четырехкомнатная, раньше она составляла заднюю часть десятикомнатной. В ней от прежней квартиры остались кухня и главная ванная, и та, и другая, как вы скоро увидите, очень большие. Бывшая спальня теперь превращена в гостиную, а две комнаты прислуги соединены вместе и составляют столовую или, если угодно, вторую спальню. У вас есть дети?

— Мы собираемся завести ребенка, — сказала Розмари.

— Идеальная комната для малыша, там есть своя ванная, большая кладовка. Вообще, вся планировка как по заказу для такой молодой семьи, как ваша.

Лифт остановился, и негритенок с улыбкой направил его вниз, вверх и опять вниз, чтобы точнее подогнать к уровню этажа, потом, не переставая улыбаться, потянул на себя внутреннюю медную дверцу и открыл внешнюю дверь на колесиках. Мистер Миклас посторонился, и Розмари с Гаем, выйдя из лифта, очутились в тускло освещенном коридоре с темно-зелеными стенами и темно-зеленым ковром. Рабочий у зеленой с лепным орнаментом двери «7-Би» взглянул на них и снова принялся врезать «глазок» в уже приготовленное отверстие.

Мистер Миклас повел их сначала направо, потом налево по коротким переходам темно-зеленого коридора. Следуя за ним, Розмари и Гай заметили, что в бра из граненого стекла перегорела лампочка, что обои кое-где вытерлись, увидели трещину в том месте, где они отклеились и завернулись внутрь, и светло-зеленую полоску там, где ковер порвался и был зашит. Гай посмотрел на Розмари: «Зашитый ковер?». Она отвела взгляд, губы тронула безоблачная улыбка: «Мне очень нравится, все восхитительно!»

— Прежняя обитательница квартиры, миссис Гардиниа, — рассказывал мистер Миклас, не поворачиваясь к ним, — скончалась всего несколько дней назад, и из квартиры еще ничего не успели вывезти. Ее сын просил меня передать тем, кто будет осматривать комнаты, что ковры, кондиционеры, кое-что из мебели можно получить практически по первому требованию. — Он повернул в очередной переход коридора, оклеенный более новыми с виду обоями в зеленую и золотую полоску.

— Она скончалась в квартире? — поинтересовалась Розмари. — Не то, чтобы это имело какое-то…

— Нет, нет, в больнице, — ответил мистер Миклас. — Она не одну неделю пролежала в коме. Она была очень стара и скончалась, так и не приходя в сознание. Когда наступит срок, я и сам был бы рад такому концу. До последнего она была полна сил; сама себе готовила, сама ходила по магазинам… Она была одной из первых женщин-юристов в штате Нью-Йорк.

Они подошли к лестничному пролету, которым заканчивался коридор. Слева к нему примыкала дверь квартиры «7-И». Эта дверь была поуже тех, мимо которых они только что прошли, и лепных гирлянд на ней не было. Мистер Миклас нажал на жемчужную кнопку звонка — на ней белыми буквами на черном пластике было написано «Миссис Гардиниа» — и повернул ключ в замке. Несмотря на недостающие пальцы, он ловко справился с ручкой и распахнул дверь.

— После вас, — сказал он, подавшись вперед и привстав на цыпочки, чтобы вытянутой рукой удержать дверь открытой.

* * *

Сразу от входной двери начинался узкий коридор, с каждой стороны которого располагались по две из четырех комнат квартиры. Первая комната направо оказалась кухней, при виде которой Розмари не смогла удержаться и ойкнула от восторга, ведь она была размером со всю их теперешнюю квартиру, если не больше. Там была газовая плита с шестью конфорками и двумя духовками, громадный холодильник, внушительная мойка, десятки шкафчиков: там было окно с видом на Седьмую авеню, высокий, по-настоящему высокий, потолок и даже — если, конечно, мысленно убрать хромированный столик миссис Гардиниа, стулья и перевязанные пачки журналов «Форчун» и «Мьюзикл Америка» — прекрасное местечко, где можно было бы устроить уголок для завтрака — в голубых и кремовых тонах, точь-в-точь как на той фотографии, которую Розмари вырезала из «Хаус бьютифул» за прошлый месяц.

Напротив кухни располагалась столовая — или вторая спальня, — которая, по-видимому, служила миссис Гардиниа одновременно и кабинетом и теплицей. На наспех сколоченных полочках под спиралями незажженных люминесцентных трубок стояли сотри горшочков с засыхающими растениями. Посреди всего этого возвышалась конторка с откидной крышкой, заваленная книгами и бумагами. Это была очень милая, широкая конторка, от которой так и веяло стариной. Розмари оставила Гая и мистера Микласа разговаривать у двери и приблизилась к ней, перешагнув через полочку с увядшими коричневыми папоротниками. Такие конторки выставляют в витринах антикварных магазинов; дотрагиваясь до нее, Розмари подумала: интересно, входит ли она в число тех предметов, которые «можно получить практически по первому требованию». Изящными синими буквами на сиреневатой бумаге было написано: «…чем просто интересное времяпрепровождение, как мне казалось раньше. Я больше не могу иметь ничего общего…» — она остановилась, осознав, что проявляет излишнее любопытство, и взглянула на мистера Микласа, который как раз поворачивался от Гая в ее сторону.

— Эта конторка входит в число предметов, которые собирается продавать сын миссис Гардиниа? — поинтересовалась она.

— Не знаю, — ответил мистер Миклас, — но, если хотите, могу узнать.

— Какая красота, — промолвил Гай.

— Да, не правда ли, — подхватила Розмари с улыбкой и обвела взглядом стены и окна.

Почти вся обстановка детской, как она ее себе представляла, прекрасно разместится здесь. Комната немножко темновата — окна выходили в тесный дворик, — но когда здесь появятся желтые с белым обои, она будет казаться намного светлее. Хорошо, что есть ванная, и кладовка неплохая, правда, сейчас она была заполнена рассадой в горшочках, которая, если судить по внешнему виду, чувствовала себя превосходно.

Они повернулись к двери, и Гай спросил:

— Что это такое?

— В основном травы, — сказала Розмари. — Мята, базилик… а что вот это такое, я сама не знаю.

Дальше слева по коридору была еще одна кладовка, а справа — широкий сводчатый вход в гостиную. Друг против друга располагались два эркера с ромбовидными оконными переплетами, с трех сторон окаймленные встроенными сиденьями. В правой стене был небольшой камин с украшенной белыми мраморными завитками полочкой, а слева — высокие дубовые книжные полки.

— О, Гай! — проговорила Розмари, нащупав и схватив его руку.

В ответ он произнес ни к чему не обязывающее «М-да», но тоже сжал ее руку; рядом с ним стоял мистер Миклас.

— Камин, разумеется, действует, — сказал мистер Миклас.

Спальня у них за спиной была вполне подходящей — примерно двенадцать на восемнадцать футов, окна выходили на тот же тесный дворик, что и окна столовой (она же вторая спальня, она же детская). Позади гостиной находилась большая ванная со множеством разнообразных белых приспособлений с медными шишечками.

— Чудесная квартира! — воскликнула Розмари, когда они вернулись в гостиную. Она повернулась кругом, разведя руками, словно хотела обнять ее. — Я в восторге.

— Она просто пытается заставить вас снизить арендную плату, — сказал Гай.

Мистер Миклас улыбнулся.

— Если бы нам только разрешили, мы бы ее повысили, — сказал он. — Я имею в виду, сверх допустимых 15 процентов. Сейчас не каждый день встретишь квартиры, имеющие свое лицо и обладающие таким очарованием. Новые… — он осекся на полуслове, глядя на секретер красного дерева в начале коридора. — Странно, — проговорил он. — За этим секретером кладовка. Я уверен, что она там есть. Их пять: две в спальне, одна в другой спальне и две в коридоре, вот там и там. — Он подошел ближе к секретеру.

Гай приподнялся на цыпочки и сказал:

— Да, вы правы. Я вижу углы двери.

— Она его передвинула, — сказала Розмари. — Раньше он стоял вон там.

Она указала на едва различимый на стене рядом с дверью в спальню силуэт с острой вершиной и на глубокие вмятины, которые оставили на винно-красном ковре четыре ножки с шариками на концах. Четыре пересекающиеся изогнутые линии, прочерченные ими, когда передвигали секретер, тянулись от следов на ковре к соседней узкой стене, туда, где он теперь стоял.

— Не поможете ли? — обратился мистер Миклас к Гаю.

Вдвоем они с трудом шаг за шагом передвинули секретер на прежнее место.

— Теперь понятно, почему у нее была кома, — сказал Гай, навалившись на секретер.

— Она бы не смогла в одиночку передвинуть эту штуковину, — засомневался мистер Миклас, — ей было восемьдесят девять.

Розмари неуверенно посмотрела на представшую взорам дверь в кладовку.

— Может быть, не будем открывать? — спросила она. — Может, пусть лучше ее сын?

Ножки секретера точно встали в четыре вмятины. Мистер Миклас массировал свои руки с недостающими пальцами.

— Мне предоставили право показать вам квартиру, — возразил он, подошел к двери и открыл ее.

Кладовка оказалась почти пуста. С одной стороны стоял пылесос, а с другой — три-четыре доски. На полке над головой стопками были сложены синие и зеленые банные полотенца.

— Тот, кого она здесь заперла, вырвался наружу, — сказал Гай.

Мистер Миклас предположил:

— Скорее всего, ей не нужны были все пять кладовок.

— Но зачем ей понадобилось прятать пылесос и полотенца? — удивилась Розмари.

Мистер Миклас пожал плечами:

— Полагаю, этого мы уже никогда не узнаем. Может быть, все же возраст сказывался. — Он улыбнулся. — Могу я вам что-нибудь еще показать или рассказать?

— Да, — сказала Розмари. — Как со стиркой? Стиральные машины внизу?

Они поблагодарили мистера Микласа, который проводил их до выхода из дома, а потом медленно двинулись по Седьмой авеню к жилым кварталам города.

— Эта дешевле, чем та, — проговорила Розмари, пытаясь сделать вид, что руководствуется в первую очередь практическими соображениями.

— В ней на одну комнату меньше, золотко, — возразил Гай.

Секунду Розмари шла молча, потом произнесла:

— Она лучше расположена.

— Да, черт возьми, — отозвался Гай. — Я мог бы пешком добираться во все театры.

Ощутив поддержку, Розмари сбросила маску практицизма.

— О Гай, давай снимем ее! Ну, пожалуйста! Прошу тебя! Это такая чудесная квартира. Старая миссис Гардиниа, она в ней ничего не нарушила! Эту гостиную можно сделать… можно сделать очень красивой, теплой и… о, пожалуйста, Гай, давай снимем ее, ладно?

— Ну, конечно, — сказал Гай с улыбкой, — если удастся отделаться от той, другой.

Розмари радостно схватила его за локоть.

— Удастся. Ты что-нибудь придумаешь, я знаю!

Из стеклянной будки Гай позвонил миссис Кортез, а Розмари, стоя на улице, пыталась читать по губам. Миссис Кортез сказала, что дает им время до трех часов, если до тех пор от них не будет известий, она позвонит следующей по списку семье.

Они отправились в «Русскую чайную» и заказали «кровавую Мери» и сандвичи из салата с цыпленком и черного хлеба.

— Можешь сказать им, что я заболела и должна лечь в больницу, — предложила Розмари.

Однако это выглядело неправдоподобно и неубедительно. Вместо этого Гай придумал какую-то историю про то, как ему предложили присоединиться к актерам, занятым в пьесе «Давай похвастайся», которые отправлялись во Вьетнам и на Дальний Восток в четырехмесячное турне, финансируемое Объединенной службой организации досуга войск. Актер, игравший Алана, сломал бедро, и если он, Гай, который с самого начала знал эту роль, не вольется в спектакль и не заменит пострадавшего, турне придется отложить по крайней мере на две недели. А это было бы чертовски жаль, ведь наши парни там так отчаянно дерутся с «комми». Жене придется пока остаться со своими в Омахе…

Он дважды прорепетировал текст и отправился искать телефон.

Розмари потягивала коктейль, отчаянно держась левой рукой, спрятанной под столом, за дерево. Она вспомнила про квартиру на Первой авеню, куда ей теперь уже совсем не хотелось, и принялась старательно, перечислять в уме все ее положительные стороны: сверкающая новая кухня, посудомоечная машина, вид на Ист-ривер, автоматическое кондиционирование воздуха…

Официантка принесла сандвичи.

Мимо прошла беременная женщина в темно-синем платье, Розмари проводила ее взглядом. Она была, наверно, уже на шестом или седьмом месяце, через плечо она весело болтала с женщиной постарше, нагруженной свертками, наверно, своей матерью.

У противоположной стены кто-то помахал рукой — эта рыжеволосая девушка поступила на Си-Би-Эс за несколько недель до того, как Розмари уволилась. Розмари помахала в ответ. Девушка одними губами попыталась сказать ей что-то, а когда Розмари не поняла, попробовала еще раз. Какой-то мужчина напротив девушки повернулся и посмотрел на Розмари, это был изможденный человек с восковым лицом.

И вот вернулся Гай, высокий, красивый. Стараясь сдержать улыбку, он всем своим видом говорил «да!».

— Да? — спросила Розмари, когда он усаживался напротив нее.

— Да, — ответил он. — Контракт об аренде расторгнут, взнос они нам вернут. Я должен найти лейтенанта Хартмана из войск связи. Миссис Кортез ждет нас в два часа.

— Ты позвонил ей?

— Позвонил.

Рыжеволосая девушка, разрумянившаяся, с блестящими глазами, внезапно оказалась рядом с ними.

— Я говорила: «Замужество явно тебе на пользу, ты великолепно выглядишь», — объяснила она.

Розмари, пытаясь припомнить имя девушки, рассмеялась и сказала:

— Спасибо! У нас торжество. Мы только что заполучили квартиру в Брэмфорде!

— Что? Брэм? — воскликнула девушка. — Да я по нему с ума схожу. Если когда-нибудь захотите сдать ее, не забудьте, я первая! О, эти таинственные горгульи и загадочные существа, карабкающиеся вверх и вниз между окнами!