Выскочив на улицу, и обнаружив, что они провели в офисе почти три часа, Лёлька забеспокоилась, и велела водителю ехать к Агнии. Маргарита схватила трубку мобильного телефона. Олег раздраженно ответил, что Агния все ещё спит, а по телефону никто больше не звонил, кроме Лёлькиной мамы, которая просила Лёльку срочно с ней связаться.

— Я хочу есть, — пожаловалась Маргарита, — у меня урчит в животе, как в студенческие времена. Совершенно забытые ощущения. Какое счастье, что греческие мужья не любят, когда их жены садятся на диету!

— Потерпи! Сейчас у Агнии чего-нибудь перехватим, — пообещала Лелька, набирая родительский телефон. Но отец сообщил, что мама, страшно чем-то огорченная, отбыла в неизвестном направлении.

— Зря мы не заехали в супермаркет, — пробормотала Марго, когда они вышли из машины у дома Агнии, — или хотя бы чебуреков не купили. Сомневаюсь я, что эта компания оставила на нашу долю еды.

Они поднялись по лестнице и стали звонить в дверь. Никто не открывал.

— Интересно, где все? — заволновалась Лёлька. Ключи от квартиры у неё забрал Гарик, и самостоятельно открыть дверь она не могла.

— Ты говорила, что у соседки ключи есть, — напомнила Маргарита, страдальчески прислушиваясь к требованиям голодного желудка.

— Точно!

Лёлька метнулась к Баськиной квартире и позвонила. После четвертого звонка дверь, наконец, открылась, и появилась заспанная хозяйка, кутающаяся в пушистый халат. Увидев Лёльку, она встряхнула головой:

— Агнию ищешь?

— Нет, Анька у меня спит. Мне ключи нужны.

— Так я их вчера Агнии и отдала, она утром вернулась, в дверь позвонила, я ей сразу вахту сдала и спать отправилась после всех этих бдений. До сих пор отоспаться не могу.

— Черт! — выругалась Лёлька. — А братец Лёвушка, Лулу и Мишель куда делись? И ещё… — тут она прикусила язык, вспомнив, что засада — дело тайное, и выдавать Гарика и Глеба не следует.

— Лёль, у них всю ночь музыка орала, Васька даже выходил, стучал им. А потом стихло, и я больше никого не видела и не слышала, пустырника от нервов напилась. Да, кстати, я узнала, кто такой этот мужик в кашемировом пальто был!

— И кто?

— Хахаль Ленки с третьего этажа, я их сегодня видела, возле булочной, под ручку шли. У Ленки муж в командировке, вот она и развлекается. Так что не зря он конспирировался, подлец!

— Не нравится мне это, — пробормотала Лёлька, когда дверь за Баськой наконец захлопнулась. — Вымерли они там все, что ли?

— А ничего странного, братец с друзьями, скорее всего, пошел проветриться, видишь погода какая.

— А Гарик с Глебом? Они-то куда делись?

— Так они в засаде сидят, — догадалась Марго, — значит, дверь открывать не станут, это тогда не засада получится. Зря мы им по телефону не позвонили.

— Ага, вот он, — Лёлька достала из кармана мобильник, который забыла отдать водителю. — Иногда и склероз полезен бывает

Но на телефонные звонки тоже никто не ответил

— Наверное, они думают, что это убийца проверяет, есть ли кто в квартире, — снова проявила сообразительность Маргарита. — Лёль, поехали, где-нибудь поедим, а потом возьмем у Аньки ключи и вернемся.

— Ну ладно, только лучше всего купить продуктов и отвезти их домой, а то там, наверняка уже все съедено подчистую. Дома и пообедаем.

Дома их, нагруженных пакетами и целой стопкой коробок с пиццей, встретил взволнованный Олег.

— Минут пятнадцать назад звонил Гарик, сказал, что вокруг Анькиной квартиры кто-то крутится — то в дверь звонят, то по телефону. Они с Глебом ждут, когда внутрь полезут, — сообщил он.

— Театр абсурда! — фыркнула Лёлька. — Это мы с Марго звонили. Могли бы сообразить, что настоящий убийца столько шума поднимать не станет! Он полезет тихонечко, и не белым днем, а ночью.

— Театррр абсурррда! — с удовольствием рявкнул со своей жердочки Румбо.

— Именно! Олег, тут был лист, на котором я рисовала схему, разноцветную такую. Не видел? — спросила Лёлька, вороша бумаги на столе.

— В папке она у тебя. Я, кстати над ней помудрил, но пока ничего вымудрил — там явно каких-то элементов не хватает.

— Сейчас я добавлю элементов, погоди.

С этими словами Лёлка принялась дорисовывать кружочки «Морис Собаль», «Беатрис Собаль» и ещё один кружок со знаком вопроса и надписью «неизвестный родственник Сержа». Потом соединила кружок «Сергей Собаль» жирной линией с ними и особо жирной — с приплюснутым овалом «де Верне-Собаль»

— Вот так.

— Объясняй! Вы что-то новое узнали?

— Сейчас расскажем, только пошли на кухню, там Марго пиццу разогревает. Очень есть хочется. Может, этот Валинчук энергетический вампир? То-то Лиска стала худющей, как спица. Тонкой, звонкой и прозрачной.

Лёлька начала рассказывать, ещё жуя и охая, если кусок пиццы попадался особенно горячий. Поэтому часть истории, касающуюся обоснования Шарля Собаля на российских просторах, Олег понял с пятого на десятое. Но потом, когда разлили чай, повествование стало более внятным.

— Ого, просто сюжет для историко-приключенческого романа, — констатировал Олег по его завершении. — Оригинальный тип этот Поль-Мишель. Я бы понял, если бы так поступил его отец из чувства вины перед братом, которого оставили в тифозном бараке, тогда как его самого вывезли и растили в буржуинских условиях. А он-то чего?

— Наверняка его французские родственнички вызывают у него антипатию! Тебе бы понравилось, если бы вокруг тебя крутились этакие гиены, и ждали твоей смерти? — объяснила Маргарита.

— Тогда почему он сразу не призвал к своему изголовью Сержа, чтобы хотя бы на него взглянуть? Или предпочел не переживать новых разочарований? — хмыкнул Олег.

— Похоже, дядюшка своим завещанием хотел именно насолить родственникам, причем насолить так, что не придерешься. — Лёлька допила чай и поднялась из-за стола. — Олежек, посуду сможешь вымыть? А то нам с Марго пора ехать. Нужно посмотреть, все ли в порядке с тайной засадой.

— Может, и я с вами? А посуда, да черт с ней, потом помою! Надоело дома сидеть, сил моих нет.

— Милый, придется потерпеть. В Анькином доме нет лифта, а мы должны постараться проникнуть туда незаметно. Но с твоими костылями это абсолютно невозможно — половина соседей выскочит на их стук.

— Но зато я бы мог сидеть с мужиками в засаде, — быстро предложил Олег.

— Ага, пиво, анекдоты, ржание на весь дом — хороша засада! Только ненормальный полезет в такое место.

— Но вы же решили, что там никого нет, значит тихо сидят ребята.

— Это потому что там Глеб. Что, Гарик станет сам с собой базар устраивать? А как только вы сойдетесь вдвоем…

— Ага, значит, ты считаешь нас Гариком безответственными личностями?!!

Пока они переругивались, Маргарита отправилась будить Агнию, чтобы взять у неё ключи. Но та, не открывая глаз, махнула рукой в пространство:

— В сумке возьми! И отстаньте вы от меня, наконец. Поспать дайте!

— А есть не хочешь? А то обед уже прошел, ужин скоро.

— Не хочу я есть, я спать хочу…

— Ухожу, ухожу, ухожу! Уже ушла!

Вернувшись на кухню, Маргарита обнаружила самозабвенно целующихся Лёльку и Олега. Полюбовавшись на парочку, она решительно зазвенела связкой ключей, но в ответ Олег только яростно замахал рукой.

— И что это на меня сегодня все машут? — обиделась Маргарита. — И вообще, дети мои, успеете ещё нацеловаться, пора в путь!

— Ну так что, договорились? — промурлыкал Олег, нежно чмокнув напоследок Лёльку в нос.

— Ладно, подлиза, поехали, только по лестнице двинешься тихонечко! И быстро!

— Слушаю и повинуюсь, моя королева! Ползком поползу! Не дадим врагу шансов!

По лестнице поднялись действительно достаточно быстро и почти бесшумно — Олег отдал Лёльке костыли и довольно ловко запрыгал по ступеням на здоровой ноге. Когда он при этом пытался потерять равновесие, Марго цепко хватала его за локоть и удерживала от падения. Квартиру открыли тоже без проблем, если не считать того, что дважды уронили костыль. Лёлька зашипела рассерженной кошкой на высунувшуюся на грохот Баську, и группа поддержки ввалилась, наконец, в прихожую. В квартире царила напряженная тишина и пахло пригоревшей кашей.

— Эй, где вы? — несмело крикнула Лёлька.

— Я тут! — вывалился из стенного шкафа Гарик с пистолетом в руках.

— На предохранитель поставил? — тут же нервно поинтересовался Олег, косясь на оружие. — А Глеб где? —

На кухне. Это стратегически важная точка, оттуда до всех помещений примерно одинаковое расстояние.

— А Лёва с компанией куда подевался?

— Не знаю, когда мы приехали, никого уже не было, только кастрюля с горелой кашей на плите.

— А почему вы, собственно, тут сидите, а не там? — Лёлька ткнула пальцем на шкаф, за которым была вторая квартира. — Сейф куда дели?

— Сейф мы поставили в Анькину спальню, принято считать, что именно в спальнях они чаще всего располагаются. А сюда перелезли когда вы начали громыхать у двери, как танковый батальон.

— Это мы вам подкрепление доставили. Вооруженное костяной ногой.

— Хочешь сказать, что этот маломобильный гражданин тоже останется тут? А как насчет неслышных перемещений и маскировки в случае появления гада? — взвился Гарик.

— А я тоже могу засесть в стратегически важном месте, в той же спальне в шкафу, например, так что вы нападете на него из дверей, а я — с тыла, — парировал Олег.

— Нет, пока ты из шкафа вылезешь, целая вечность пройдет. Уж лучше в туалете сиди! Это тоже стратегическая точка.

— Думаешь, преступник перед тем, как сейф вскрывать, захочет пи-пи?

— Нет, просто оттуда до спальни ближе всего, сможешь перекрыть ему пути к бегству своими костылями. Как выскочишь, как выпрыгнешь!

— Что-то у меня большие сомнения, что оно ему вообще это надо — лезть сюда. — В голосе Лёльки звучал явный скепсис. — Но раз уж вы так хотите тут торчать, делать нечего.

— Вы хоть поели что-нибудь? — заботливо спросила Маргарита.

— Изжарили яичницу в той квартире, — сообщил Глеб, внезапно появляясь за спиной Лёльки. Та вздрогнула.

— Еды нам хватит надолго, там ещё консервов полно. Хлеб только черствый, и мало его уже осталось. Но мы — народ неприхотливый. Вот если бы кто литров пять пива нам закинул, вообще бы сидели и сидели… — Гарик умильно ухмыльнулся.

— Кстати, а что нам делать, если мы гада поймаем? — поинтересовался Олег. — Ментов вызывать или сначала сами допросим?

— Вы, главное, если поймаете, сразу нам сообщите, там решим. Запишите на всякий случай номер мобильного телефона водителя, вдруг мы будем не дома, — предложила Марго деловито.

— А вообще странно, что Лёвы и компании так долго нет. Они раньше из дома вроде бы и не выходили, особенно Лёва с Лулу, — задумчиво произнесла Лёлька и даже осмотрела галошницу. Но обилие заполнявшей ящики обуви ничего ей не сказало. Единственное, в чем она уверилась — ни ботинок, ни туфель экзотической девицы там не было, такую обувь она бы заметила. Но не факт, что она разулась в прихожей…

— Вы в их комнате проверяли? — осознал сказанное Лёлькой Олег.

— Ну, мы только деликатно постучали, вроде, тихо там… — Гарик побледнел. — Ты думаешь? Ё-моё!

— Ничего я не думаю. Но проверить надо!

Через минуту все столпились у входа в Лёвины апартаменты, не решаясь туда заглянуть.

— Ну, кто первый? — Лёлька поёжилась

— Давай, я, — предложил Глеб и громко постучал. Ответа не последовало, и он решительно отрыл дверь. — Да уж… бардак-с!

— Что там? — простонала Маргарита. — Они живые?

— Не знаю, их тут нет. Но каков бардак — с! Неописуемый. Что тут было?

Тут остолбеневшего Глеба бесцеремонно втолкнули в дверной проем — всем хотелось посмотреть, что же его так поразило.

— А-а-а… — разочарованно протянула Лёлька. — Тут всегда так. Просто ты не привык.

— Ты уверена? — пробормотал Гарик, уставившись на кучу, громоздящуюся в центре комнаты и состоящую из старых школьных учебников, туристического снаряжения и грязных носков, вывернутые полки шкафа, а также неприличное слово, написанное малиновой губной помадой на его зеркальной дверце.

— Точно тебе говорю! — свинарник тут постоянно!

— А это что? — Глеб ухватил двумя пальцами со стола кружевную женскую сорочку, покрытую устрашающими красно-коричневыми пятнами. Все онемели.

Первой очнулась Лёлька. Она осторожно взяла из рук Глеба неглиже и понюхала засохшие пятна.

— Похоже на какой-то соус. Или лечо. Вот и кусочек перца присох. Наверное, Лулу вывернула на себя банку.

— Ого! — восхитился Олег. — Ты просто Шерлок Холмс и мисс Марпл в одном флаконе.

— Да я историю про томатный сок и упившихся бомжей, которую Арцев рассказывал, вспомнила — призналась Лёлька, — так что нет тут моих заслуг.

— Народ, пошли отсюда, видеть это не могу, — взмолилась Маргарита, и первой выскочила вон, бормоча, что в таком захламленном месте и разложившийся труп запросто можно не заметить.

Решили попить чаю, раз уж собрались опять вместе. Устроились во второй квартире — за ней так и закрепилось название: «вторая» — на кухне. Заварили крепкий чай и уселись вокруг стола. Лёлька была мрачна и задумчива настолько, что все поглядывали на неё с тревогой, грела руки, обхватив чашку, и молчала. Наконец Олег не выдержал:

— Очнись, красавица, не нагнетай атмосферу. Если ты поделишься своей мыслью, то на двоих будет уже две мысли, а на пятерых целых пять.

— Да в том-то и дело, что нет у меня плодотворных мыслей, сплошной сумбур. Например, почему хотели отравить Валентину Соболь, если у неё нет шансов получить наследство де Верне-Собаля?

— Соболь? — вдруг встрепенулся Глеб, едва не расплескав чай. — Я ведь вспомнил, как была фамилия родного отца Виталия. Соболь она была. Или Соболев. Но первое — вернее.

— Соболь?! А ты мне говорил — Кедров, Соснин или Березин!

— Это у меня память такая дурацкая — ассоциативная. Раз соболь — то живет на кедре, раз кедр — то дерево… Я же фамилию совсем маленьким слышал, вот и запомнилась криво, — принялся оправдываться Глеб. — А звали его Паша, Павел. Мама несколько раз при мне упоминала, глядя на Вотю — «вылитый Пашка Соболь».

— Точно — Павел Соболь? А проверить это можно? — вцепился в него в него Олег.

— А в чем дело-то? — грызя печенье, поинтересовался Гарик. — Или вы что-то новенькое узнали и молчите? А мы тут сидим в неведенье!

— Проверить, наверное, сложно, — пробормотал Глеб. — Тайна усыновления, то-сё… Связи нужны.

— Связи будут. Главное, знать, где искать, — уверенно заявила Лёлька. И про себя добавила: — Григри на уши встанет от такого известия.

— Тогда нужно искать в архивах егорьевского ЗАГСа, там все регистрировалось. А кто такая Валентина Соболь и почему её пытались отравить?

— Как кто? Это та дама, которая на кладбище в могилу свалилась, ты же там был, должен был фамилию слышать. — Лёлька сама не заметила, когда они с Глебом перешли на «ты».

— Не слышал я, в том-то и дело, вернее, не слушал, у меня мысли были совсем не о том. И вообще, я далековато стоял.

— А потом, у Лёльки? — встряла Марго.

— А у Лёльки мы при Глебе о Соболях не говорили, ни вчера, ни сегодня утром, пока Арцев не явился, — напомнил Олег. — Но Гарик с Глебом к тому времени уже отчалили.

— Вот ведь досада… Жаль, что мы про Виталия не знали, когда разговаривали с Валинчуком. Нужно немедленно ему звонить. Неудачно, что впереди опять праздники, и вряд ли даже он сможет что-то сделать.

— Но как он мог не узнать, что у Павла Соболя был не один сын, а два? Он же искал. Лёльк, я чего-то не понимаю… И Сергей почему-то ему ничего не сказал. Кто об этом может ещё знать?

— Убийца может. Даже не может, а точно знает. А вот знает ли Сергей — это вопрос. Если знает, и скрыл, то получается, что убийца — он. Но это невозможно, когда напали на Юлю, он был с Маргаритой. И на кладбище его не было точно. И в ресторане на поминках… Значит, скорее всего, Сергей ничего не знает о родстве с Виталием и никого не убивал, — грызла Лёлька костяшки пальцев. — И что это нам дает?

— То, что тот, кто в курсе происхождения Воти, и есть убийца! — подсказала Маргарита. — Если найдем того, кто об этом знает, то преступник у нас в кармане, не отвертится!

— Как-то это всё сложно для моего разумения, — посетовал Гарик и, налив в чайник воды, водрузил его на плиту. — Кто чей сын и брат, и почему столько народа из-за этого убивают?

— Олег в курсе, он вам тут все подробно расскажет, а мне нужно срочно звонить Валинчуку. Где тут телефон?

— В спальне телефон.

Валинчука на работе уже не было, как и его секретарши. Пришлось звонить на мобильный. Услышав про то, что Виталий тоже был по отцу Соболем, Григорий Петрович явственно охнул и изумился:

— Но ни в каких документах мы не нашли сведений о других детях Павла!

— Виталия усыновили примерно в возрасте трех лет, так что следы можно найти только в Егорьевске.

— Но Павел никогда не жил в Егорьевске! Он приехал в наш город, и все время работал и жил только тут. Ничего не понимаю, но обязательно проверю. Возможно, это другой Павел Соболь, — и бормоча что-то о недобросовестных исполнителях, адвокат отключился.

Присев на широкую, застеленную пушистым кремовым покрывалом кровать, Лёлька задумалась. Если подтвердится, что Виталий и Сергей — братья, то картина событий, несомненно, становится такой: кто-то стремится избавиться от всех возможных наследников Поля-Мишеля де Верне-Собаля, черт бы побрал его длинное имя. От всех, кроме Сергея Соболя, главного на сегодняшний момент наследника французского богача. Но Сергей болен, и болен серьезно. Мало того, он любит кому попало сообщать, что жить ему осталось недолго. Уже произошли покушения на его жену и дочь, убили его единокровного (примем это за данность) брата Виталия, похищали дочь Виталия Катьку, убили бывшую его жену Зинаиду. Кому-то очень хочется, чтобы вокруг Сергея образовался вакуум, и он старается изо всех сил.

Первое, что приходит на ум — французские родственники. Наверняка они способны принять самые решительные меры, чтобы дядюшкино, или кем он там им приходится, наследство не досталось новоявленному родственничку. Но вот во что уж абсолютно не верилось, так это в то, что исполнителя они найдут столь бездарного. Просто криворукий исполнитель. Половина покушений не удалась, да ещё и две случайные жертвы. Это ж каким дилетантом нужно быть… Уж если бы иностранцы захотели нанять для таких щекотливых дел кого-то, то уж могли бы нанять хорошего специалиста. А это значит… «Боже, о чем это я?! — спохватилась Лёлька. — Откуда мне знать, кто, как и какого киллера может нанять?»

— Лёль, какие у нас ещё планы на сегодня? — заглянула в двери Маргарита.

— Понятия не имею. Хотелось бы с Сергеем Соболем поговорить, но что-то мне подсказывает, что из этого ничего не выйдет. Честно говоря, я бы очень обрадовалась, если бы Валинчук уговорил его с дочерью уехать на это время куда-нибудь за границу.

Но вряд ли он согласится, пока жена в больнице.

— Ты права, насколько я его знаю, он не уедет.

— И неплохо бы предупредить Гогуа, чтобы с Катьки глаз не спускал. Хотя наверняка он, после всего случившегося, и так сообразил… — Лёлька вздохнула и принялась пристально рассматривать свою физиономию в зеркале над туалетным столиком. — Да, выгляжу я оригинально. Где тут у Агнии пудра?

— Ты с Валинчуком поговорила?

— Да, пообщались. Он обещал все разузнать и позвонить. Неужели сможет проникнуть в архивы в выходные? Хотя с него может статься. Пошли на балкон, покурим.

На балконе Агнии царил все тот же безукоризненный порядок и стояли два шезлонга. Лёлька уселась в один, закатала до колен джинсы и вытянула по-весеннему бледные ноги, подставляя их закатному солнцу. Хорошо! Просто сидеть и смотреть на распускающиеся тополиные листочки, истошно чирикающих на карнизе воробьев и слушать, как галдят в песочнице детишки. Маргарита курила, облокотясь на деревянный поручень.

— Смотри-ка! — внезапно тихо позвала она размечтавшуюся Лёльку. — Пропавшие вернулись.

Лёлька глянула вниз и увидела у соседнего подъезда высаживающихся из побитого жизнью «москвича» Лёву, Лулу и Мишеля. Парни тащили какие-то пакеты и свертки, а Лулу вертела в руках крошечную серебристо-синюю сумочку и манерно хихикала. Сумочка подходила к зеленому сарафанчику девицы, как нельзя хуже, но её это нисколько не смущало.

— Похоже, они просто мотались по магазинам, — сделала вывод Лёлька. — Вот только на какие шиши?

— А Мишель этот ничего, симпатичный.

— Разве? — Лелька вспомнила лосины в цветочек и мокрое тело, распластанное на полу около ванной. — А по-моему, он — типичный придурок.

— Придурки тоже могут быть симпатичными. Помнишь Кузина?

С Кузиным у Лёльки случился роман на третьем курсе института. Хорош Кузин был необычайно — есенинские пшеничные кудри, томные синие глаза и бархатный голос. Правда ростом не вышел, поэтому и обратил внимание на малогабаритную Лёльку. Рядом с ней он чувствовал себя гораздо мужественнее и увереннее, чем с девицами, которых мог чмокнуть в щечку, только подставив табуретку. Беда заключалась в том, что к милой внешности и незначительному росту Кузина прилагался истероидный характер. Когда Лёльке до смерти надоели бесконечные претензии и приступы немотивированной ревности, и она решила порвать с допекшим её кавалером, Кузин впал в черную меланхолию и принялся по несколько раз в день угрожать покончить с собой, если любимая не одумается и не вернется в его объятия.

Поначалу Лёлька пугалась и, разбуженная среди ночи телефонным звонком Кузина, подробно описывающего процесс намыливания веревки и с рыданиями вопрошающего, как половчее завязать на ней узел, немедленно мчалась на другой конец города, чтобы не дать страдальцу реализовать ужасные намерения. Кузин встречал её в драном махровом халате, с томиком Бунина в руках, падал на колени и уговаривал выпить с ним водки. После таких встрясок Лёлька сидела на лекциях с красными от недосыпания глазами, стала нервной и раздражительной. Кончилось дело тем, что Маргарита перетащила телефон в свою комнату, а на все суицидальные звонки Кузина зачитывала ему выдержки из соответствующего раздела толстенной книги по судебной медицине. Сломался он на описании трупа утопленника, проведшего два месяца на дне реки. Выглядеть настолько кошмарно после трагической кончины Кузин не хотел, отстал, наконец, от Лёльки, быстренько женился на Лизочке Райтман и эмигрировал в Израиль.

— Да уж, Кузин, ещё тот кадр был, — вздрогнула Лёлька. — Надо нашим сказать, что троица вернулась в свою берлогу.

— Отлично, оставим мужиков здесь в засаде, а сами уйдем через ту квартиру. Тогда засада получится совершенно тайной.

— Может и нам уйти прямо отсюда? Ах да… ключей нет. И обувь в той прихожей сняли. Ладно, пошли, — скомандовала Лёлька, туша сигарету в банке из-под сардин, изображающей пепельницу.

Выбрались они без помех, натолкнувшись только на Лёвушку, который никак не прореагировал на их внезапное появление в коридоре. В данный момент братца Агнии занимал единственный вопрос: почему на кухне нет совершенно никакой еды, кроме обугленной каши в кастрюле? Словно вестник печали, он угрюмо плелся в свою комнату с засохшей коркой хлеба в руках. Видимо, ни Лёлька, ни Маргарита с источником продовольствия у Лёвы не ассоциировались, поэтому он только скользнул по ним задумчивым взглядом и прошествовал дальше. Воспользовавшись ситуацией, подруги похватали свои туфли и выскользнули за дверь.

— Если были в магазине, могли бы и еды заодно купить, — мстительно буркнула Лёлька. — Привыкли на всем готовеньком жить. Вот специально Аньке ничего не скажу — пусть сами выкручиваются. Лёва ни дня в своей жизни не работал, захребетник!