Дом встретил их божественными ароматами. На кухне Олег кормил свиными рулетиками истомленного семейными коллизиями Бигфута.

Лёлька и Маргарита рухнули на диван и тупо уставились на накрытый стол. Есть совершенно не хотелось, несмотря на то, что после поминального обеда прошла, казалось, целая вечность. Бигфут, кушая салат, делился очередными несчастьями, свалившимися на его многострадальную волосатую головушку. До Лёлькиного сознания дошло только то, что Гарик домой возвращаться категорически не собирается и намерен жить у них на кухне, пока ополчившиеся на него женщины не прекратят посягательств на его, Бигфутову личную свободу и право жить холостяком. Впрочем, проблема с ночевкой приятеля её в данный момент волновала меньше всего.

— Маргош, ты не помнишь, Глеб не говорил, останется он тут до завтра, или домой сразу уедет? Что-то у меня на душе неспокойно, — наконец выдавила из себя Лёлька.

— Какой Глеб? — немедленно насторожился Олег.

— Вотин брат.

— А что, у Бармина есть брат?

— Есть, вернее был. Сводный, — пояснила Маргарита и жалобно попросила: — Может, выпьем чего, ребята?

— А как же! — взвился Олег и указующим перстом ткнул в направлении бара. Гарик немедленно извлек оттуда бутылку коньяка.

Пригубив жгучий напиток, Марго задумчиво пробормотала:

— Вроде бы Глеб говорил, что живет где-то недалеко, в области. Так что, скорее всего, домой отправился. А тебе он зачем?

— Надо бы его предупредить. Чтобы поосторожнее был. Сама видишь, что творится — сплошные неприятности с родственниками Виталия, — ответила Лёлька, грея в руках рюмку.

— Ну вот что, — не выдержал Олег. — Расскажи-ка ты нам, подруга, все по порядку, внятно и подробно. — А то всё рыщешь сама, носишься где-то, а мы вроде как ни при чем. Где, кстати говоря, сейчас Анька?

Лёлька задумчиво ухватила с блюда листик салата и принялась его жевать. Потом залпом допила свой коньяк и решилась:

— Если вы ржать надо мной не станете, расскажу. Вот в себя приду и расскажу. Агнию опять в следственное управление увезли…

— Ну не фига себе… — присвистнул Гарик.

— Бигфут, ты ешь, ешь, — цыкнул на него Олег. — И пей. Девочки, вы кушать будете, или только коньячок употреблять?

— Лично я — только последнее, — заявила Маргарита. — И ещё буду предаваться размышлениям, насколько удался мне вояж в родные палестины. Убийства, похороны, сатанисты… впору начинать романы писать.

— А вот сейчас нам великий сыщик изложит цепь событий и свои выводы, и можешь приступать.

— Олежка, будешь издеваться… — голос Лёльки предательски дрогнул.

— Не буду, — стал серьёзным Олег. — По-моему, надо нам устроить мозговой штурм, может быть, это поможет тебе и, соответственно, Агнии.

— А что, мозговой штурм, это интересно, — загорелся Гарик. — Всё-таки нас тут четверо, и на обсуждение у нас не минута, а гораздо больше. Так что приступай, не томи.

И Лёлька, глубоко вздохнув, начала излагать известные ей факты. Потом добавила собственные умозаключения. Потом призналась в неспособности увязать некоторые вещи одну с другой и сделать нужные выводы. Закончив говорить, она заметила, что Олег быстро-быстро что-то конспектирует в блокноте. Волосатая физиономия Бигфута выражала глубокую задумчивость. И только Марго, более чем остальные посвященная в события, расслабленно посасывала коньяк через дольку лимона.

— В общем, постаралась ты, подруга, на славу, — пробормотал Олег. — В жизни не подозревал, что в тебе столько энергии…

— Лёль, а ты уже пообщалась с этим типом, который получал результаты анализов за француза? Валинчук, кажется? — спросил Гарик.

— Когда бы я с ним общалась? Утром только про него узнала, и сразу на похороны поехала. Остальное сам знаешь. Завтра, завтра будем выяснять, кто это такой или такая. Для начала позвоню в адресное бюро.

— А по-моему, нужно поискать этого типа в нотариальных конторах и среди адвокатов, — предложил Олег.

— Вот и я говорю, что дела тут с наследством связаны, — немедленно вышла из меланхолического состояния Маргарита.

— Ну, с наследством или нет, я не знаю. Но думаю, что иностранец в России наверняка станет в первую очередь иметь дело с нотариусом или адвокатом. У них это на уровне мозжечка заложено.

Олег пошуршал листиками блокнота и спросил:

— А ты не узнавала — Вотя не делал анализ ДНК?

— Представь себе, узнавала. Не делал. Или делал, но не у нас. Хотя мог и у нас анонимно сделать. За деньги теперь что хочешь можно.

— Но тогда получается, что доказательств того, что Юля — его дочь, нет? — задумчиво произнес Олег.

— Можно у самой Юли спросить, должна же она знать… — предложила Маргарита.

— А если не знает? И как ты себе представляешь — прийти и спросить у ребенка: «А кто твой настоящий папа?» — Лёлька раздраженно фыркнула.

— Ну, я бы могла прийти к ним домой, Валентина всё равно сейчас в больнице, и Сергею с Юлькой явно помощь нужна. А там между делом поговорила бы с девочкой.

— А что, это мысль! — воскликнул Олег. — Потому что это на самом деле один из важных моментов: если Юлька — дочь Воти, то убийца имеет совершенно определенную цель прикончить всех его родственников.

Тут Лёлька подскочила на диване и схватилась за голову.

— Что с тобой? — испугался Олег, — мигрень начинается?

Какая мигрень? Надо срочно ехать в больницу — если убийца хочет угробить наследников Воти и наследников его наследников, то удобнее момента, чтобы укокошить Валентину, у него не будет.

— С чего ты взяла?

— Да вспомни, в скольких книгах и фильмах преступник в маске заходит в палату беспомощного человека и отключает всякие трубочки или просто кнопочки нажимает на приборах — и жертве моментально каюк.

— Лёль, если у Соболь сломана нога, никто её ни к каким трубочкам и приборам не подключит! Даже если ей поставят капельницу для снятия алкогольной интоксикации, то эту трубочку хоть перерезай, хоть нет — один черт, от этого она не помрет. — В голосе Гарика звучала такая убежденность, что Лёлька слегка успокоилась, но попыталась выдвинуть новую идею:

— Ну, могут ей ещё укол вколоть какой-нибудь. В вену. Воздух!

— Ты думаешь, что пьяная Валентина со сломанной ногой будет лежать себе тихо-мирно в одиночестве? Да наверняка она там концертирует так, что максимум внимания ей обеспечен, — поддержал Бигфута Олег.

— И все-таки у меня душа не на месте. Глеб исчез, Валентина без охраны в больнице, я бездарно пытаюсь понять, каких гадостей ещё ждать от этого неизвестного мерзавца. А главное — я совершенно не понимаю, кто это и чего он добивается!

Маргарита сочувственно посмотрела на Лёльку, допила коньяк и предложила:

— А давай я поеду в больницу к Соболь и постерегу в палате, мне всё равно спать не хочется. — Тут она душераздирающе зевнула и потянулась к диванной подушке.

— Если бы тебя туда и пустили, то после выпитого на поминках и сейчас сторож из тебя был бы замечательный. Да и что ты сделаешь, если убийца войдет с пистолетом, например?

— С пистолетом? — обомлела Марго. — Откуда у него пистолет? До сих пор он обходился подручными средствами…

— А ведь это самое главное, — многозначительно поднял палец Олег. — Этот тип, скорее всего, не умеет пользоваться огнестрельным оружием. В наше время человек, решившийся на несколько преступлений и не нанявший киллера, и даже не приобретший для этого «ствол» — настоящий архаизм.

— И что ты имеешь в виду? — Лёлька засверкала глазами и встрепенулась. — По возрасту у нас из действующих лиц вообще никто на архаизм не тянет. Разве что старая тетушка Акакия, но она бы точно не стала гоняться в маске за Юлей и потом сигать в кухонное окно.

Бигфут почесал горбатый нос и заявил:

— Я, кажется, понимаю, что Олег имеет в виду. Этот наш убивец — оригинал, который либо не хочет, либо просто не может стрелять. Чего уж проще — пальнуть в Вотю, в Валентину на кладбище, или в Юлю — вместо того, чтобы носиться за ней по квартире, как идиот. А он — то нож стырит, то задушит наспех, то в яму спихнет. Или он наивный, но везучий дилетант, или расчетливый очень.

— Или полный псих… — задумчиво протянула Маргарита. — Маньяк.

— Нет, стопроцентно, не маньяк. Маньяк обычно действует одинаковыми методами и жертвы у них примерно одного типа. А тут… — Лёлька вздохнула так тяжко, словно сожалела, что они имеют дело не с маньяком.

— Но все-таки, даже у психа должны быть какие-то мотивы. И мне кажется, что они всплывут, как только мы узнаем, кто таков этот Вермишель, и для чего он проверял свое родство с Сергеем Соболем…

Лёльку прервал телефонный звонок. На часах почти десять часов вечера — скорее всего это опять папуля, оказавшийся в беспомощной ситуации наедине с пылесосом или кофемолкой.

Ало! — в трубке сквозь ужасный треск и шуршание едва пробивается мужской голос. Словно с другой планеты звонит.

— Ало, ало! — что есть сил заорала Лёлька, узнав Глеба.

— Извините, что беспокою так поздно…

— Говорите громче! Глеб, это вы? Вы где?!

— Я тут, на вокзале. Лёля, вы не знаете, где Агния? — последние слова были заглушены каким-то странным воплем.

— Господи, что там у вас происходит?

— Да ничего страшного, просто тут вытаскивают пьяного из-под скамейки… — вопль повторился, послышалось утробное рычание и скрежет.

— Глеб, вы уезжаете?

Я хотел уехать, но неудобно — с Агнией не попрощался… Звоню ей, а мне говорят, её нет. С трудом добился от них, чтобы дали ваш телефон.

— Агния в милиции, — печально завопила Лёлька. — Когда ваш поезд?

— В шесть часов утра, на вечерний я опоздал. Не волнуйтесь, переночую тут, мне не впервой. Сейчас-сейчас, я уже заканчиваю. Простите, это я не вам, тут очередь к автомату. Как — в милиции?! — дошли, наконец, до него Лёлькины слова.

— Глеб, ждите меня у справочного бюро, я сейчас приеду, через пятнадцать минут! — из последних сил рявкнула в трубку Лёлька, и едва уловила потонувшее в шорохе:

— Хорошо, жду…

Маргарита и Гарик попытались сопровождать Лёльку, но она категорически воспротивилась. Во-первых, смысла в эскорте она не видела, во-вторых, ей хотелось спокойно поговорить с Вотиным братом.

Вокзал встретил её гулом и духотой. В зал ожидания пускали только с билетами, и в кассовом зале творилось невообразимая сутолока — провожающие, встречающие, сидящие на чемоданах, стоящие в очередях за билетами. Лёльку в который раз возмутила безропотность людей, которых вынуждали находиться в нечеловеческих условиях, а они воспринимали это как должное. Но рассуждать было некогда, она пробилась к справочному бюро и обнаружила Глеба, задумчиво изучающего расписание поездов.

— Едем к нам, переночуете и спокойно уедете завтра, — предложила она.

— Да зачем мне вас беспокоить? Лучше расскажите, почему Агния в милиции? Когда её отпустят?

Никакого беспокойства нет, вот увидите, — улыбнулась Лёлька, которой и впрямь было уже все равно — одним постояльцем больше, одним меньше. — А насчет Агнии я и сама хотела бы знать. Мы сегодня пытались устроить мозговой штурм, чтобы понять, кто всё это устраивает.

— Кто это мы?

— А вот, приедем, и увидите.

С этими словами Лёлька потащила Глеба к машине, к которой уже целенаправленно двигался хмурый гаишник, потому что лимузин был припаркован там, где была разрешена только высадка пассажиров. Но они успели раньше, и водитель, облегченно вздохнув, увез их из-под носа разочарованного блюстителя порядка.

Пока они ехали, Лёлька успела вкратце сообщить Глебу о том, что в последнем убийстве подозревают опять Агнию, потом повздыхала и выложила свои мрачные умозаключения о том, что и он как родственник Виталия теперь подвергается смертельной опасности. Глеб присвистнул и задумался. В полумраке салона Лёльке не разглядела на его лице никакого страха, только легкую озабоченность и сомнение. А потом они подъехали к дому и направились к подъезду.

В теплом воздухе пахло распускающейся листвой и чьим-то поздним аппетитным ужином. Лёлька остановилась перед дверью подъезда, стараясь в темноте правильно нажать кнопки на кодовом замке и ожидая знакомого щелчка. Но вместо него раздался громкий скрежет и нарастающий шум. В полном изумлении она замерла, но тут Глеб резко распахнул дверь и, схватив её в охапку, влетел вместе с ней внутрь. Больно ударившись о стену коленом, она не успела даже испугаться или вскрикнуть, как что-то с мерзким грохотом обрушилось позади неё, и в Лельку полетели щепки и осколки. Кашляя в поднявшейся пыли, она звала Глеба, он в ответ тоже принялся кашлять и чертыхаться. Кто-то распахнул внутреннюю дверь, и в скудном свете, попавшем в тамбур, она разглядела Глеба сидящего на полу. Он ощупывал голову и по его пальцам текла кровь.

Начали собираться перепуганные грохотом жильцы, кто-то прибежал с домашними животными и разбуженными детьми на руках.

— Что взорвалось? — спрашивали все друг у друга.

Скорее на улицу! Сейчас дом рухнет! — кричали особо нервные.

Но выход преграждал завал из какой-то железной конструкции, досок и рухнувшего рифленого металлического козырька. Только двум собачкам удалось пробраться сквозь препятствие, и они принялись носиться по двору облаивая подкатившую с пронзительным улюлюканьем милицейскую машину.

Лёльке, которая помогала своему спасителю встать на ноги и отбивалась от наседавших соседей, было видно в свете фар, как озадаченно чешут головы выскочившие из машины милиционеры. Потом они попытались оттащить в сторону искореженную железяку, но она зацепилась за что-то и не поддавалась. Только обрушилось ещё несколько досок.

— Лёлька! — заорала протиснувшаяся сквозь толпу Маргарита. — Ты живая?!

— Вроде, да, — отозвалась Лёлька. — Беги домой, тащи бинты, йод и мокрое полотенце — Глеба зацепило.

— Не нужно, я лучше сам дойду, — отозвался Глеб, отряхиваясь от мусора. — Это просто царапины.

Они попытались пробиться к Маргарите, но возбужденные жильцы все прибывали, и выбраться из тамбура им никак не удавалось.

— Спокойно, граждане! — закричал со двора милиционер. — Разойдитесь по квартирам! Сейчас приедут спасатели и двери разблокируют. Без паники, пожалуйста, вам ничего не угрожает.

— А что случилось-то? — завопили в ответ граждане.

— Ничего страшного — похоже, с крыши ремонтная люлька сорвалась. Пострадавшие с той стороны есть?

— С нашей — нет! Ободрало только слегка, но все живы-здоровы, — отозвался Глеб.

— Тогда дождитесь «скорой», она уже едет!

— Да ладно, мы сами…

— Ну сами, так сами. Мы к вам зайдем поговорить. Вы из какой квартиры? — вопросил милиционер.

— Из восемьдесят шестой, — ответила Лёлька и вздохнула. Общаться с милицией по несколько раз на дню ей изрядно надоело.

— Ой, не нравилась мне эта люлька, — запричитала старушка в халате и наброшенной на него мужской куртке. — Ремонт вона когда закончился, а эта бандура всё висит и висит, всё скрипит и скрипит. Вот и довиселась. Руки-ноги поотрывать за это надо.

— Ладно, гражданка, вот разберемся, и поотрываем, кому чего надо! — почти весело гаркнул с той стороны милиционер. — Идите чай пить, телевизор смотреть!

— Жильцы вняли, наконец, уговорам и, бурно комментируя произошедшее, начали довольно шустро возвращаться к домашним очагам. А Лёльке внезапно стало плохо. Так плохо, что с ней случилась настоящая истерика. Поливая слезами плечо Глеба, она принялась рыдать, пытаясь, что-то втолковать подоспевшей Маргарите. Глеб, стараясь не испачкать кровью Лёлькин плащ, неловко утешал её, поглаживая ладонью по спине. Когда же к ним прорвался Гарик в Лёлькином махровом халате и принялся выгонять всех из тамбура, чтобы непременно сфотографировать последствия катаклизма, Глеб приобнял Лёльку за плечи и почти силой потащил к лифту.

Они ввалились в квартиру, где в компании с Лукашем метался, гремя котылями, вконец изведшийся Олег. Первым делом принялись успокаивать рыдающую Лёльку — Маргарита пыталась споить ей накапанную в стакан валерьянку, Олег — рюмку коньяка, а Гарик рылся в аптечке, выискивая йод и пластырь. Глеба отправили в ванную, выдав ему Лёлькин спортивный костюм — его собственная одежда была покрыта грязью, а в Олеговых шмотках он бы утонул.

Наконец, Лёлька взяла себя в руки, выпила все, что ей предлагалось и дрожащей рукой закурила сигарету.

— А теперь садись и рассказывай! — потребовала Марго.

— Да что рассказывать? Мы только к подъезду подошли, как оно вдруг загрохочет. Если бы не Глеб … Он меня буквально втащил в дверь в последний момент, — Лёлькины губы снова задрожали.

— И что это было, случайность?

— Откуда мне знать? Но я потом сообразила, что могло случиться, если бы нас там было не двое, а четверо… Мы бы просто не успели все в подъезд ввалиться.

— Если ты опять примешься рыдать, то я за себя не ручаюсь, — тряхнула её за плечо Маргарита.

— А вот и я, — появился из ванной Глеб с мокрой головой и обильно смазанной йодом физиономией. — Правда, красавец?

— Ой, ну не фига себе, — спохватилась Лёлька. — И я такой же буду?

— Гарик, может, поищешь зеленки, специально для нашего сыщика? — ухмыльнулся Олег. — С зеленой-то рожицей она на люди не сунется и хоть пару дней дома посидит.

— Не дождетесь! — грянула Лёлька дверью ванной и тут же осеклась — из зеркала над умывальником на неё глянула перекошенная физиономия, покрытая разводами грязи, крови и размазанной косметики. В довершение всего под глазом красовалась приличная ссадина, а кончик носа был поцарапан. Вздохнув, она включила воду и плеснула в неё изрядное количество лавандовой пены.

Вымывшись и облепившись пластырями — кроме всего прочего у неё оказалось ещё и довольно сильно рассажено колено — Лёлька на полусогнутых ногах выползла из ванной — как раз когда часы пробили полночь, а в дверь позвонила милиция в лице мрачноватого капитана, комплекцией напоминавшего дедушкин секретер. Капитан желал знать, не слышали ли Глеб с Лёлькой до того, как на них едва не рухнула ремонтная люлька, что-либо подозрительное.

— Может, на крыше кто-нибудь разговаривал или ещё чего?

Я лично ничего такого не слышала, во дворе вообще никого не было, и никакого шума, что странно — у нас двор не из тихих.

— Не было ничего слышно, — подтвердил Глеб. — Звук телевизоров через форточки можно было разобрать. А с крыши ничего не доносилось.

— Да? — с сомнением переспросил капитан и удалился, откровенно принюхиваясь к запахам, которые источал разогреваемый Маргаритой в духовке ужин.

В очередной раз накрыли на стол. После перенесенного потрясения есть и, особенно, пить хотели все.

Лёлька вяло жевала нечто, подсунутое заботливой подругой, и ощущала, как на неё стремительно надвигается полная апатия. Череда стрессовых ситуаций, перемежаемых распитием спиртных напитков, давала о себе знать, и реальность вдруг как-то расслоилась и стала похожей на торт «Наполеон». Она ещё пыталась сопротивляться и вслушаться в оживленную греческим вином беседу, и даже каким-то образом принять в ней участие, но смысл постоянно терялся, так что ей оставалось только криво улыбаться.

— Э, да ты совсем скисла, подруга, — вглядевшись в эти улыбки, вынес вердикт Олег. — Пора тебе баиньки.

— Пойдем, я тебе постель постелю, — подхватилась Маргарита.

— Да сама я справлюсь, сиди. Без меня сможешь всех тут разложить по спальным местам?

— Ну, это теперь не проблема, я обнаружила, что тут оба кресла раскладываются. А то меня вчера Гарик чуть раскладушкой не убил, когда стаскивал её с антресолей.

— А у меня на антресолях была раскладушка? — удивилась Лёлька и откровенно зевнула.

— Нет, я тебя отконвоирую-таки в постель, — Олег бодро взгромоздился на костыли и резво поскакал впереди Лёльки, словно раненый полководец во главе усталой армии. Той ничего не оставалось делать, как сомнамбулически хромать следом — коленка болела все сильнее.

Первое, что она обнаружила, включив свет — клетку с Румбо на своем туалетном столике. Вернее, вначале она, вздрогнув, услышала знакомый вопль: «Зарраза! Трри тррюма карракатиц!!!» Олег почесал в затылке:

— Да, застоялась птичка… Надо было раньше дать ему возможность озвучиться — теперь будет орать, пока свет не погасим. — С этими словами он ухватил клетку одной рукой и, вопия на всю квартиру о необходимости помочь ему эвакуировать крылатого горлопана на кухню, поволок её к двери.

Когда он вернулся, Лёлька спала мертвым сном, упав поверх одеяла. Вздохнув, он достал из шкафа плед, укрыл её, погладил по голове и вернулся к гостям.