Проснувшись и обнаружив, что Элоиза исчезла, поначалу Винченцо испытал шок. Шок, который в течение последующих месяцев таял, особенно в свете того дикого урагана, который Винченцо устроил своему отцу и всей Ариосте. Ураган привел к ряду неожиданных результатов. Его отец отрекся от престола и бежал, прежде чем его успели арестовать. Взял ли он с собой Крессиду Сент-Джордж, осталось загадкой, однако она тоже исчезла. Винченцо должны были короновать, и так уж вышло, что коронация совпадала с празднованием Нового года.

Хотя коронация и была формальностью, поскольку сейчас страной управлял он.

Все это оставляло ему мало времени на мысли об Элоизе, и все-таки он думал о ней. В тихие минуты уединения он думал об аромате роз на ветру. Все равно остаться вместе для них было невозможно. Лишь та единственная ночь могла быть между ними. Она была прекрасна и во многом поэтична. Одна прекрасная ночь, как завершение их общей мести.

Тем не менее он не желал других женщин. Хоть и уверял себя постоянно, что на женщин у него времени нет. Ему нужно было навести порядок в стране. Он не мог сразу окунуть страну в демократию. Необходимо было создать надзорный орган для переходного периода. Парламент. Невозможно упразднить монархию в один вечер. Это было бы крайне неразумно. Люди привыкли, что ими правят железной рукой. Что до запретов, Винченцо отменял их один за другим.

Многие пожилые люди тревожились за безопасность страны без короля, но Винченцо был рад констатировать, что в целом его план работал и народ чувствовал себя в безопасности. Он также благодарил судьбу за друзей, которых дал ему Оксфорд. Они стали ему неоценимыми помощниками. Рафаэль, который хоть и являлся бастардом, выполнял в своей стране роль регента до тех пор, пока его младший брат и законный наследник не достигнет совершеннолетия. Зачастую они бросали дела и слетались в любую из ближайших столиц, чтобы вместе пропустить по стаканчику. Еще более регулярно они созванивались по видеосвязи. Винченцо считал, что ему невероятно повезло иметь столь ценных советников. Забавно, учитывая, какими сорванцами они были в юности. Однако всем приходится взрослеть.

Однажды его компьютер в очередной раз подал сигнал, и Винченцо ответил. Первым на мониторе появился Рафаэль. Затем возникли Зевс и Джаг.

— У меня тут ночь уже, — заметил Джаг.

— Прости, — ответил Рафаэль.

Винченцо видел, что Рафаэль у себя в кабинете. За спиной у него полыхал камин. В его горной стране, граничащей с Испанией, было холодно. Так же, как в Ариосте.

— Ты в жизни ни за что не просил прощения, — заметил Зевс. — Именно за это я тебя и люблю.

Рафаэль махнул рукой. Затем его черные глаза сквозь экран устремились на Винченцо.

— Полагаю, ты не видел, — сказал он.

— Ты о чем?

— Так и знал. Если бы ты видел, то позвонил бы нам. Или, по крайней мере, выглядел бы угрюмым, ответив на звонок.

— Я всегда выгляжу угрюмым. Такова плата за жизнь в попытках привести в порядок государство.

— Да нет, — возразил Рафаэль. — Все намного сложнее, чем ситуация с твоей страной.

— О чем ты?

Рафаэль поднял газету и подержал перед экраном. Пару секунд газета была не в фокусе, но затем…

— Что это означает?

— Судя по всему, твоя любовница ждет ребенка, — ответил Зевс с мрачной ухмылкой. — Это о твоих обещаниях не продолжать наследственную линию. Похоже, твое семя растет с чудовищной скоростью.

— Буду крайне признателен, если ты не станешь обсуждать мое семя, — попросил Винченцо, глядя на газету.

Это и правда была Элоиза. В продуктовом магазине. И свитер ее обтягивал округлившийся живот.

— Почему? — проговорил он.

Но заголовок говорил сам за себя. Бывшая любовница короля Винченцо, исчезнувшая семь месяцев назад, сразу после того, как обвинила в развратных действиях бывшего короля Ариосты, в данный момент беременна, и беременность эта наступила примерно семь месяцев назад. А потому, естественно, автор статьи задавался вопросом: не являлся ли ее ребенок наследником престола Ариосты?

Ребенок и правда являлся наследником.

Правда была как ушат ледяной воды. Он потерпел неудачу. Дал обещание, что наследие его отца умрет вместе с ним. И этот мерзавец был еще жив. А он зачал ребенка. Винченцо был в ярости.

— Нет, — проговорил он. — Нет, наверняка это фотомонтаж.

— Разве ты не спал с той прекрасной женщиной, которую привез, чтобы уничтожить отца? — спросил Джаг.

— Это не важно. Я спал со многими женщинами, и ни одна из них не забеременела.

— Хорошо, но вы использовали презерватив? — уточнил Рафаэль.

— Прошу прощения?

— Презерватив, — пояснил Зевс. — Их довольно давно продают. Под разными названиями. Чаще всего на упаковке французские слова. Полагаю, даже в твоей маленькой отсталой стране люди умеют предохраняться.

— Я… — Винченцо запнулся. Он не использовал презерватив и осознал это лишь теперь. Он думал тогда о других вещах. Ночь была полна событий. День прошел сумбурно и завершился не самым приятным, но необходимым пребыванием на балу. Винченцо просто не думал об этом. Так же как и она. Но Элоиза была девственницей, а он нет. И он был обязан…

— Понятно, — сказал Зевс. — Презерватив не использовали.

— Ты должен жениться на ней, — заявил Рафаэль.

— Прости, я теперь что, твои приказы выполняю?

— Нет, — ответил Рафаэль. — Но как бастард в этой группе законнорожденных мужчин, я считаю, что должен высказаться. Мне отказали в короне потому, что мой отец не женился на моей матери. И вот он я, выполняю всю работу, планирую свадьбу своего брата, дабы он мог занять престол. Занимаюсь всем так, словно я нянька с массой полномочий. И все лишь потому, что мои родители не оформили должных бумаг. Я мог бы быть королем, а не нянькой.

— Я хочу, чтобы никто не стал королем, — ответил Винченцо.

— Так упраздни монархию! Не отказывайся от своих намерений, — сказал Джаг. — Тебе нет смысла менять свои планы. Но Рафаэль прав. Настоящий мужчина обязан дать беременной женщине свое имя.

— Ну, мы вообще-то живем не в средневековье, — напомнил Зевс. — Не знаю. Ты мог бы поселить ее в красивом доме. Поблизости от твоего. Чтобы удобно было навещать ребенка. Хотя дети не самый забавный народ.

— Благодарю тебя, — сказал Винченцо. — За твою заботу. Но не важно, считаю я все это забавным или нет. Если я стану отцом, то поступлю должным образом.

— Ты женишься на ней, — повторил Рафаэль.

— Но не потому, что ты мне так сказал, — огрызнулся Винченцо.

— Какой ты раздражительный, — подколол Зевс.

— Неужели? Как будто ты стал бы подчиняться этому засранцу.

— Естественно, нет, — согласился Зевс. — Меня нельзя приручить. Никто не сможет. Но я использую презервативы, так что…

— Посмотрим, что будет, если ты встретишь такую же прекрасную женщину, как Элоиза Сент-Джордж.

— У меня было много прекрасных женщин, — парировал Зевс. — Много дерзких соблазнительниц и никаких бастардов.

— Женись на ней поскорее, — стоял на своем Рафаэль. — Мы все будем на твоей свадьбе.

— Мы все будем друзьями жениха, — поддержал Зевс.

— Это уж непременно, — согласился Джаг. — Ведь ни одному из нас, вероятно, не светит оказаться на других свадьбах.

В этот момент Винченцо подумалось, как забавно будет, если кто-то из них окажется в ситуации вынужденного брака.

— Только не женись в новогодние праздники, — попросил его Рафаэль. — В это время как раз будет свадьба моего брата.

— Да, — сказал Зевс. — Он женится на той миленькой принцессе из Санта-Кастелии. Должен признать, она миленькая.

Лицо Рафаэля застыло, как камень.

— Ей только что исполнилось двадцать два. И я предпочел бы, чтобы ты держал при себе свое мнение о моей будущей невестке.

Его голос всегда был без эмоций, однако в этой фразе прозвучал холодок. Винченцо не думал прежде о несправедливости ситуации, в которой оказался Рафаэль. Он лишь присматривал за троном, пока на него не взойдет его младший брат. С которым ему придется нянчиться, как с собственным сыном. И все потому, что их отец не позаботился о старшем сыне.

Но сейчас Винченцо не мог думать о Рафаэле и его семейных трудностях. Все его мысли сейчас были о том, что он станет отцом. Отцом. Он никогда не хотел этого. Поклялся, что этого не произойдет. Сейчас в Ариосте он готовился к тому, чтобы сдержать слово, данное отцу. Упразднить монархию. Но Элоиза беременна, и это меняло все. Элоиза, о которой он не мог перестать думать с той самой ночи. Элоиза…

— Мне нужно зафрахтовать частный самолет до штата Вирджиния.

— Когда? — спросил Зевс.

— Сегодня вечером.

* * *

Элоиза сидела за кухонным столом, мрачно разглядывая рождественское убранство. Маленькой девочкой она представляла себе, что, когда вырастет, у нее будут праздники иного рода. Что она будет наряжать помещение рождественской мишурой, дабы почувствовать магию Рождества, чего ей так не хватало в детстве. И действительно, она всегда старалась красиво нарядить свой дом. Но магия не появлялась. И все же теперь, когда сердце ее было разбито, она наконец ощущала волшебство. Потому что следующее Рождество она будет встречать уже не одна, а со своим ребенком. При этой мысли сердце ее наполнялось теплом. Она пребывала в ужасе с тех пор, как тест на беременность выдал положительный результат. И все же она знала, что для нее это желанный ребенок. И столь же прекрасно понимала, что он не был желанным для Винченцо. Винченцо поклялся не иметь наследника, и клятва эта значила для него все. У Винченцо есть цель, и ничто в мире не заставило бы его свернуть с избранного пути. Ничто.

Ей не хотелось, чтобы их ребенок стал для них яблоком раздора. Элоиза вернулась к своей тихой жизни и была рада. У нее был домик, который принадлежал ей, и теперь она хотела стать матерью. Прежде Элоиза до конца не осознавала, что именно это будет означать. До этой минуты. Она поняла это, сидя здесь, в окружении рождественской мишуры, никогда прежде не дававшей ей желаемого тепла.

Праздники в королевском дворце, как и все прочее, устраивались для взрослых. Были вечеринки, на которые ей не дозволялось приходить, и подарки, предназначавшиеся не ей. Никто никогда не встречал праздника вместе с ней. Она не сидела с семьей у рождественской ели, а теперь семья была. И у ее ребенка тоже. У него будут дни рождения и рождественские вечеринки. Она будет радоваться его достижениям и утешать его в моменты невзгод. Она сделает для своего ребенка все, что никто и никогда не делал для нее. И это вселяло надежду. Осознание, что она хоть чем-то могла изменить этот мир. Что частичка ее собственной боли превращалась в нечто новое. Нет, у нее не могло быть тех отношений с матерью, о которых она мечтала в детстве. Но она могла стать той матерью, о которой мечтала сама. В ее жизни появится новый человек, которого она сможет любить. Часть ее по-прежнему желала любви к Винченцо, но так было лучше. Намного лучше. Она воспитает ребенка вдали от Ариосты. Вдали от королевского дворца. Вдали от боли. Так лучше. Лучше для нее. Нет, она не могла быть с Винченцо. Но это ничего. Она приняла это еще прежде, чем оказалась в его постели. Конечно, она предпочла бы тогда иметь чуть большее представление о последствиях их совместной ночи. Но теперь… Теперь она счастлива. Даже сейчас, сидя в одиночестве и глядя на снег, падающий за окном.

В дверь постучали. Скеррит вскочила на стол, смахнув на пол клубки пряжи для вязания.

— Ах, Скеррит, — вздохнула Элоиза.

Стук повторился. Кошка испуганно спрыгнула обратно на пол. Элоиза встала и пошла к двери. Она выглянула в боковое окошко, и ее сердце дрогнуло.

На пороге стоял Винченцо, и снежинки плавно ложились на плечи его шерстяного пальто. Элоиза не знала, что делать. Ей не хотелось, чтобы он знал о ее беременности. Она опустила глаза на свой живот. Но избегать его тоже нельзя, раз он приехал. В конце концов, решение за ней. Она беременна и собиралась родить. Элоиза сделала глубокий вдох и открыла дверь.

Но все, что она собиралась сказать, замерло у нее на губах. Она и забыла, как он красив. Или, может, память не способна запечатлеть прекрасной внешности Винченцо Моретти?

— Привет, — сказала она.

Тоже мне приветствие! Изначально она намеревалась сказать совсем не это. Он опустил глаза на ее живот, затем снова посмотрел на нее.

— Значит, это правда?

— О чем ты?

Из внутреннего кармана пальто он извлек сложенную газету и раскрыл ее перед ней. И там она узнала себя. Стоящей перед стеллажом с шоколадом. С откровенно круглым животом.

Заголовок гласил:

«Любовница короля беременна его наследником?»

— О нет, — прошептала она. — Я не… Винченцо, я не знаю, как… Я не знаю, откуда у них эта фотография.

— Только не говори, что ребенок не мой. Мы оба знаем, что мой. Ты была девственницей, и сомневаюсь, что из моей кровати немедленно прыгнула в чью-то еще.

— Откуда тебе знать? — сердито ответила она. — Может, я решила, что секс — это здорово и следует активно заниматься им впредь. Может, из твоей кровати я немедленно отправилась в чью-то еще. Я ведь быстро уехала.

Элоиза вдруг поняла, что здорово сердится. Ведь именно так Винченцо думал о ней прежде. Почему не сейчас? И вот он стоял перед ней с таким видом, будто она предала его, хотя оба прекрасно знали — и Винченцо не единожды говорил ей об этом, — что он детей не хочет. Будто она что-то украла у него, в то время как он с самого начала утверждал, что не желает иметь к этому ни малейшего отношения.

— Не играй со мной, Элоиза, — произнес он. — Я не настроен на игры.

— И для меня, разумеется, самое главное, на что ты там настроен, а на что нет, Винченцо.

— Поедем со мной.

Ей стоило раньше сообразить, что, как только он узнает, бесцеремонно явится и будет предъявлять свои требования. Ибо он по природе непреклонен, бесцеремонен и груб.

— Я не могу поехать с тобой, — ответила она. — Я нарядила елку. И кошку некуда деть.

— Разве она не гуляет сама по себе?

— Нет, когда начался снегопад, я… забрала Скеррит в дом.

Винченцо поджал губы.

— Что за дикое имя для кошки?

— Мне показалось, ей подходит. Она довольно пуглива и внешне изящна, как хорек.

— Ужасное имя.

Она была беременна, он явился к ней, чтобы забрать ее с собой, и вот они стояли в дверях, обсуждая кличку ее кошки.

— Я не могу с тобой поехать, — упрямо повторила она.

— Не можешь или не поедешь?

— Это не имеет значения. Ты ведь сказал, что не хочешь ребенка. Ты поклялся, что у тебя его никогда не будет.

— Это так. Но ты его ждешь. А потому не важно, что я говорил прежде.

— Нет, важно, — возразила она. — Винченцо, ты можешь делать вид, будто это не имеет значения, но это имеет значение. Послушай, ты ничего не должен делать для этого ребенка. Я готова сама заботиться о нем или о ней.

— Так ты не выяснила, какого он пола?

— Нет, решила не узнавать. Хочу, чтобы это было сюрпризом. Знаю, звучит странно, но я очень счастлива. Мысль о материнстве… Я не думала, что хочу быть матерью. Думала, что для меня лучше — это прожить остаток жизни в тишине, наедине с собой. Но сейчас мне радостно от мысли, что кто-то будет со мной рядом. Мне это нравится. Я очень довольна тем, как все обернулось. И ты должен мне поверить. Я вовсе не несчастна.

— Ты не понимаешь, о чем речь, — сказал Винченцо, заходя в дом, не дожидаясь приглашения. Она совсем забыла, какой он властный. — Я здесь вовсе не для того, чтобы заботиться о твоем благосостоянии, Элоиза. Я здесь, чтобы признать своего ребенка. Это не чек на содержание. Я делаю тебе предложение стать моей женой. Но готов и похитить, если потребуется.

— Предложение?

— Ты выйдешь за меня замуж.

— Это требование, а не предложение. И нет, не выйду, — ответила она.

— Нет, выйдешь, — сказал Винченцо. Я вот-вот стану королем. И мы должны пожениться до моей коронации. Иначе ребенок будет бастардом. Ты понимаешь, какие это вызовет сложности?

— Пожалуй… что нет. Мы ведь не в древности живем. Я уверена, это мало что значит.

— Это значит многое. Это означает, что ребенок не сможет унаследовать трон.

— Ты ведь и сам этого не хотел, — ответила Элоиза.

— Я не знаю, чего я хочу, — сказал Винченцо. Он покачал головой. — У меня была стратегия. Был определенный план, и все теперь летит кувырком. Я ничего этого не хотел, и все это не вписывается в мои намерения. Но произошло то, что произошло. А значит, планы свои я обязан скорректировать. Разве нет?

— Я уже настроилась отмечать Рождество здесь.

— Это не важно. Ты едешь со мной.

— Хочешь узнать, почему я уехала?

Винченцо взглянул на нее так, словно она дала ему пощечину.

— Почему ты уехала?

— Понимаю, ты удивлен, я уехала после того, как мы… после того, как мы были вместе.

— Ну, так почему же? Раз уж ты решила мне открыться.

— Я уехала, потому что мне была невыносима сама мысль о дальнейшем пребывании в Ариосте. Я не желаю жить во дворце. Весь этот королевский протокол, сам замок, его стены… Все это для меня не более чем просто ужасное воспоминание. И я не могу представить себе, что проведу остаток жизни среди всего этого. Винченцо, мой дом здесь. Я сама построила себе вот этот замок. Я не хочу возвращаться и снова быть той несчастной девочкой, затерявшейся среди королевской жизни, которой никогда не желала.

— Я — не мой отец, — прошептал Винченцо.

— Я и не утверждаю, что ты — это твой отец. Но там я буду чувствовать себя чужой. Я не хочу этого.

Только что Элоиза сидела здесь, мечтая о своем будущем вместе с ребенком. Она представляла себе спокойную, тихую жизнь. Без мысли о том, как к ним относятся и что думают о них другие. О жизни, при которой они не обязаны будут подстраиваться или прятаться в тени. Сама мысль о том, чтобы выйти за Винченцо, будущего короля, была для нее чуждой. Это была тяжелая ноша и огромная ответственность. Сущий кошмар.

— Нет, я не могу.

— Поедем со мной, — настаивал Винченцо.

— Нет, Винченцо.

— Ты должна вернуться со мной, или я вынужден буду забрать у тебя ребенка.

— Ты не сможешь! — Она поискала его взгляд, пытаясь отбросить собственную злость. Пытаясь понять, о чем он думает. Что чувствует. Он говорил, что не хочет ребенка. Но вот он здесь. Одно она точно знала о нем. Винченцо — человек, движимый собственным кодексом чести. Поглощенный им. И не важно, видела ли она в этом хоть какой-то смысл. Если он что-то решил, то осуществит задуманное.

— Ты ведь не хочешь ребенка, — напомнила она. — Ты сам так говорил.

— Я говорил, что не хотел детей. Но теперь ребенок будет. И это — свершившийся факт. Я не отвернусь от своих обязательств. Ни за что на свете. Я знаю, когда нужно поступать правильно, и не стану действовать иначе. Я выполню свой долг во что бы то ни стало.

Элоиза едва сдерживалась, чтобы не наброситься на него с кулаками.

— Так ты намерен меня шантажировать?

— Если придется. Я всегда был на это готов, Элоиза. И никогда этого не скрывал.

— Моя кошка поедет со мной, — заявила она.

Винченцо брезгливо взглянул на четвероногую бродягу.

— Я не позволю ей бегать по самолету.

— Разумеется, нет, — кивнула Элоиза. — Ее это напугает. Я повезу ее в переноске.

— Что еще?

— Какая тебе разница, что еще мне нужно? Тебе же это безразлично.

— Тебя это может шокировать, Элоиза. Но моя цель — вовсе не сделать тебя несчастной. Мне нужен лишь мой ребенок.

— Зачем?!

— Разве быть со своим ребенком — не самое естественное желание на свете?

Она пронзительно посмотрела на него:

— Мы с тобой оба знаем, что нет. Для многих это желание отнюдь не естественно! Разве моя мать хотела быть со мной?

— Элоиза…

Она покачала головой:

— Может, ты и способен отнять моего ребенка, но ты не можешь заставить меня выйти за тебя. И тогда ребенок не станет законным наследником!

— Элоиза.

— Нет! Я знаю, что в данном вопросе бессильна. Но у меня в жизни вообще довольно редко была возможность действовать добровольно, Винченцо. Докажи, что ты готов дать мне то, чего никогда не пыталась дать мне собственная мать. Докажи, что хочешь большего, чем спрятать меня ото всех. Ведь я заслуживаю большего?

— Чего ты хочешь? — спросил он.

И мгновение спустя Элоиза поняла, что ей нужно. Ведь это так прекрасно для ребенка. Знать своего отца. И лишь боязнь дворца, всей придворной жизни, боязнь прошлого удерживала ее.

— Устрой мне красивое Рождество во дворце. Покажи, что не только жуткие воспоминания должны жить за его стенами. Покажи мне, что дворец может быть другим. Что там может жить счастье.

— Как тебе будет угодно, — ответил Винченцо, хотя и выглядел сердитым. И совсем не счастливым. — Бери свою кошку.

— И мою елку, — добавила Элоиза, не желая ограничиваться одним требованием. А может, просто валяла дурака, чтобы хоть немного усложнить ему жизнь. Раз уж она обязана выйти за него замуж, и раз уж он вынуждал ее вернуться, то пусть хоть немного попотеет, решила она. И все же пока она собирала вещи, сердце ее сжималось от тоски при мысли, что она покидает это место. Свой потаенный, безопасный уголок.

Тут Винченцо вошел в гостиную, сгреб в охапку рождественскую ель и водрузил ее себе на плечо. Все украшения попадали на пол.

— Осторожнее! — возмутилась она.

— Ты сказала, чтобы я взял ель. Я не знаю, как она будет выглядеть после полета.

— Я не…

— Самолет ждет. Нам еще ехать к аэродрому. Ель я привяжу к крыше автомобиля.

— Правда?

— Да. Командуй мною чаще, и я покажу тебе, что вполне способен выполнять твои задания. Ты как-то спросила, хочу ли я тихой жизни. Правда в том, что она мне не светит. Потому что я родился тем, кем родился. Потому что мой отец тот, кто он есть. То же самое касается нашего ребенка. И я вовсе не хочу лишать его права выбора. И лишать этого права тебя…

Он осекся. Она медленно кивнула. Потому что понимала, о чем он. Понимала, что несет за ребенка ответственность. За их общего ребенка. Ее долг поступать так, как лучше для него. Во что бы то ни стало. И это то единственное, на что не были способны ни отец Винченцо, ни ее мать. Думать о ком-либо еще. Они думали лишь о себе. И Элоиза могла цепляться за свою тихую жизнь, за свое желание находиться вдали от Ариосты… Но если она откажет своему ребенку в его законном праве. Праве знать своего отца… Отца, которому ребенок этот явно не безразличен… Тогда она будет не лучше собственной матери. А на такое она пойти просто не могла.

— Идем, — сказал он.

И Элоиза знала, что выбора нет. Не потому, что иначе он бы просто поднял ее и вынес, как ель, а потому, что выбор и правда отсутствовал, и этим все было сказано.