Еще до приезда в Берлин Мика принял решение сделать предложение Куинн, а их совместное пребывание в городе только укрепило его решение. Однако он ждал, когда будут готовы кольца, и планировал сказать ей об этом по приезде в Вену.

Венская квартира была самым маленьким из всех его объектов недвижимости. Дом, построенный в шестидесятых годах девятнадцатого века для одного промышленника, впитал в себя историю Вены. Некоторые помещения были переоборудованы под современные условия жизни, однако дух старого времени удалось сохранить, например, паркет и винодельню, расположенную в подвале.

Когда экономка сообщила о том, что курьерская служба доставила посылку, Мика приказал достать из его запасов лучшее шампанское, и во время завтрака бутылка уже охлаждалась в ведерке. Конечно, он мог бы подождать и до ужина, но два раза на этой неделе Куинн возвращалась домой очень поздно, так как была занята своими исследованиями. В другое время она сидела в кабинете и надиктовывала свои заметки, споря с диктофоном.

«Это стереть. Это стереть. Да не записывай «это стереть», идиот — стоп! Конец! Выйти из документа… вот тупица! Стоп!»

После напряженной работы они договорились, что сегодняшний день начнут неторопливо. Мика потягивал кофе и читал новости в планшете, когда в столовую спустилась Куинн.

Ей удалось самой собрать волосы в свободный узел и надеть топ без рукавов и легкие брючки.

— Голодная? — спросил Мика.

Потягиваясь и зевая, Куинн одарила его лукавой улыбкой. В последнее время она чувствовала себя значительно лучше, а прошедшей ночью, отбросив осторожность, была очень энергична и изобретательна.

— Иди сюда. Я дал тебе поспать.

Она обошла стол, чтобы поцеловать его, и Мика едва удержался, чтобы не усадить ее к себе на колени. Вот такую, домашнюю.

— Куда мы сегодня едем? — спросила Куинн, садясь на свое место.

— Кажется, мы решили погулять в парке. — Мика намеренно не встал, чтобы отодвинуть ей стул, и ждал, когда она обратит внимание на то, что лежит у нее на тарелке.

— Может, сходим в… — Куинн замолчала и уставилась на зеленый бархатный футляр.

Футляр был открыт, и в подушечку было вставлено три кольца. Два обручальных были практически одинаковыми, только то, что предназначалось Мике, было пошире. В обоих кольцах по кругу шла полоска из бриллиантов.

Помолвочное кольцо было выполнено в том же стиле, но полоску из мелких бриллиантов прерывал большой бриллиант квадратной огранки. Кольца выглядели сдержанно и элегантно, с первого взгляда было ясно, что это работа искусного мастера.

— Чтобы предвосхитить твои вопросы… — Неужели он побледнел? Его охватила неуверенность, что было совершенно не характерно для него. — Я предлагаю нам с тобой пожениться.

Куинн со щелчком закрыла футляр.

— Пожалуйста, налей мне кофе.

Ого. Мика почувствовал себя так, будто его ударили в лицо.

Он налил кофе и кивнул заглянувшей в столовую экономке. Через несколько секунд та поставила на стол блюда с ветчиной, картофельным пюре, яйцами в горчичном соусе и блинчиками, приправленными сахарной пудрой и свежими фруктами.

— Это твой ответ? — спросил Мика, когда экономка вышла.

— Мика, ты и так знаешь мой ответ. Я не верю в брак.

— Брак не возникает по волшебству. Его не создают в…

— Церкви? — сухо произнесла Куинн.

— Брак — это обязательства, а не нарушение прав человека. Я не буду мешать тебе делать карьеру, если ты этого боишься. Спокойно заканчивай свою научную работу. Я буду поддерживать тебя всем, чем смогу.

— А что потом? Ты переедешь в Канаду, чтобы я могла работать там?

Мика никогда не считал ее наивной.

— Куинн, приготовься к печальной правде. Как бы похвально ни было твое стремление внести изменения в политику государства, истинная сила не там. Используй меня. Используй мое богатство и положение, чтобы добиться желаемых результатов.

На ее лице отразились сомнения и смятение.

— Стать частью того, что является самым неправильным в мире? Ты поэтому хочешь жениться на мне? Чтобы помешать мне бросить вызов тому порядку, который приносит тебе столько выгоды?

— Нет, — ответил Мика, еле удержавшись, чтобы не выругаться. — Все не так сложно. Я хочу жениться на тебе, чтобы просыпаться рядом с тобой каждое утро. — Такое начало дня он считал очень приятным.

— Ты хочешь не этого, — горячо возразила Куинн. — Я знаю, что твоей тетке нужно, чтобы ты продолжил род. Иден давным-давно рассказывала мне об этом. Мика, я не стану рожать тебе детей. Никогда.

— Я тебя и не просил. — Мика изо всех сил старался скрыть раздражение: он редко получал отказ. И сейчас это его очень задело, особенно потому, что отказ прозвучал из уст Куинн. Причем сразу. Без всяких предварительных размышлений. — Хочу напомнить тебе, что существует такая штука, как суррогатное материнство.

— Вопрос не в том, чтобы выносить ребенка.

— А в чем же? Я только буду рад понять источник твоего отвращения. Мне всегда казалось, что человек, никогда не имевший семьи, будет счастлив обрести свою.

Куинн бросила на него возмущенный взгляд: ей стало обидно, что он ее не понимает.

— Да, я действительно подумываю о детях, но я не могу избавиться… — Она наколола кусочек яйца, но так и оставила его на вилке, не донеся до рта. — Что, если я умру? После меня останется ребенок, которому придется в одиночестве плыть по этому миру, как когда-то мне.

У Мики болезненно сжалось сердце.

— Не говори так. Ты абсолютно здорова.

— Меня сбил велосипед. А могла быть машина. Жизнь очень хрупкая штука.

— Как бы то ни было, Иден могла бы…

— Я бы никогда не попросила Иден воспитывать моего ребенка, — перебила его Куинн. — Она хочет строить свою семью с Реми.

— Вот именно. Она не боится того, что может когда-то случиться. Она живет так, как складывается.

— И ей это нравится! Но за ними обоими куча людей, которые прибежали бы и занялись бы их ребенком, если бы с ними что-нибудь случилось. А у меня таких нет. Даже если бы я усыновила ребенка, риск, что он останется один-одинешенек, сохранялся бы.

— А как же я? Ведь у меня есть родственники.

— Те самые родственники, которые вынудили твою мать бросить тебя? Люди, которые уже считают, что я недостаточно хороша для тебя? Которые подвергали тебя остракизму за то, что ты неправильно застегнул рубашку? И ты готов позволить этим людям воспитывать твоего ребенка?

Мика не ответил, плотно сжав губы. А ведь она права. Он бы не хотел, чтобы его ребенка воспитывал кто-то по фамилии Гулд. Сам он воспринимал свою роль в этом семействе как привратника, который преграждает им путь к алчности. Эта алчность была отличительной чертой отца, сам же он всячески подавлял свой эгоизм.

Что касается матери, то правда состоит в том, что она уже в преклонном возрасте и продолжает скорбеть по отцу Иден. Конечно, Иден со счетов списывать не надо, но у его сестры родятся собственные дети. Да, она с радостью примет его детей, как когда-то принял его отец Иден. Однако Мика всегда страдал оттого, что не является полноправным членом новой семьи матери.

— Сожалею, что мое пребывание здесь навело тебя на такие мысли, — сказала Куинн. — Я…

— Только не говори, что возвращаешься в Канаду. Что сбегаешь. Тебе интересно узнать, почему я хочу жениться на тебе? Тогда тебе придется пожить здесь и вместе со мной разобраться в этом.

— Тут не в чем разбираться, — возразила Куинн и ушла.

Предложение ошеломило Куинн. Это говорило о том, что Мика испытывает к ней более глубокие чувства, чем пытается показать. И именно это испугало ее. Она давно дала себе слово, что никогда не выйдет замуж. Отчасти потому, что, будучи феминисткой, она считала, что брак изжил себя. Но главная причина заключалась в том, что она всю жизнь зависела от людей, которым было наплевать на нее, и не могла снова оказаться в зависимости от другого человека.

Именно поэтому она не переходила определенные границы в их отношениях с Микой. Во всяком случае, так было до последней недели, до того момента, когда она поняла, что он жизненно необходим ей.

Куинн прошла в спальню и увидела кровать со сбитым постельным бельем после бурной ночи. Ее охватила паника, потому что она поняла, что капитулирует перед Микой, если немедленно не сбежит. Если она останется, все закончится тем, что она всем сердцем полюбит его. И сердечная рана станет только глубже, когда их отношения закончатся. Так почему бы не сбежать сейчас, когда можно все закончить на ее условиях?

Ее размышления о том, как поступить, прервал писк телефона, возвестивший о сообщении.

От Ясмин.

«Позвони мне, когда будет свободная минутка. В любое время».

Забеспокоившись, что это имеет отношение к Реми и, следовательно, к Иден, она поспешно набрала номер и включила видеосвязь.

— Быстро ты. Привет! Как ты? — весело поприветствовала ее Ясмин. У нее на голове был яркий шарф, мерцающие золотистые тени дополняла фиолетовая губная помада. — Реми рассказал мне о твоей руке. Я подумала, что, раз у тебя рука на перевязи, тебе будет трудно набивать текст.

— И правда, позвонить проще. Спасибо. — Куинн до глубины души тронула забота Ясмин. — Ты звонишь просто поболтать? А то я заволновалась.

— Нет, все порядке. Просто поболтать. — Ясмин сделала паузу. — Почти.

— О? Тебе что-то нужно?

— Нет, — ответила та, — нет, я просто увидела твое фото на красной дорожке в Берлине и, честно признаться, удивилась, что ты все еще… гм… — Она пыталась поймать взгляд Куинн. — Встречаешься с Микой.

— Я не встречаюсь, — горячо возразила Куинн. — Я просто живу у него, но подумываю о том, чтобы сегодня вылететь в Канаду…

В этот момент она увидела, что в дверном проеме стоит Мика. Встретившись с ним взглядом, она судорожно сглотнула.

— Я услышал, как произносят мое имя. Это Иден?

— Нет, Ясмин. — У Куинн пересохло во рту.

У Мики дернулась щека, прежде чем он вышел и плотно закрыл за собой дверь.

О господи!

— Это плохо, что мы тут с тобой болтаем? Я не хочу, чтобы вы из-за меня ссорились, — простонала Ясмин.

— Мы не ссоримся, честное слово. Все в порядке, — солгала Куинн.

— А как он? — спросила Ясмин. — Реми сказал, что Мика знает обо мне. Он поэтому ушел? Я понимаю, что ему нужно время. Я и не пыталась навязываться ему.

— Ничего удивительного, что тебе любопытно, — заверила ее Куинн.

— Да, мне любопытно, но… — Она вздохнула. — Иден обещала представить нас друг другу, когда он приедет в Канаду на день рождения их матери. Я не хочу ставить его в неловкое положение. Ведь там еще будет Реми. Представляю, какое это для всех напряжение! В общем, я позвонила тебе в надежде, что ты передашь ему, что я не настаиваю на нашем общении, если у него нет желания общаться.

— Хорошо, передам, — сказала Куинн.

— Но если у него есть желание увидеться, я буду только рада, — поспешно добавила Ясмин. — Нехорошо все это взваливать на тебя. Если честно, когда я узнала, что ты в Европе, я тут же решила, что мы могли бы вместе выпить кофе. Я в ближайшие недели буду в Париже.

— Я с удовольствием вам помогу. — Куинн села на кровать. Она никогда никого ни о чем не просила, но всегда радовалась, когда кому-то была нужна ее помощь. — Я не буду говорить за Мику, но передам ему все, что ты сказала. И мы обязательно вместе выпьем кофе.

— Спасибо.

— Я свяжусь с тобой, когда разберусь с кое-какими проблемами.

— Спасибо.

Итак, она собралась улетать!

Мика не знал, на кого он сердит больше — на Куинн или на себя. Надо было просто затеять обсуждение темы брака, а не дарить ей кольца! Он же знал, что она не любит, когда кто-то принимает решение за нее. Он-то считал, что для нее это станет романтичным сюрпризом! Сейчас ему хотелось вышвырнуть эти чертовы кольца в окно.

И о чем это она там разговаривала с Ясмин? О нем? Он бы никогда не стал указывать ей, с кем дружить, но вот ее общение с Ясмин подействовало на него как пощечина. Да, реальность такова, что у него есть единокровная сестра, но он засунул эту новость в папку с пометкой «На рассмотрение», потому что анализировать ее сейчас было тяжело. Отец Мики был мастером грязных сделок, он сколотил свое состояние, эксплуатируя рабочих и используя тактику запугивания. Он намеренно дразнил Люсиль возможностью общения с сыном, а сына использовал для того, чтобы наказывать ее за то, что она ушла от него.

Когда Мика стал старше и осознал суть поступков отца, у того уже началась старческая деменция, так что обсуждать что-то с ним было поздно. Ему было всего девятнадцать, он еще не окончил школу, а союзники отца уже решили сделать из него свою марионетку и подталкивали к тому, чтобы он пошел по стопам отца. Мика не хотел принимать на себя такое отвратительное наследие, однако не видел другого способа очистить от него семью, как принять его. Едва он занял место во главе стола, тут же приступил к Великой чистке. Он прогнал тех, кто мог нанести удар в спину, и выдвинул на первый план таких, как его тетка. Он ясно дал понять, что они могут либо последовать за ним и вести дела по-новому, с соблюдением нравственных норм и прозрачности, либо отправиться в одиночное плавание. Когда родственники поняли, что он взял власть в свои руки, они стали переходить на его сторону.

Возможно, он придерживался бы старых, порочных взглядов, если бы не влияние матери и — в большей степени — единоутробной сестры. Он привозил ее к себе на школьные каникулы, и ее живость и энергия убеждали его в том, что в мире есть добро. И что именно от таких людей, как он, зависит, чтобы такие, как она, не стали циниками и не лишились иллюзий.

А потом появилась Куинн. Повлияла ли она на него? Совершенно точно. Некоторые из друзей Иден были оппортунистами, и ему сразу было ясно, что они собой представляют. Он проверял их, а потом убеждал ее в том, что продолжать дружбу с ними нет смысла. Куинн же была тверда в своих взглядах, и это часто раздражало его. Однако она пробуждала в нем лучшие качества, и постепенно в его характере стали преобладать такие черты, как честность и стремление к справедливости. Он даже иногда казался себе благородным. И даже верил, что искупил прегрешения своего отца.

А потом он узнал о Ясмин. Она была доказательством тому, что отец когда-то опустился гораздо ниже, чем казалось. Как он мог не чувствовать горечь от этого? Не вызван ли отказ Куинн ее нежеланием входить в его семью, в ту ее часть, что носит фамилию Гулд?

— Мика?

Он напрягся и попытался сжать в кулак руку, которую держал в кармане брюк, но ему помешал футляр с кольцами.

— Да? — спросил он, поворачиваясь.

Если она хочет уехать, пусть скажет об этом прямо.

— Ясмин в Париже. Она спрашивала, не хочу ли я встретиться с ней. Приглашение включает и тебя.

Для Мики это стало неожиданностью.

— Со мной или без меня, ты ведь все равно увидишься с ней, — ледяным тоном произнес он и устремил взгляд в окно.

— Не обязательно. Я хочу понять, что ты думаешь. — Куинн подошла поближе. — Она сказала, что Иден планировала познакомить вас на дне рождения Люсиль.

Мика чертыхнулся: вот в таком вот «семейном» ужине он участвовать не собирался. Да, он любит Иден, любит ее всем сердцем, но она во всем видит только лучшее и очень расстроится, если он не заключит в объятия вдруг объявившуюся единокровную сестру.

— Ясмин считает, что для вас обоих это трудный шаг, — ворвался в его размышления печальный голос Куинн, которая отлично знала, что не всегда можно соответствовать лучшим ожиданиям Иден. — Решать только тебе, но я опасаюсь, что перспектива встречи будет тяготить вас обоих, пока вы не встретитесь, — мягко добавила она.

— В Париже?

— Или где-то еще. К примеру, на полпути между Веной… и Швейцарией, этим великим бастионом нейтралитета.

Мика не удержался от улыбки. Идея ему понравилась. Во всяком случае, она отвлекала его от мыслей о Куинн.

— Ладно, — сказал он. — Устраивай нашу встречу.