Следующие несколько дней прошли как в тумане, потому что Куинн почти все время спала сном младенца. А когда не спала, то спорила с Микой — и проигрывала спор.

— Вот, бери, — сказал он, протягивая ей коробку с новым телефоном последней модели. А она уже начала искать в Интернете подержанный. — Вы с Иден слишком много переписываетесь, а я не хочу бегать на встречи и покупать бэушные телефоны.

Она согласилась, и это было ошибкой, потому что Мика, казалось, решил, что ему включили зеленый свет — вслед за телефоном появилось множество новинок.

— Твой ноутбук слишком старый для последнего программного обеспечения, — сказал он, когда на пороге дома появился молодой человек с новым компьютером и стал настраивать его.

Далее были наушники и очаровательный маленький диктофон, в который Куинн тут же влюбилась, особенно после того, как техник научил ее преобразовывать аудиофайлы в печатный текст.

Она на этом остановилась бы, но Мика заказал ей одежду.

— Тебе нужны вещи, которые легко надевать, — сказал он после того, как нанял стилиста, который привез с собой модели от известных дизайнеров из Милана. — Ты не в том состоянии, чтобы бегать по бутикам и все примерять. Когда тебе станет лучше, сможешь сама покупать себе одежду. А пока тебя оденет Антуанетта.

Куинн действительно уставала очень быстро, а ее лучший наряд был пожертвован больничной мусоросжигательной установке. Кроме пижамы, у нее была пара джинсов, которые она не могла застегнуть из-за руки, и футболка с феминистской надписью. Новая одежда была удобной и комфортной, поэтому Куинн сдалась.

Затем появилась сиделка.

— Ты издеваешься надо мной? Мне не нужна сиделка! — войдя в кабинет Мики, заявила Куинн.

Позади нее стояла женщина средних лет и ошеломленно моргала.

— Простите, — бросила Куинн через плечо. Женщина была очень милой и, вероятно, сочла ее неблагодарной. — Он не сказал, что нанял вас, — пояснила она и опять обратилась к Мике: — Зачем ты попросил ее приехать?

— Ты сказала, что устала от обтираний. Что была бы счастлива искупаться по-настоящему.

Куинн покраснела до корней волос и поблагодарила женщину за ее терпение.

К тому времени, когда доктор Фабрицио объявила, что «заживление проходит успешно», Куинн чувствовала себя значительно лучше. Плечом двигать она еще не могла, но синяки исчезли, а шрамы зарубцевались. Теперь она принимала более легкие обезболивающие и поэтому не испытывала постоянной слабости и сонливости. И еще ей было разрешено за обедом выпивать бокал вина.

Таким образом, она была уверена в своих силах, когда сказала, что теперь может сесть на поезд до Вены. Мика велел экономке упаковать вещи Куинн в багаж. Сам он летел в Берлин. «Берлин мне не по пути», — заявила ему Куинн.

— У нас будет банкет после церемонии награждения. — Мика, укладывавший ноутбук в кожаную сумку, поднял глаза. — Если ты думаешь, что можешь одна доехать до Вены, значит, ты сможешь высидеть торжественный ужин.

Он, как обычно, выглядел великолепно. Из-под тщательно отглаженных брюк цвета слоновой кости выглядывали итальянские мокасины. Пуловер такого же цвета он накинул на плечи поверх бледно-голубой рубашки с открытым воротом и завязал рукава.

— Мы переночуем в Берлине и завтра днем отправимся в Вену. Кстати, вспомнил: мне понадобится жесткий диск, если я собираюсь работать оттуда. — Он открыл сейф, стоявший позади письменного стола, с помощью отпечатка пальца.

— Ты едешь в Вену? Я думала, ты все эти дни проведешь в Берлине.

— Мы там открываем новый головной офис, так что мне надо поприсутствовать. А что? — Он вопросительно посмотрел на нее. — Ты предпочла бы жить в Вене в одиночестве?

— Мика, это твой дом. Я не могу указывать, когда тебе жить там. Я просто предположила, что впредь мы будем идти разными дорогами. — Куинн вдруг заинтересовалась своими ногтями.

Мика обошел стол, привалился к нему и сложил руки на груди.

— А я предположил, что несколько следующих недель мы потратим на то, чтобы понять, куда нас приведут наши отношения.

— У нас нет отношений. Их просто не может быть. Ты живешь здесь, я — в семи тысячах километров от тебя. — Она махнула рукой в сторону.

— Позволь мне выразиться иначе, — невозмутимо сказал Мика. — Я хотел бы в ближайшие несколько недель прийти к пониманию, что у нас за отношения. К примеру, в старые добрые времена ты жила под моей крышей целое лето. Ты бы хотела, чтобы так все и оставалось?

— И жить за твой счет? Это то, что твоей душеньке угодно?

— Не надо так, Куинн, — ледяным тоном произнес он. — Я даю тебе то, что мне по силам дать. Если бы не хотел, я бы не давал. Это не накладывает на тебя никаких обязательств, тут нет подвоха.

— Мика, это не чашка кофе. Все эти вещи стоят дорого. — Даже та сумка для ноутбука, что Мика подарил ей, была от Шанель, хотя он и утверждал, что она подержанная. Сумка была из стеганой джинсовки со множеством карманов внутри. Куинн просто не нашла в себе силы отказаться от нее.

— Это всего лишь вещи, — сказал Мика.

— И это все, что тебе по силам дать мне? — Это замечание показалось Куинн очень умным, но по прищуренному взгляду Мики она поняла, что ошиблась.

— А также мое время, которое я, уверяю тебя, не трачу впустую. Вот ты готова дать мне свое время?

У Куинн сжалось сердце. Она действительно хотела бы уделять ему больше времени. И каждый раз, когда они расставались, она говорила ему «до свидания» в страхе, что больше они не увидятся. С другой стороны, расставание после нескольких недель, проведенных с ним в Вене, причинит ей еще больше боли.

— Почему тебе так не нравится, когда я тебе что-то даю? — тихо спросил Мика. — Я, знаешь ли, хорошо помню всю ту одежду, что ты мне вернула. Зачем ты это сделала? Из-за того, что я имел неосторожность указать, что ты слишком юна для романа со мной?

— Нет. Из-за… — Да, из-за того, что он назвал ее ребенком. Оказывается, это задело ее сильнее, чем она думала. — Потому что ты не обязан заботиться обо мне. — Ей было трудно сказать ему это после того, как он столько возился с ней всю эту неделю после операции. Едва ли она справилась бы без его помощи. — Ты, знаешь ли, не первый, кто пытается изменить мою печальную судьбу. Я не хочу привыкать к этому, Мика. — Неужели он не понимает, насколько соблазнительно для таких, как она, пользоваться его богатством и привилегиями? — Все мое детство мне дарили всякие вещи, но их приходилось бросать, когда я переезжала в новую семью. Я просто не могу позволить себе что-то хотеть. — То же самое касалось и людей. — Все со временем исчезает. Ничего постоянного нет. — И никого. Даже Иден не постоянная величина. И он тоже. — Поэтому мне удобнее заканчивать все на моих условиях.

Она бы тоже сложила на груди руки, если бы не мешала перевязь.

— Тогда пользуйся этими вещами, пока ты здесь. Если не хочешь брать их с собой, не бери. — Мика застегнул сумку с ноутбуком.

Куинн показалось, что он сильно обидится, если она опять все ему вернет.

Мика поднял голову, и его лицо было бесстрастным.

— Но я бы хотел, чтобы ты поехала в Берлин и присутствовала на церемонии. Так как?

От волнения Куинн не могла произнести ни слова и лишь кивнула.

Распрощаться с ним сейчас у нее не было сил.

Куинн доводилось жить и на греческой вилле Мики, и в его шато в Швейцарии, и в его особняке в Париже, и на его вилле у озера в Белладжио. Доводилось ей и летать на его частном самолете, правда на старом.

«Новый поменьше и побыстрее», — сообщил ей Мика.

Все это должно было бы подготовить ее к квартире в Берлине, однако она не смогла сдержать восторженный возглас, когда увидела ее. Две стены из стекла были наклонены наружу, винтовая лестница из хрома и стекла стекала, как ртуть, вниз, на главный этаж. Вся мебель была изящной и современной. На террасе переливался всеми оттенками голубого бассейн.

— У меня назначены встречи. Если тебе что-то понадобится, обратись к Ольге. — Мика уже успел познакомить Куинн с экономкой. — Стилист приедет через два часа и поможет тебе подготовиться.

— Стилист? Я думала, это мероприятие для инженеров и программистов. Неужели все так официально? У меня с собой только то, что ты мне купил. — Ей в душу закрадывался ужас. Она думала, что для мероприятия вполне подойдет плиссированная юбка с легким жакетом.

— В последние годы эта церемония стала довольно яркой, — пожав плечами, ответил Мика. — Организаторы стали принимать на конкурс музыкальные видео и кинотехнологии вдобавок к архитектуре и автоматизации, поэтому пресса проявляет повышенный интерес к участникам. Призы будут вручать знаменитости, так что идти придется по красной дорожке.

— Мне тоже придется идти? С этим? — Куинн подняла руку в перевязи.

— Стилист привезет платья. Она знает твой вкус и твою ситуацию. Уверен, вы что-нибудь подберете. Мне пора бежать. Увидимся через пару часов. — Мика поцеловал ее в губы и исчез.

Куинн в панике написала сообщение Иден. Та сразу перезвонила.

— Здорово, что ты идешь на свидание.

— Это не свидание! — закричала Куинн. — Почему ты заговорила о свидании? Ты с ним обсуждала меня? — Она с подозрением прищурилась.

— Нет. Мы обменялись сообщениями по поводу дня рождения мамы. А что, по-твоему, тебе сегодня предстоит, как не свидание?

— Обычный рабочий день! — выкрикнула Куинн.

На этом ей пришлось прекратить обсуждение этой темы, так как пришел стилист. Иден по видеосвязи помогла подобрать платье, а когда настала очередь прически, они разъединились.

К счастью, оказалось, что в этом вопросе вкусы стилиста совпадают со вкусами Куинн: макияж был легким, едва заметным, а вьющиеся волосы были уложены так, что ниспадали естественными прядями. После этого она надела шелковое платье без бретелей с облегающим лифом и широкой юбкой, которая вилась вокруг ног. Гениальным решением оказался палантин: обернутый вокруг плеч, он закрывал перевязь.

Надев туфли, Куинн стала спускаться вниз и обнаружила, что Мика внимательно наблюдает за ней. Она замерла на ступеньке, судорожно вцепившись в перила.

— А я думала, что ты в своей комнате, переодеваешься. — Мика уже был в смокинге. — Ну почему ты всегда так потрясающе выглядишь? — не удержавшись, спросила она.

— Наверное, потому, что мне не разрешали покидать комнату, пока я не пройду проверку, — ответил он.

— В каком смысле? — удивилась Куинн.

— Моя бабушка была очень щепетильна в отношении внешнего вида. Если она видела, что хоть один волосок не на месте, меня отправляли наверх. Иногда это срабатывало в мою пользу. Если я не хотел ехать на какой-то прием или в оперу, я капал зубной пастой на рубашку. Правда, иногда я пропускал те мероприятия, на которых мне хотелось побывать.

— На каких именно? — спросила Куинн. — На днях рождения?

— На научных выставках.

— Вот забавно! — воскликнула Куинн. — Я часто забываю, что под твоими дорогими костюмами — одни алгоритмы и расчеты нагрузки.

— И таблицы. Я люблю детальный анализ. Кстати, ты тоже выглядишь великолепно. — Он все еще не спускал с нее глаз. — Ну, ты всегда прекрасна, но… — Куинн скептически хмыкнула, поэтому он замолчал. Подойдя поближе, он взял ее за подбородок. — Клубника со сливками — мой любимый десерт. Чтобы я им полакомился, его не обязательно подавать в тонком фарфоре, но когда он сервирован красиво, мне приятно.

Куинн хотела что-то сказать, но тут из прихожей появилась экономка в сопровождении какого-то человека.

— Это Ганс Гюнтер, он кое-что для вас принес. То, что подходит для сегодняшнего приема.

Ганс достал большой плоский футляр, обтянутый фиолетовым бархатом.

— Через несколько недель это ожерелье будет выставлено на благотворительный аукцион, цель которого — собрать средства для детей, перемещенных в результате стихийных бедствий и техногенных катастроф.

В футляре лежал крупный аметист с огранкой «кушон» в окружении бриллиантов. Оправа была выполнена в технике филигрань из белого золота. К кулону прилагался сертификат подлинности.

Ошеломленная, Куинн повернулась к Мике. Тот молча достал кулон из футляра и надел ей на шею.

Вскоре они уже шли по красной дорожке под вспышки фотоаппаратов. Кто-то сунул Куинн под нос микрофон и спросил:

— Что на вас сегодня?

— Платье от модельного дома «Лакшми», ожерелье от группы «Барси». Перевязь по назначению врача, — ответила она.

Это вызвало смех и новый залп вспышек. Наконец они вошли в здание и сели за столик. Мика позаботился о том, чтобы все, кто сидел за столиком, говорили по-английски.

Вечер шел своим чередом, награды вручались одна за другой. Когда торжественная часть закончилась, в зале притушили свет, и оркестр заиграл бальные мелодии.

— Потанцуем? — Мика протянул руку Куинн. — На свадьбе Иден и Хантера нам так и не довелось потанцевать.

Неужели он так жаждал этого, удивилась Куинн и вложила свою руку в его. Когда они вышли на танцпол, она призналась:

— Если честно, танцевать я не умею.

— Я буду вести. — Мика покрепче прижал ее к себе.

Куинн обнаружила, что танцевать с ним легко и естественно, как будто они были созданы для того, чтобы вместе двигаться по жизни.

— Спасибо, что согласилась пойти со мной сегодня, — сказал Мика. — Все просто очарованы тобой.

Очарованы? Ну, это явное преувеличение, решила она.

Когда один из подчиненных Мики заявил, что его босс ни разу не приходил на мероприятия со спутницей, и осторожно спросил, кем она ему приходится, Куинн принялась уверять его, что она просто «подруга его сестры», однако быстро замолчала. Ей показалось унизительным по отношению к Мике и, возможно, к самой себе притворяться, будто они ничего не значат друг для друга. Хотя что они значат друг для друга?

Куинн не могла наверняка говорить, какие чувства владеют Микой, но знала, что страсть среди них присутствует. То, что у него нет любовницы, указывает на многое, но ведь он занятой человек. И нет никаких оснований считать, будто он предпочитает ее всем остальным женщинам.

А вот разобраться со своими чувствами ей стоит, подумала Куинн, глядя в зеркало в туалетной комнате и нанося на губы перламутрово-розовую помаду. И едва ей удалось убедить себя в том, что все ее чувства к Мике безопасны — ведь она любит его исключительно братской любовью, — внутренний голос тут же возразил:

«Нет, Куинн. Нет. Ты жаждешь его внимания, тебе нужна его привязанность, тебе надо видеть и слышать его каждый день, тебе надо прикасаться к нему. Это совсем другая любовь».

Растревоженная, она вернулась в бальный зал. Мика спросил, не хочет ли она еще потанцевать.

— Ты не будешь возражать, если мы уйдем? — ответила Куинн.

Едва они вошли в квартиру, специальный человек упаковал ожерелье и оставил их одних.

— Выпьем по стаканчику? — предложил Мика.

— Нет. — Куинн все еще не могла прийти в себя от сделанного в туалетной комнате открытия. Она продолжала бороться с собой, стремясь защитить себя от той боли, которая неизбежно будет сопровождать их расставание. Ей очень хотелось оттянуть этот момент, и она думала о том, что надо воспользоваться оставшимся у них временем в полной мере.

— Устала?

— Нет. Ты придешь ко мне? — спросила она.

— Я думал, что впредь у нас все будет по-другому, — серьезно сказал Мика.

— Я не хочу искать подходящие слова. — Да и слов у нее не было, они все потонули в вихре эмоций. — Я просто хочу тебя.

Мика подошел к ней и погладил по щеке. Куинн будто пронзило электрическим током. Она дернулась и отстранилась, хотя ей хотелось оказаться в его объятиях.

— Мне понадобится презерватив?

Куинн откашлялась и, глядя на пуговицу на его рубашке, ответила:

— Я ни с кем не была.

— Это, знаешь ли, кое-что значит. Мы с тобой встречались девять раз за четыре года, и за это время ни с кем не спали.

— Ты считаешь? — удивилась Куинн.

— А ты нет?

Конечно, она считает.

Мика провел большим пальцем по ее подбородку.

— Куинн, я веду счет тому, что имеет значение.

«Это просто секс», — хотела возразить она, но поняла, что это неправда.

— Пойдем в мою комнату, — глухо проговорил Мика.

— Почему в твою?

— Потому что я хочу видеть тебя в своей постели. — Он взял ее за руку и потянул за собой.

У Куинн на глаза навернулись слезы, горло сжал спазм. Как же глупо она себя ведет! Ведь она не раз спала в его постели, а сейчас вдруг занервничала. А все потому, ответила она самой себе, что раньше у них был секс, а сейчас она хочет заниматься с ним любовью.

Комната Мики располагалась на верхнем этаже. Стены и потолок были сделаны из стекла. Помещение было огромным, и в нем хватало места для просторной кровати и для зоны отдыха. К спальне примыкала ванная, рядом с ванной находилась дверь на террасу.

Мика прикоснулся к какому-то месту на стене, и вдоль стеклянных окон вниз поехали жалюзи, отгораживая их крохотный мирок.

«Здесь интересно, но этот мир не твой», — напомнила себе Куинн, снимая с себя палантин.

Мика остановил ее.

— Дай мне. Я весь вечер мысленно раздевал тебя. — Куинн устремила на него изумленный взгляд. — Не беспокойся, я еще и восхищался тобой, твоими достоинствами. — Сняв палантин, он бросил его на кресло и встал позади Куинн.

— И какими же? — спросила она.

— Как хорошо ты умеешь общаться с людьми. — Мика стал расстегивать ей платье. — Я всегда завидовал тем, у кого это получается легко.

Завидовал? Странно. Она за долгие годы выработала механизм, с помощью которого защищалась от насмешек. А вот ему подобные уловки нужны не были, потому что над ним никто не насмехался.

Прохладный шелк соскользнул на пол. Мика стал расстегивать бюстгальтер.

— Ты уверена, что у тебя хватит сил? — спросил он.

— Да. — Куинн уже дрожала от вожделения. И он наверняка это чувствовал.

— Я буду очень осторожен, — пообещал он и поцеловал ее в макушку. Затем обхватил ее за талию и прижал к себе. Она спиной ощутила шершавую ткань смокинга. — Вот это мне нравится. То, как мы реагируем друг на друга.

— Будь осторожен с платьем, — попросила Куинн, помня, что платье валяется на полу вокруг ее ног. Но она сразу забыла о нем, когда Мика сунул руку ей в трусики, и замерла.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — прошептал он. — Скажи, когда будешь готова.

— Я готова, — простонала она, спиной вжимаясь в него. — Только не останавливайся.

Лаская ее одной рукой, другой он обхватил ее грудь и сжал пальцами сосок. У Куинн на мгновение перехватило дыхание, и она забилась в сладких судорогах.

Мика крепко держал ее в руках, пока она приходила в себя, потом он подвел ее к кровати и усадил на край. Он встал перед ней на колени, и она обняла его здоровой рукой.

— А знаешь, мне нравится, когда ты ограничена в движении, а я ничем не связан.

— Это заводит тебя?

— Очень даже. — Дотянувшись до подушек, он положил их ей под спину и заставил откинуться на них, а сам остался стоять на коленях на полу. — Я тебя сейчас зацелую, а ты будешь лежать и не двигаться.

Почему-то это напугало Куинн. Нет, она не чувствовала себя беззащитной; она знала, что он остановится, если она попросит. Но то, как он поцеловал ее в ладонь, потом в запястье, а потом проложил дорожку поцелуев до локтя, вызвало в ней сильнейший трепет. Уж больно он был нежен. И ей было приятно чувствовать себя особенной, взлелеянной, хотя права у нее на это не было. А иметь право хотелось. Ей хотелось купаться в его внимании и заботе. Она впитывала все это в себя, как кактус — воду в пустыне после дождя.

— Мика, я хочу, чтобы ты вошел в меня.

— Я тоже хочу. Но сначала я хочу вдоволь полюбоваться тобой. Ты такая красивая. — Он ухватил ее сосок губами, а потом, многозначительно посмотрев на нее, осторожно стал целовать ее больную руку.

— Ты слишком… — Куинн никак не могла подобрать правильное слово.

— Осторожничаю? — Целуя ее, он переместился к ее животу, а затем с силой поднял ее колени, вдавливая ее тело в подушки, и раздвинул ей ноги.

Куинн никогда не чувствовала себя в такой полной его власти. В ней снова вспыхнуло желание. Ей казалось, что она умрет, если он не войдет в нее. Оставив ее лежать вот так, распахнутой, Мика встал и поспешно скинул с себя одежду, а потом опять опустился на колени.

Взяв Куинн за бедра, он подтянул ее к себе и вошел в нее.

— Как же мне нравится быть в тебе. До чего же хорошо!

— Да, — выдохнула она.

Куинн пыталась дождаться его, но у нее не получилось: она быстро достигла оргазма, выгибаясь под ним и выкрикивая его имя. Мика, приподняв ее бедра, задвигался быстрее и вскоре последовал за ней.

— Куинн, ты просто совершенство, — ласково произнес Мика, выпрямившись и гладя ее по животу. — Разве мы когда-нибудь сможем отказаться от всего этого?

— Ты нужен мне, — выдохнула Куинн, понимая, что рискует. Если она не будет соблюдать осторожность, то отдаст ему свое сердце.