Мика вошел в гостиную своей виллы, где отдыхала Куинн. Она все еще была под действием лекарств, плечо болело. Пока он обсуждал с экономкой, какую комнату приготовить, Куинн свернулась калачиком в вольтеровском кресле и заснула. Мика подумал было перенести ее в спальню, но потом решил не беспокоить. Только через два часа он осторожно провел кончиками пальцев по ее щеке.

— Просыпайся, а то ночью спать не будешь.

— Позволю себе не согласиться. — Куинн потянулась и зевнула, потом откинула упавшие на лицо волосы. — Эти обезболивающие способны свалить с ног и слона.

На ней была рубашка Мики с одним закатанным рукавом — такая одежда лучше всего подходила ей для дома, — и розово-зеленые пижамные шорты. Наверное, выглядела она нелепо, но Мика не мог оторвать взгляда от ее голых ног.

— Иден требует доказательств, что ты жива. — Он протянул Куинн свой телефон. В списке недавних вызовов телефон Иден стоял первым, поэтому достаточно было только нажать кнопку на аппарате. — Я предупрежу экономку, что ты проснулась и что тебя надо накормить обедом.

— Спасибо.

Куинн взяла телефон и тут же соединилась с Иден.

— Она?… О, это ты! — воскликнула та.

— Это я, — сказала Куинн. — Со мной все в порядке.

— Ты так меня напугала. Как хорошо, что Мика был там. А что, если бы тебя увезли в больницу, и я не знала бы, где ты?

Все последнее время в голове у Мики вертелся тот же самый вопрос, а также куча других мыслей по поводу появления у него еще одной сестры. Вчера эта новость сильно взбудоражила его. Злость на отца вспыхнула с новой силой — хотя он и так всю жизнь злился на него, но теперь он испытывал сожаление о том, что все прошедшие годы эту самую злость он вымещал на Реми. Он узнал из рассказа Иден, что семья Реми опасалась, что отец Мики заберет дочь, если узнает о ее существовании. Поэтому они скрывали результаты ДНК-теста даже от нее. Однако для Мики все это означало, что отец в очередной раз отказался от ответственности за свои действия. Как и с Микой.

Куинн же, зная все это, старалась защитить Ясмин от его гнева. Теперь, когда все выяснилось, он, с одной стороны, был благодарен ей — ведь она помешала ему сделать глупость. С другой — он злился на нее за то, что она ему ничего не рассказала. Ну почему она, как всегда, приняла чью-то сторону, только не его?

Конечно, он понимал, что ведет себя по-детски, считая, будто его предали. В детстве он любил мать и сестру, но ему не разрешали жить с ними. А та семья, в которой жил Мика, была настроена критически и не обладала душевным теплом.

Когда Куинн сказала, чтобы он ехал домой, ему стало обидно, и он едва не уехал. Мика чувствовал себя измотанным, ему хотелось забиться в угол и зализывать раны, однако он не мог оставить ее одну. Не мог рисковать, допуская, что вернется в пустую палату.

Мика вышел из комнаты, чтобы дать указания экономке, а когда вернулся, услышал голос Куинн:

— Мика предложил мне пожить у него в Вене, но я еще не решила.

Может, она и не решила, но для него вопрос решен.

— Вы там… — Из телефона, включенного на громкую связь, прозвучал голос Иден.

— Нет, — вздохнула Куинн. — Вот поэтому мы и избегали тебя. Не хотели, чтобы ты подумала, будто между нами есть что-то серьезное. Это просто… такое случается иногда. Это ничего не значит.

— Я хорошо тебя знаю, — заявила Иден. — Послушай, если ты и дальше будешь позволять моему братцу обращаться с тобой так, будто это ничего не значит, мне придется поговорить с ним. Нельзя допускать такое.

— Он дает мне именно то, что я хочу, — упорствовала Куинн. — Я не хочу выходить замуж и рожать детей. А для тебя это в самый раз, — поспешно добавила она. — Мне не нужны эти обязанности и ответственность. Я хочу получить образование и делать карьеру, иногда спать с кем-нибудь. Мика дает мне все это, не пытаясь влезть в мою жизнь. Что в этом плохого?

— Куинн, ты заслуживаешь, чтобы тебя любили.

— Ты меня любишь. Разве нет? Или тебя бесит?…

— Меня не бесит то, что ты спишь с моим братом. Я злюсь на него за то, что он пользуется тобой.

От возмущения у Мики сдавило горло.

— Я не настолько уязвима, — сказала Куинн.

— Черт побери, да мне отсюда видно, насколько ты ранима! — парировала Иден.

Теперь и Мика это видел. Раньше его ослепляли самоуверенные и дерзкие манеры Куинн, и он не особенно стремился узнать, что скрывается за ними. Она так яро отстаивала свою независимость, что он даже поверил в то, будто она контролирует свою жизнь. Только вот ресурсов, чтобы управлять своей жизнью, у нее было мало: здоровье, которое было подорвано травмой, да образование, которое он сам поставил под угрозу.

— Пожалуйста, не лезь в это, — попросила Куинн.

— Прекрасно. Мика знал, что Иден обязательно вмешается. Он буквально слышал лекцию, которую она собиралась ему прочесть.

— Реми отправил тебе чек, чтобы ты могла купить билет на рейс до Монреаля. Можешь жить у нас сколько хочешь. Или в моей квартире в Торонто. Я еще не продала ее.

— Я сам привезу ее домой, когда приеду на день рождения мамы, — встрял в разговор Мика, проходя в комнату.

Куинн вздрогнула и удивленно уставилась на него.

«Да, — говорил его уверенный взгляд, — я все слышал».

— Куинн хочет провести кое-какие исследования в Вене, — добавил он. — Разве нет? — обратился он к Куинн. Судя по ее лицу, она еще не приняла решение. — Ты же не из тех, кто сдается. Заканчивай то, что начала. — В ее глазах что-то промелькнуло, но он так и не смог разобраться, что именно. Поэтому сказал: — Иден, нам пора прощаться. На террасе уже накрыт обед.

Куинн и раньше ночевала у Мики. Она знала, как он живет, поэтому не удивилась тому изысканному блюду, что было подано на стол: тортеллини ручной работы, фаршированные крабами и политые шафрановым соусом, В дополнение к ним были оливки, сыр боккончини в виде маленьких шариков, запеченные помидоры черри трех цветов.

Удивило ее, возможно, то, как легко у нее получилось есть одной рукой. Неужели Мика учел все это в своих указаниях? Или это экономка позаботилась о ней?

— Почему ты не ешь?

— Я уже поел. — Мика отхлебнул «Кровавой Мэри» и сел лицом к озеру.

Пока Куинн принимала обезболивающие, алкоголь был для нее под запретом, однако именно сейчас она бы с удовольствием выпила, чтобы упорядочить мысли и эмоции. Раньше, когда бывала в домах Мики, она как бы была гостьей Иден, которая исполняла роль буфера между ней и Микой. Даже когда они занимались сексом, Иден была удобным предлогом, чтобы не нарушать определенные границы.

Вот и сейчас Куинн использовала Иден, чтобы нарушить неловкое молчание.

— Я рада, что вы с Иден наконец-то поговорили.

— Я тоже. — В его тоне слышался сарказм — вероятно, потому, что он все еще не пришел в себя от новости про Ясмин. Повернувшись, он устремил на Куинн проницательный взгляд. — Думаешь, она поэтому вышла за него? Потому что…

— Нет. Иден любит Реми. Знаю, сложилось впечатление, будто все случилось слишком быстро… Это в духе Иден. Она видит мир сквозь розовые очки. Но она страдала целых пять лет после той встречи с Реми в Париже. И он тоже.

— Это все похоть. Как и у нас с тобой, только мы не сбегаем в Гибралтар.

Куинн с трудом втянула в себя воздух — так сильно сжалось ее сердце от этих слов. Аппетит пропал, она невидящим взглядом уставилась в тарелку.

— Мы всего лишь делимся телами, а не жизнями, — тихо проговорила она. — У них по-другому. То была любовь с первого взгляда.

Мика долго молчал, словно обдумывал ее слова. Когда он заговорил, Куинн показалось, что он отмахнулся от идеи, стоявшей за этими словами.

— Прошу тебя, не зарься на то, от чего опьянела Иден. Я ожидаю от тебя большего. Ты веришь в любовь не больше, чем я.

— Я не верю в брак, — возразила Куинн. — А любовь существует.

— Как можно не верить в брак? Как раз брак — это реальность. Брак — это то, во что ввязалась Иден. А любовь — иллюзия. Любовь — это то, в чем убеждает себя женщина, когда обнаруживает, что беременна, и до смерти боится рассказать о беременности родителям. Я имею в виду свою мать, — уверенно заявил Мика.

— Ты считаешь, мама не любит тебя?

— Мы ведь говорим о чувствах не такого рода, правда? Моя мать сказала, что любит меня, но мне все равно пришлось жить с отцом, так что любовь не такая уж мощная сила. Это просто слово, оно прекрасно смотрится на поздравительных открытках. В нем примерно столько же содержания, сколько в раскрашенной бумаге.

— Ну и ну. Я знала, что ты циник. — А еще Куинн стало ясно, где она оказалась — перед бездонной ледяной пропастью.

Мика же как ни в чем не бывало пил «Кровавую Мэри».

— Что бы ты там ни думал об истинной природе их чувств, они женаты. Тебе придется принять это, как и мне, — твердо заявила она.

Он прищурился.

— Если ты считаешь, что все это время она была влюблена в него, почему ты не помешала ей выйти за Хантера?

— Ну, она была непреклонна в своем решении выйти за Хантера. А если честно, то я не видела будущего для нее и Реми, если учесть, как ты настроен по отношению к нему. К тому же я знала, если она выйдет за Хантера… — Куинн прикусила губу, но потом поняла, что нужно избавиться от угрызений совести. — Все это выставляет меня не в очень хорошем свете, — мрачно продолжила она после паузы. — Я знала, если она выйдет за Хантера, она все еще будет нуждаться во мне. Да, это говорит о моем эгоизме, но Идеи — это все, что у меня есть. Я рада за нее, честное слово, рада.

Куинн положила в рот сырный шарик и, пережевывая его, ждала, как Мика отреагирует на признание.

— У меня тоже такое чувство, будто он забрал то, что принадлежит мне, — признался тот.

— М-да, — без всякого юмора произнесла Куинн. — Иногда мне кажется, у нас с тобой слишком много общих неправильных качеств. Мы собственники. Упрямые.

— Ломаные.

— Что?! — ошеломленно воскликнула Куинн.

— Ты первая это сказала, — проговорил Мика.

— Когда?

— Когда тебя вчера привезли в палату.

— Ты говорил, что я не болтала глупостей.

— Это не глупость. Это правильно.

— Что конкретно я сказала?

Мика вздохнул:

— Ничего предосудительного. Ты обрадовалась, что я все еще там, и захотела обнять меня, а потом расстроилась, что рука не работает. Ты думала, что она сломана и сказала: «Ну почему мы оба такие ломаные?» Я как раз закончил разговор с Идеи и задался тем же самым вопросом.

— Что еще я говорила?

— А что? Чего ты боишься?

— Ничего. — Она взяла вилку и отправила в рот еще один тортеллини.

— Иден права, — сказал Мика, устремляя взгляд на водную гладь. — Ты не должна допускать такое отношение с моей стороны. Мы оба должны относиться друг к другу по-другому.

— Как? — Куинн ощутила в душе панику.

— Не знаю. — По тому, как задергалась его щека, стало ясно, что разговор для него труден. — Но когда я уезжал из Торонто, я серьезно думал о том, что нам пора принять решение.

— Ты принял. — Куинн не смогла скрыть дрожи в голосе. — Ты признал, что между нами есть связь, и ушел не оглянувшись. — Это все еще причиняло ей боль. Сильную. Без единого слова. Просто взял и ушел.

— А теперь я здесь, разве не так?

— Не надо. — Куинн поморщилась, глядя в тарелку. — Мы оба испытываем чувство потери из-за брака Иден с Реми и цепляемся друг за друга, убеждая себя в том, что между нами есть нечто большее. Мика, я никогда ради тебя не собиралась менять свою жизнь. У меня есть планы. И вообще, что тебе хотелось бы получить от меня, кроме секса?

— Не знаю. Тебя, — предположил он.

У нее сжалось сердце. Неужели он не понимает, что она — не то, что кто-то хотел бы получить? Достаточно взглянуть на нее.

Куинн сглотнула и сказала:

— Мика, между нами было много хорошего. У нас остались приятные воспоминания, и я рада, что наши отношения заканчиваются по-доброму.

Она заставила себя посмотреть на него. Его взгляд, острый, как лазер, был устремлен на нее. Этот взгляд пронзал ее насквозь. Она поежилась, у нее сложилось впечатление, будто он разочаровался в ней.

Но разве это лишний раз не доказывает ее точку зрения?

Из дома раздался громкий женский голос, по мере того, как он приближался к двери на террасу, итальянские слова звучали все отчетливее.

Мика чертыхнулся себе под нос и встал. Он шагнул к двери, но женщина уже шла к нему, стуча каблучками по каменному полу. И хотя ей шел уже седьмой десяток, она была потрясающе красива. На ней было бледно-зеленое платье-футляр и такого же цвета блейзер с черной отделкой. Наряд великолепно сочетался с ее серебристо-светлыми волосами, уложенными в затейливую прическу.

— Тетя Зара, — холодно, но вежливо сказал Мика. — Я тебя не ждал.

Нацепив на лицо улыбку, Куинн тоже встала. Мика никогда не допускал, чтобы она и Иден встречались с его родственниками со стороны Гулдов, поэтому сейчас ее охватило любопытство.

— А должен был бы. — Зара подставила ему щеку для поцелуя, затем оглядела Куинн с ног до головы. — У тебя гостья. Мике следовало бы привезти вас с собой ко мне. Зара фон Штраус. — Она протянула Куинн руку.

— Куинн Харпер, — представилась Куинн. — Я вчера оказалась в больнице, и Мика помогал мне.

— Куинн близкая подруга моей сестры, — пояснил Мика.

— Вот я и подумала, что ты уклоняешься от своих обязанностей перед семьей, — строго сказала Зара.

— Когда такое было? — мягко возразил Мика. — Присядешь? Я велю подать кофе.

— В другой раз, спасибо. Не буду мешать вам. — Она бросила пренебрежительный взгляд на Куинн. — Нам надо кое-что обсудить, пока ты в городе.

— Я буду занят с Куинн, потом мне нужно лететь в Берлин на вручение наград в области инноваций и дизайна. Я уже отправил билеты твоему внуку. Я познакомлю его с нашей управленческой командой. Уверен, они с радостью примут его в свой коллектив.

Племянника большого босса? Еще бы.

Зара восприняла слова Мики с холодным «спасибо».

— Еще я попросил своего агента по недвижимости связаться с твоим агентом и ознакомить его с оценкой недвижимости, которую ты рекомендовала. Ты всегда давала нам верные рекомендации. Так что все пройдет хорошо. Что еще?

— Я хотела тебя кое с кем познакомить. Тебе понадобится спутница на церемонии награждения.

— Я всегда ездил туда один. А сейчас меня может сопровождать Куинн, если захочет.

— О? Как мило. — Для Зары в этом ничего милого не было. — Не буду занимать твое время. Была рада познакомиться с вами, мисс Харпер.

— Я тоже, миссис фон Штраус, — солгала Куинн.

— Ты проводишь меня?

— Конечно, — ответил Мика, будучи истинным джентльменом.

* * *

— Твоя сестра недавно вышла замуж, — сказала Зара, пока они шли по дому. — У нас не было возможности обсудить это.

— Тут нечего обсуждать. Как ты сказала, она уже замужем.

Тетя Зара поджала губы, но она знала правила в том, что касалось Иден. Мика давным-давно дал понять, что не потерпит никакой критики в адрес сестры или матери.

Неожиданно Мика сообразил, что нужно сообщить Заре и семье отца о существовании Ясмин. Вот будет для них удар!

— Это очень великодушно с твоей стороны — помогать подруге сестры. — Зара отказывалась называть Иден по имени. — Не могу осуждать тебя за преданность семье. — Ее улыбка была ледяной. — Но у тебя, Мика, есть обязательства перед всей семьей. Все, что бы ты ни делал, сказывается на нас. Прошу тебя, помни об этом.

— Как я могу забыть, если ты так старательно напоминаешь мне об этом?

— Молодой человек может тратить время на развлечения. А мужчина твоего возраста должен продолжать династию, — заявила она. — Тебе, Мика, нужен наследник. И жена, которая станет ценным приобретением для всей семьи. — Сделав паузу, тетя продолжила: — Она действительно будет сопровождать тебя на церемонию? В таком виде? Если так, то позволь мне прислать своего стилиста.

— У нее есть имя. Я позабочусь обо всем, в чем будет нуждаться Куинн, — жестко ответил Мика.

— Гм. — Зара подставила щеку и распрощалась.

После ее ухода Мика еще некоторое время стоял перед закрывшейся дверью. Он всегда знал, что когда-нибудь ему придется жениться и произвести на свет наследника. Ему об этом твердили сотни раз, особенно в последние несколько лет, однако он не рассматривал вопрос женитьбы всерьез, потому что…

А если честно? Потому что всегда хотел быть свободным для Куинн. Это не было осознанным решением. Его просто не интересовали другие женщины. Если не считать тех случаев, когда тетка усаживала его за столом с какой-нибудь подходящей кандидатурой, он фактически ни с кем не встречался. И не мог представить, что проведет жизнь с какой-нибудь светской тусовщицей, которых Зара так упорно пихала ему в объятия. Да, они были красивы, образованны и полны энтузиазма «трудиться» на поприще благотворительности, однако ему ни разу не довелось встретить ту, которая представляла собой личность. И ни одна из них, в отличие от Куинн, не разожгла в нем огонь страсти.

Правда, он никогда не рассматривал Куинн в качестве своей жены, потому что она ясно давала понять, что не заинтересована в замужестве и рождении детей.

«Что тебе хотелось бы получить от меня, кроме секса?»

Вот это, вдруг сообразил Мика. Семью. Когда муж с женой не только делят постель и вместе завтракают, но и становятся соратниками друг для друга.

Вернувшись, Мика нашел Куинн у бассейна.

— Жаль, что я не могу поплавать, — сказала она.

Взяв ее под руку, он помог ей встать.

— Интересно, что бы сказала тебе Зара, увидев, как ты мне помогаешь? — с деланым ужасом проговорила Куинн.

— Тетя Зара сноб. Она выжила мою маму, но сейчас понимает, как опасно нападать на тех, кто мне небезразличен. Если кто-нибудь из моих родственников будет третировать тебя, сразу говори мне.

Куинн пренебрежительно хмыкнула, но потом сообразила, что Мика совсем не шутит. Правда, ей не очень понравилось, что он отнес ее к категории «тех, кто ему небезразличен».

— Как я понимаю, я удостоилась большой чести, что познакомилась с ней. — Мика ухмыльнулся. — Однажды я спросила у Иден, какие у тебя родственники, и она сказала, что никогда не встречалась с ними. А вот я встретилась.

— Это верно. Ради моей матери я всегда выстраивал стену вокруг Иден, не допуская, чтобы Гулды манипулировали ею. Сегодня Зара забросила наживку, пытаясь выставить меня на обсуждения замужества Иден. Она все еще верит в давнюю историю с отцом Реми.

— Ох, как же все это сложно!

Мика вдруг осознал, что нуждается еще и в этом — в ее мгновенном понимании его проблем.

Ему нравилось, что она смогла уяснить всю сложность семейных отношений, не вынуждая его вытаскивать из шкафов скелеты.

— Зря я сказала, что ты ломаный. — Куинн здоровой рукой сжала его руку. — Ты просто разделен надвое. А это другое.

Мика обхватил Куинн за плечи и прижал к себе. Она посмотрела на него, удивленная такой лаской. Не понимая, как на это реагировать.

— А знаешь, это здорово. Твоя травма. — Мика кивком указал на ее перевязь.

Куинн хмыкнула.

— Точно. Я все время об этом думаю.

— Я в том смысле, что мы можем заниматься сексом. — Он подмигнул.

Но Куинн отстранилась, как отстранялась всегда.

— Ты хочешь секса? — Она смотрела на воду, лишая его возможности увидеть ее глаза.

— С тобой? Всегда. Мне казалось, это очевидно. — Мику охватили сомнения. А вдруг он убил все, что она чувствовала к нему, когда развернулся и ушел в Гибралтаре? — А ты? — спросил он.

Она глубоко вздохнула:

— Да.

Мика знал, что Куинн не трусиха, однако в этот момент к нему откуда-то пришло понимание того, что сейчас она очень боится. Боится быть одна, боится, что она сама и ее будущее окажутся вне ее контроля, боится раскрыть свое сердце. Он словно увидел в ней отражение самого себя.

— Пошли, — сказал он. — Будем мыть тебе голову. Это станет упражнением по сплочению команды.

— Ты хочешь сказать, что на выездных мероприятиях ты со своим руководящим составом занимаешься мытьем головы?

— Да, а еще мы деремся на подушках и вместе едим жаренный на костре зефир. Пошли.

Решение, как именно мыть голову, заняло больше времени, чем само мытье. В конечном итоге Куинн устроилась на перекладине, перекинутой между бортиками ванны, и свесила голову. Мика с голым торсом наклонился над ней.

— Не горячо? — спросил он, включая воду в душе.

— Отлично. — Куинн закрыла глаза.

Намочив волосы, Мика выдавил на ладонь шампунь с запахом лайма, а потом принялся массажными движениями намыливать голову.

— М-м-м, — вырвалось у Куинн.

— Больно? Ты вчера ударилась головой?

— Нет, просто очень приятно, — ответила она. — Где ты этому научился?

— Мне так делают в парикмахерской, когда моют голову. — Он стал большими пальцами массировать ей виски.

Куинн аж застонала от наслаждения.

— Это даже лучше, чем секс.

— Ты даже звуки издаешь те же, — пошутил Мика.

Куинн улыбнулась.

— Расскажи мне кое-что, — тихо проговорил Мика, когда стал смывать шампунь.

Куинн, преисполнившись подозрений, тут же открыла глаза.

— У нас пижамная вечеринка? Ты сейчас скажешь «правда или действие»?

— Я рискну надеяться, что ты расскажешь мне правду.

— Мошенник. Что ты хочешь знать?

— В скольких семьях ты жила?

Куинн тут же закрыла глаза.

— Зачем тебе это?

— Не знаю. — Мика принялся втирать в волосы кондиционер. — Я много думал о том, почему разозлился на Реми. Я винил его за то, что меня вернули в школу-интернат и отняли мою надежду жить с мамой и сестрой. Признаться честно, интернат я не ненавидел. Я просто радовался, что не живу с отцом или с бабушкой и дедушкой. Я был в одной лодке с остальными ребятами. Их состав практически не менялся, так что я знал, к чему возвращаюсь. Но я хорошо представляю, каково это — войти в совершенно чужой дом и на собственной шкуре познавать, какие там правила. Вот мне и стало интересно, сколько раз ты проходила через такое.

— Все не так сложно, когда к этому привыкаешь. Достаточно просто следить за своими манерами, выполнять работу по дому, хорошо делать домашнее задание. По сути, такие правила практически везде. — Куинн не открывала глаза, пряча в себе тревогу.

— Почему ты не хочешь ответить мне?

— В одиннадцати. — Это просто число, сказала она себе, но ей стало противно, как будто это число было клеймом на ней. Если бы она действительно была нужна кому-то, то прожила бы в одной семье значительно дольше, чем год и двести четырнадцать дней, что было, по сути, ее рекордом.

Если бы было можно, она бы сейчас выпрямилась, но не могла изменить позу, так как ее сковывали руки Мики.

— Сколько тебе было, когда тебя в первый раз взяли в семью?

— Четыре.

Его пальцы замерли, потом возобновили массаж.

— Моя мать жила со мной хотя бы до моих шести лет. Я до сих пор вижусь с ней пару раз в год и часто говорю по телефону. Что случилось с твоими родителями?

— Несчастный случай на лодке. Когда это произошло, со мной сидела бабушка. Воспитывать она меня не могла, так как была очень старой. Потом она умерла.

— Других родственников не было?

— Никто не захотел взять меня.

Мика тихо чертыхнулся.

— Сожалею, Куинн. Тяжело тебе пришлось.

— Что было, то было. — Она не могла не признать это. — Иногда на день рождения я загадывала желание остаться в той семье, где я жила на тот момент, а иногда — поскорее уйти из этой семьи. А потом я поняла, что мои желания значения не имеют. Что все в жизни происходит независимо от моих желаний.

Вот почему она была так одержима стремлением управлять своей жизнью. Вот почему ей хочется изменить к лучшему систему, которая гоняет детей по кругу, как никому не нужные вещи.

Мика ничего не сказал, смывая кондиционер. Отжав волосы, он завернул их в полотенце и помог Куинн сесть прямо.

— Сиди, — сказал он, когда она попыталась встать. — Я их расчешу.

— В этом нет надобности.

— Мне так хочется.

У Куинн не было сил сопротивляться, а чтобы скрыть душевное потрясение от того, что кому-то захотелось позаботиться о ней, она решила пошутить:

— Тебе так хочется побывать на пижамной вечеринке для девочек, да?

— Любому мужчине хочется, уверяю тебя, — ответил он.

— Совет профессионала: начинай расчесывать снизу, — сказала Куинн, когда Мика взялся за дело.

Он последовал совету, и Куинн наблюдала за ним в зеркало. Его лицо было сосредоточенным, и он очень осторожно водил расческой по волосам.

— Знаешь, о чем я думаю? — вдруг спросил он.

— Кажется, мы договорились, у нас пижамная вечеринка.

— Я о другом. — Мика даже не улыбнулся ее шутке. — Я думаю о словах, сказанных тобой вчера — я так богат, что могу выбросить одну сестру и заполучить другую. — В зеркале его взгляд уперся в ее лицо. — Неужели ты меня так сильно ненавидишь за то, что у меня две сестры, а у тебя ни одной?

— Я не ненавижу. — У Куинн в горле встал комок. — Я просто завидую.

— Не надо. — Он сжал ее здоровое плечо и лбом уткнулся во влажную макушку, словно прячась от собственного отражения. От совести. — Я до сих пор не понял, как к этому относиться. К ней. Я думаю о тебе и жалею, что у тебя нет сестры; я понимаю, что должен радоваться этой новости, но у меня в душе куча противоречий. И я озадачен тем, что все это чувствую.

— Ах, Мика. — Повернувшись, Куинн ладонью приподняла его голову и заглянула ему в глаза. — Тебе никто не запрещает чувствовать. И твои чувства не обязательно должны быть мирными и приятными.

Его губы изогнулись в усмешке.

— Ты уверена? Я думал, это наш выбор — не впускать в себя что-то путаное, неприятное.

— Это мой выбор. Я отказываюсь впускать в себя такое. А тебе можно.

— Гм. — Мика открыто ухмыльнулся. До чего же у него красивый рот, подумала Куинн, как же соблазнительна его нижняя губа.

Она облизнула губы.

Внимание Мики переключилось на ее рот, и их губы встретились на полпути друг к другу. Куинн машинально подняла обе руки, чтобы обнять его, и ощутила резкую боль, которая пронзила ее, как молния. Дернувшись, она отстранилась.

— Как ты? — спросил Мика, готовый подхватить ее, если она начнет падать.

— Хватит играть в «бутылочку», — напряженно произнесла Куинн. — Думаю, сейчас время для попкорна и кино.

— Что ты хотела бы посмотреть? — после небольшой паузы спросил Мика.

— Что-нибудь такое, где подростки танцами побеждают систему.

— Мне кажется, это рискованно, — проговорил он. — Хотя тебе надо принять очередную порцию обезболивающих, так что, полагаю, ты заснешь через десять минут.

Она заснула через двадцать, но Мика досмотрел фильм до конца, так как не хотел будить Куинн, которая сидела привалившись к нему.