Ничего не предвещало такой громкой и отчётливой команды. Во время взлёта с корабля, время имеет ценность, граничащую с «бесконечностью».

Затормозить практически невозможно. Если не удастся обрести опору в воздухе после схода с трамплина, нужно отвернуть самолёт и катапультироваться. Не отвернёшь — корабль проедет по тебе.

В нашем случае, никаких отказов двигателей или систем на самолёте не было. Параметры силовой установки в норме.

МиГ-29 уверенно начал задирать нос, взбегая на трамплин. В это время руководитель полётами продолжал сыпать запретами.

Борзов мог начать тормозить, так что я предусмотрительно задержал руку на рычаге управления двигателями.

Но этого не потребовалось. Георгий оказался сообразительным, не растерялся и сразу понял, чем нам грозит выполнение команды руководителя полётами. Как ни крути, а жить хочется.

Признаков отказа нет. Самолёт уверенно взобрался на край трамплина, сошёл с него и завис в воздухе. Скорость начала расти, просадки никакой не было. Ещё секунда, и МиГ-29 полностью обрёл опору в воздухе и продолжил набирать высоту.

— 243й, взлёт произвёл. На первом, — доложил Борзов.

В его голосе были слышны нотки радости. Конечно, парень впервые сам взлетел с корабля! Вот только сейчас начнётся самое интересное. Ведь просто так в эфир команду «Ковёр» не подают. В момент разбега некорректно от слова со всем.

В профессионализме местной группы руководства я не сомневаюсь. Соответственно, кому-то другому были адресованы слова руководителя полётами.

— 243й, я Саламандра, набор 1500. Займите зону ожидания.

Борзов отвернул вправо и перевёл самолёт в набор. В эфире шёл плотный радиообмен между экипажами и руководителем полётами. Хмурые облака начали понемногу расходиться и сквозь них стали пробиваться лучи солнца.

— Не наблюдаете, принял. 315й, в секторе 170–210 нет посторонних? — запросил руководитель полётами у одного из экипажей Су 27К.

— Визуально никого. На локаторе тоже, — отвечает 315й.

Похоже, что недалеко от нас орудует нарушитель. У данных модификаций Су-27К стояли РЛС Н001. Их максимальная дальность обнаружения не более 100 км.

А на нашем борту поставили новую РЛС «Паук-МЭ». Мне было всё прекрасно видно и на дальности в 160 км.

— Сергеевич, у меня… а что это на индикаторе? — спросил Борзов по внутренней связи, когда я поменял режим работы РЛС.

— Это называется бортовой локатор. У нас с тобой он помощнее, чем на Су-27К.

— И мы собираемся кого-то высмотреть?

Пока Борзов продолжал удивляться, я заметил на локаторе метку от достаточно большого самолёта и… ещё одну, отделившуюся от него.

Первая мысль была, что самолёт-разведчик «Орион» скинул радиогидроакустический буй. Но уж слишком большой буй! Да ещё и летит он в нашу сторону.

— Саламандра, 088му. Наблюдаю. Один большой и один маленький. Разделились, — доложил я на корабль и передал координаты меток.

— Понял, вас. Внимание, всем бортам на посадку.

В воздухе четыре экипажа, взлетевших с корабля. Чтобы нам всем сесть, понадобиться не менее 10–12 минут. А если верить расчёту на локаторе, то через 9 минут противник выйдет в район авианесущего крейсера.

— Саламандра, 088й, меньшая метка снизилась и следует с курсом 140°. Дальность 115.

— Мы не наблюдаем, — вышел в эфир один из лётчиков, выполнявший заход на посадку.

Пока нет, но я-то вижу.

Руководитель полётами дал нам команду снижаться. Борзов не стал тормозить и резко начал менять высоту. Тут же на локаторе метки исчезли. Я продолжал менять положение антенны, чтобы снова обнаружить неприятеля.

Ничего, кроме как отследить его, мы сделать не можем. У нас даже пушка не заряжена.

— Саламандра, 088му, дальность 100. Скорость большая, — доложил я.

Думаю, это явно не разведывательный самолёт. У меня сразу возникает вопрос: почему здесь ещё нет товарищей из авиации ПВО? До аэродрома Бельбек, где и находится полк истребителей, рукой подать.

Первый наш самолёт зашёл на посадку. Сейчас он освободит посадочную палубу и начнёт заходить второй.

В это время мы как раз заняли высоту 600 метров. Корабль слева от нас, но ощущение надвигающейся проблемы меня не покидает. Подвернул антенну локатора и вновь обнаружил цель.

— Продолжает следовать в наш район, — тихо доложил я, но кроме как «понял», ничего больше не услышал.

Как назло, в это время и погода улучшилась. Вышло солнце, и теперь для противника будет ещё проще обнаружить район работы нашего авианесущего крейсера. За ним-то он и охотится. Сфотографировать хотят, не иначе!

— Дальность 60, — продолжил я.

— 088й, вам на посадку. Альма уже в курсе, — ответил мне руководитель полётами, дав понять, что на аэродром Бельбек уже передали информацию.

— Они вылетели? — но мне никто не ответил.

Борзов зажал кнопку выхода на связь со мной, и я почувствовал его тяжёлое дыхание. Он что-то бормотал, но разобрать сразу, не получилось.

— Не вылетели, верно? — услышал крайние слова Георгия.

— Похоже на то.

Второй самолёт, взлетавший с корабля, уже сел. Третьему ещё даже не дали команду выполнять заход.

Метка продолжает приближаться. На экране локатора его очень хорошо видно. И ничего сделать нельзя. Пройдёт сейчас над палубой, сфоткает, а потом наши будут разбираться, как такое произошло.

— И мы ничего не сделаем? — спросил у меня Борзов.

— Выполняем указание руководителя полётами. А у тебя другое предложение?

— Можем их пугануть.

Отчаянный парень! Ещё бы сказал на таран его взять. И это на новом самолёте, которых в стране не так уж и много.

Судя по метке на локаторе, самолёт-нарушитель всё ближе и ближе. Я поднял голову, пытаясь разглядеть его. Ещё немного, и он покажется.

Надо что-то решать.

— Саламандра, 088й. Цель на локаторе наблюдаю. Прошу разворот на курс 340°.

— Запретил, — громко ответили мне в эфир.

Такими темпами никто никого не перехватит. Только я собрался взять на себя управление, как меня опередил Борзов.

— Наблюдаю постороннего. Выполняю перехват, — сказал он в эфир и направил самолёт в направлении приближающейся к кораблю метки.

Включились форсажи. Почувствовался небольшой рывок назад, и вот мы уже набираем скорость, пытаясь перехватить нарушителя. Давно не было такого напряжения! Представляю, каково сейчас Борзову. Он в своём предыдущем полку никогда не вылетал на перехват!

— Знаешь, что делаешь? — спросил я.

Появилась мысль, что надо бы его остановить. Если сейчас что-то пойдёт не так, нас могут и наказать. Авианосец и так скоро увидит весь мир. Но вдруг у этого самолёта совсем не разведывательная задача?

— Выполняю демонстративные действия по отношению к противнику, — ответил мне Борзов.

Голос Георгия звучал уверенно. Даже азартно! Нахлынул на него адреналин.

— Он однозначно на предельно-малой идёт, — подсказал я и включил органы управления вооружением.

— Принял. Сохраняю 600 метров.

Зазвучала сирена. На индикаторе лобового стекла должна была загореться надпись «пуск разрешён».

— Цель вижу. Захват! — громко доложил в эфир Борзов.

И вот перед нами появился и нарушитель! Совсем не тот, о котором я думал.

— Маневрирует, маневрирует, — продолжал докладывать Георгий на пункт управления.

— Цель опознал. Ф-111.

Бортовой номер пока не получалось разглядеть. Как и эмблему.

Самолёт начал уходить в сторону, выполняя боевой разворот. Вид этого супостата изначально напомнил мне наш отечественный Су-24. Тот же силуэт со сложенными крыльями на фоне солнца.

— Влево выходим. Цель вижу! — продолжал гонять из стороны в сторону неприятеля Борзов.

Уцепился за него Георгий знатно. Как только не пытается выйти из захвата Ф-111, ничего не выходит.

Море то приближается к нам, то становится чуть дальше. Один разворот, другой и Ф-111 уже не знает, куда ему деться. В манёвренности он однозначно проигрывает МиГ-29.

Борзов зашёл на него сверху и начал прижимать к воде. Пока противник не в курсе, что у нас нет ракет. Мы действуем ему на нервы, облучая прицелом.

Я же продолжаю не только следить за работой Борзова, но и подмечать себе особенности нашего самолёта. Практически испытания в боевой обстановке. Когда ещё такая возможность подвернётся.

— 088й, прекратить перехват! Посадка на Саламандре, — продолжал возмущаться кто-то из начальников с корабля.

— Пока преследуем. Он не уходит, — доложил я.

И правда, Ф-111, хоть и оказывается постоянно в проигрышной позиции, но не уходит из района.

Так, наш импровизированный воздушный бой переместился в диапазон средних высот. Борзов приблизил самолёт к Ф-111 вплотную. Теперь можно разглядеть эмблему. Но её нет. Закрашена.

Зато на киле самолёта можно заметить две большие английские буквы ЛН. Насколько я помню, так обозначается название базы, на которой базируется самолёт противника.

Высота над морем уже порядка 3000 метров. Георгий перестроился сначала вправо, затем влево. Он явно собирался сделать кульбит над нашим противником.

— Выхожу слева, — доложил Борзов.

Экипаж Ф-111, видимо, понял, что надо сматываться. Вот только Георгий продолжал его гонять. Надо это прекращать.

— Саламандра, я 101й. Цель наблюдаем. Рядом ещё одну. Опознаю как своего.

— Наш! Это наш рядом, — громко сказал в эфир руководитель полётами.

Появились истребители ПВО. Теперь начинается их работа.

Пора самому взять на себя управление.

— Ручку отпусти. Управление взял, — сказал я по внутренней связи, поставив ноги на педали и отклонив ручку управления влево.

Выполняю переворот и начинаю резко снижаться. Приближаемся к водной поверхности, плавно выравниваю самолёт, и вот мы уже летим с Борзовым на предельно-малой высоте.

— Саламандра, 243й готов к посадке, прошу условия на заходе, — запросил я у руководителя полётами.

— 243й, вас не наблюдаю пока. Подход разрешил. Посадочный 160°.

Занял курс в направлении корабля. Прошло несколько минут, как впереди показался силуэт «Леонида Брежнева».

— Дальше сам справишься? Заодно будет твоя первая посадка на палубу, — спросил я у Борзова.

— Конечно. Управление взял.

Справился с поставленной задачей Георгий Борзов хорошо. Выполнил один проход с касанием полосы и со второго захода сел, зацепив первый трос. Не на отлично, но твёрдую оценку «хорошо» поставить можно.

Как только Георгий слез по стремянке на палубу, тут же начал докладывать ожидающему его Апакидзе о выполнение полётного задания. Твёрдый голос, которым он перекрикивал порывы ветра, был слышен даже мне из кабины.

Только его успел поздравить заместитель командира полка, как собравшиеся за спиной другие лётчики и техники принялись подбрасывать новоиспечённого палубного лётчика вверх. И в завершение самое главное — три удара мягким местом об гак истребителя. Каждый раз смотрю на это мероприятие, и глаз радуется.

Я продолжал внимательно смотреть в сторону моря. Свежий ветер обдувал мокрые волосы, а солнце ослепляло, заставляя щуриться. И по-прежнему гордо развивался военно-морской флаг ВМФ СССР с красной звездой, серпом и молотом.

— Спасибо вам, Сергей Сергеевич, — подошёл ко мне Борзов и кинулся обнимать.

— Задушишь! — закряхтел я.

— Такой первой посадки ни у кого не было.

— Ага. Теперь будем отвечать на разумные и… не очень разумные вопросы.

Борзов тут же поменялся в лице. Лейтенант и забыл, что только что отгонял нарушителя без команды. Правда, ничего страшного не произошло, так что мы должны отделаться написанием нескольких рапортов и объяснительных.

Удивительно, но ни того ни другого на корабле нам писать не пришлось. По прошествии пары часов мне даже позволили слетать с Ветровым контрольный полёт.

К вечеру, когда мы возвращались с ним на аэродром, он тоже мог себя называть палубным лётчиком. Только вот не видел я особой радости на его лице.

Когда мы вылезли на стоянке из самолёта, то Паша Ветров выглядел весьма расстроено. Чем был он недоволен, понятия не имею.

— Всё хорошо? — спросил я, расписываясь в журнале подготовки самолёта.

— Да. Почему вы сразу не сели? Зачем было это всё в воздухе? — возмутился Ветров.

Чего-то парень попутал в этой жизни.

— Не думаю, что мне стоит отчитываться перед тобой. А если честно, то так было нужно.

— Ну да. Я наслышан о вас. Постоянно в передряги попадаете. Будто ищете неприятности на свою…

Зря это он так. Стоило бы дать ему по-братски по шее, да маленький он ещё. Я схватил его за край воротника костюма ВМСК и притянул к себе.

— Не ищу, а вот ты сейчас их практически нашёл. Я не военный теперь, могу и по морде ударить, уяснил?

Ветров сглотнул и кивнул.

— Вот так! Если у тебя ко мне претензии, говори. Ненавижу недомолвок.

— Претензий нет. Но вы рисковали моим товарищем, когда ввязывались в эту авантюру с преследованием. Могли бы его погубить.

Чего он несёт? Решение было общее с Борзовым. Никто его не принуждал. Да и не перехвати мы нарушителя, он бы мог наделать делов в районе корабля.

— Тебе кто сказал, что я его насильно тянул за собой?

На мой вопрос Ветров не ответил, поскольку за спиной раздался визг тормозов УАЗа. Из машины вышел улыбчивый капитан и направился в мою сторону. Вот теперь со мной приехали побеседовать товарищи из особого отдела.

— Сергей Сергеевич, с вами хотят поговорить, — поздоровался со мной капитан.

Ветров задерживаться не стал и ушёл в сторону высотки. Непонятно мне его поведение. Очень напоминает одного моего друга. Бывшего.

— Товарищ Родин…

Не дадут нормально перевести дух после полётов. В костюме ВМСК потеешь обильно. Не в таком же виде идти на допрос.

— Я понял, что со мной хотят поговорить, товарищ капитан. Если позволите, переоденусь и приведу себя в порядок перед нашим разговором.

— Конечно. У вас достаточно времени до завтрашнего вылета.

— Какого ещё вылета? — уточнил я.

— Я не уточнил. С вами хотят поговорить в Москве. И до того момента сегодняшние события надо бы держать в тайне. Надеюсь, вы понимаете, какого уровня люди с вами хотят поговорить.

Рано я обрадовался, что всё обошлось.