Ноябрь 1984 года, Крым.

Громкий стук в дверь раздражал. Просыпаться не хотелось совершенно.

— Встаю, — тихо произнёс я, но это не остановило моего гостя.

Тот продолжал барабанить, как дятел по дереву. Ещё выстукивал что-то из репертуара композиторов классической музыки.

— По голове постучу сейчас, — возмутился я, отбросил на пол одеяло и вскочил с кровати.

На часах было ещё только 6.00. Солнце ещё не осветило комнату, а этот гость сейчас получит от меня бодрую порцию «комплиментов».

— Что? — спросил я, открыв дверь.

Гостьей была девушка, которая являлась администратором нашей гостиницы в Фёдоровке. Она засмущалась и стала закрывать глаза ладонями. Такое ощущение, что увидела перед собой голого мужика!

— Ой, простите! Не… или хотела… Вы просили разбудить, — произнесла администратор, отворачиваясь от меня.

Задумался и осмотрел себя. И правда, есть отчего смущаться. Перед девушкой я появился в одних плавках. Всё бы ничего, да вот только последствия просмотра «горячих сцен» во сне, сказались на размере моего достоинства.

— Спасибо вам, Маша. Я пойду, оденусь.

— Да, а то я засмотрелась… Нет, не так! Застеснялась, — сказала девушка и убежала.

Непроизвольно выгнул бровь. Странная эта Маша. Не сказать что наивная девчушка, занимает должность администратора и так зарделась. Хотя… не 21 век на дворе. Девушки немного другого воспитания.

Я закрыл дверь и включил свет в комнате. На соседней кровати Жора Вигучев сощурился и накрылся одеялом.

— Только не говори, что ты бегать. У меня мышцы сводит от одного упоминания слова «физкультура», — нехотя произнёс он.

— Вставай. Нам на полёты пора. Забыл, что сегодня вывозим крайних ребят в этом году?

Вигучев протёр глаза и потянулся. Пока я делал зарядку, Жора боролся с остаточными проявлениями сна. Приняв душ и одевшись к завтраку, мы спустились в столовую.

Когда мы проходили мимо Маши, она прикрыла лицо газетой. Сделала вид, что сильно увлечена чтением, хотя новый номер «Советского Крыма» держала «вверх ногами».

— Ты заметил, что она на каждой смене заходит к нам. К чему бы это? — улыбался Вигучев, пропуская меня вперёд перед входом в столовую.

— Проявляет заботу. А может, интерес к одному из нас, — ответил я.

— Естественно, что не к тебе, — посмеялся он.

— Не моя вина, что я такой привлекательный.

Пока мы уплетали с Георгием горячие оладушки с вареньем, к нам присоединились лётчики КБ Яковлева. Они сегодня заканчивают очередной этап испытаний самолёта Як-44.

По их словам, над локатором ещё нужно будет поработать специалистам. Сам же самолёт хоть завтра можно отправлять на авианесущий крейсер в состав его авиагруппы.

— У вас что? — спросил один из «яковлевцев», вкушающий тёмный хлеб с колбасой.

— Лётчики почти готовы. Полк сформирован. Технику им поставили, — ответил я.

— Ну как поставили! Набрали с полков самолётов и что-то успели построить для них. Полноценных корабельных истребителей и на эскадрилью не набралось. Основная часть — это сухопутные МиГ-29, Су-27 и Су-25, — добавил Вигучев.

— Понятно. И какие планы у корабля дальше? В Николаев до следующей весны? — спросил яковлевский лётчик.

— Ходят слухи, что после Нового года корабль туда и отправят. От планов боевой службы в Средиземном море отказались. Мол, нечего пока «нервировать» американцев, — ответил Жора.

Если быть честным, то 101й полк пока не готов полностью для решения задач боевой службы в составе авиагруппы «Леонида Брежнева». Вроде и лётчики есть, и интенсивность полётов запредельная, и на палубу уже большая часть села. Нет пока достаточного количества корабельных самолётов. Да и вооружение на авианесущем крейсере ещё не прошло весь комплекс испытаний.

Учитывая подобные недостатки, шансов в противостоянии с 6 м оперативным флотом США будет немного. Так что присутствие в зоне ответственности данного соединения вероятного противника пока обозначает только 5я оперативная эскадра кораблей ВМФ СССР.

После завтрака мы направились в полк. Автобус марки ПАЗ, который нам выделило командование Центра боевого применения и подготовки лётного состава морской авиации, покачиваясь на кочках, вёз нас к воротам КПП.

Уже рассветало. По тротуарам в сторону воинской части тянулись колонны людей в чёрной морской форме. И в этот момент в небо, включив форсаж, поднялся Су-27. Красивый силуэт истребителя был виден издалека. Следом ещё один.

Засмотревшись на самолёты, я пропустил момент резкого торможения автобуса. Тормоза громко «завизжали», и все в салоне чуть не попадали с кресел.

— Больной! Куда прёшь⁈ Чего⁈ Да, чтоб тебя! — кричал в открытое окно водитель.

Двери распахнулись и в автобус запрыгнули два парня в гражданке. Лица весёлые, но заспанные.

— Спасибо! С кем не бывает, верно, мужики⁈ — повернулся к нам один из парней и застыл.

— Чего встал? Живее, — толкнул его в спину второй и тоже посмотрел на пассажиров автобуса.

Недолгая немая сцена прервалась возмущениями яковлевцев и ворчанием Вигучева. Я же иронично улыбнулся, взглянув на двух балбесов.

Борзов и Ветров — два молодых лётчика, которые были мной и Жорой отобраны в полк. Судя по всему, они сильно опаздывают на службу.

— Привет, молодёжь! — поздоровался я.

Взглянув на часы, понял, что парням грозит сильный нагоняй от своих командиров. Полёты ведь начались, а эти гаврики где-то пропадали. А если судить, что на лице Борзова след от ярко-розовой помады, то и с кем-то.

— Вы где должны быть, орлы? Может нам доложить куда следует? — возмутился один из яковлевцев.

— Да ладно вам. Как будто сами не опаздывали на службу, — успокаивал его Вигучев.

— Я не служил, вообще-то.

— Оно и видно, — тихо сказал мой коллега из КБ Сухого.

Я указал парням на сиденье, чтобы они сели и не задерживали движение. Автобус продолжил ехать дальше.

— Сергей Сергеевич, ну честно. Всё глупо как-то вышло. Будильник не сработал, — отмазывался передо мной Паша Ветров.

— Ага! Вроде железяка, а всё равно отказывает… — поддерживал его Георгий Борзов.

— Я вам не начальник. В полку будете командиру эскадрильи рассказывать про будильник. Там и проявите всю фантазию. Но для начала, сотрите улики, — указал я на щеку Ветрова.

Ребят мы подвезли к зданию высотного снаряжения, но высадили их у заднего входа. Яковлевцы продолжали ворчать и хаять молодёжь за проступок. Как по мне, так это не самое страшное, что они могли бы выкинуть. Получат сейчас выговор от комэска или на пару нарядов нарвутся.

Пройдя медосмотр и переодевшись в лётный комбинезон, я направился на самолёт. С техниками, мы выполнили гонку двигателей и подготовили МиГ-29 к сегодняшним полётам на корабль.

— Всё в норме, Сергеевич? — спросил у меня техник Дядя Вася, когда я спустился по стремянке.

— Да. Хоть завтра передавай самолёт в войска. Никто не подходил из военных лётчиков? А то мне даже не сказали, с кем лечу.

— Только что передали, что сегодня уже не будет вылета, — отозвался подошедший техник.

— О как! — удивился я.

Погода не будет нам долго благоприятствовать. Надо использовать каждый день для обучения. Да и задерживаться в Крыму я не хотел бы. И так уже второй месяц пошёл, а должны были в течение двух недель допуска на корабль дать в полку.

Я дал указание техникам продолжать готовить самолёт к вылету, а сам отправился в кабинет к Реброву. На «высотке» у него было отдельное помещение, где также обитали и его замы в перерывах между вылетами. Подойдя к двери, я уже слышал, как разрывается динамик стартового канала. Гелий Вольфрамович прослушивал эфир всегда.

Постучавшись, я приоткрыл дверь.

— Не заняты? Разрешите… — произнёс я и тут же решил выйти, поскольку Вольфрамович сурово смотрел на двух провинившихся.

— Занят. Заходи, Родин, — сказал он.

Слушать, как Ребров кого-то отчитывает — непередаваемое ощущение. Правда, только для стороннего наблюдателя. А вот для Ветрова и Борзова то ещё мероприятие.

— Чего смотрите, как беременные рыбы на меня⁈ Где были, я вас спрашиваю? — громко отчитывал их Ребров. — Тебя, орлёнок, я должен был проверить на спарке. Прежде чем ты сегодня с Родиным полетел бы на корабль.

Вот так! Ветров, оказывается, опоздал на вылет с самим командиром полка.

— Командира полка заставил ждать! Была б моя воля, я бы тебя за ноги и об угол сосны шандарахнул!

— Товарищ командир, за что? — расстроено спросил Борзов, вступившийся за Ветрова.

— Не за что, а чем! Задницей об сосну, чтоб больше головой думал. Тебя это тоже касается, Борзов! Который раз уже опоздал?

— Первый, товарищ командир!

— Это сегодня первый раз. Ты мне чего тут написал? — тряс перед Борзовым листком бумаги Ребров.

— Всё как было написал, товарищ полковник.

— Всё как было, сделаю я. Одного отправлю в один конец полуострова, другого в другой. Только полуостров не Крым, а Чукотский будет! Ясно вам?

— Так точно!

— Вон отсюда! Зачёты лично мне будете сдавать, когда я успокоюсь.

Два лейтенанта развернулись и зашагали к выходу. У двери развернулся Ветров и решил обратиться к Реброву. Я повертел головой, чтобы он даже не думал и звука издать.

Как только дверь закрылась, Вольфрамович достал пачку «Космоса».

— Вот что с ними делать⁈ Настроение испортили. Хочешь почитать, как своё опоздание объяснил Борзов? — протянул мне листок Ребров.

Я встал с дивана и подошёл к столу. Взяв объяснительную, начал читать про себя и не сдержал смешок.

— Смешно? Читай вслух это сочинение. Мне вот не до смеха, — ворчал Ребров.

— Прибыл сегодня… тогда-то… в силу объективных причин. Ночуя у малознакомой девушки в соседнем посёлке Стояково, кажется… — засмеялся я после прочтения названия населённого пункта.

— Тебе название посёлка смешное или то, что ему это название кажется? — возмутился Ребров. — Читай дальше.

— Встал заранее. Но, вышедши из подъезда частного дома, попал в сильный туман. Из-за чего у меня произошла потеря пространственной ориентировки. Использовав все средства приведения к горизонту и навигации, я вернулся на аэродром вылета, то есть в подъезд. Выждал время до полного рассеивания тумана. Через час обнаружил, что видимость не улучшилась. Принял решение пробираться в сторону полка пешком, поскольку дорога до остановки проходила через грозовой фронт с повышенной электризацией.

Дальше я уже читать не смог. Всё и так понятно — фантазия у Борзова, который написал эту объяснительную командиру эскадрильи, большая.

— Вот так и живём. Между прочим, это ты полгода назад Георгия Анатольевича Борзова отобрал в полк.

— Вы тоже были не против, — ответил я, отдавая объяснительную Реброву.

Вольфрамович открыл ящик и аккуратно положил этот документ в папку. Я посмотрел, что в этом хранилище у командира полка много рукописей.

— Собираю подобные шедевры. Потом на пенсии насмеюсь. Сейчас не до этого. Дел много, — поднёс к горлу ладонь Вольфрамович.

Он подошёл к старому электрочайнику и включил его. Предложил мне чай, но я отказался.

— Даже не думай просить за них, — сказал Ребров, насыпая себе сахар в кружку.

— Их всё равно готовить. Сегодня или потом.

— Значит, потом.

— Разве они плохие ребята?

— Лётчики, они хорошие. Очень даже. А вот военные из них безответственные. У нас профессия «военный лётчик». Понял, что на первом месте в названии стоит?

Я кивнул. Но в голосе Реброва чувствуется, что он готов сменить гнев на милость. Вольфрамович не хуже меня понимает, что ему нужно готовить лётчиков как можно быстрее.

— Дайте мне поговорить с ними. Вразумлю, — ответил я и поднялся с кресла.

— И всё равно полетишь с ними на корабль. Долго их опекать будешь?

Ребров припомнил мне, как я с Ветровым и Борзовым при освоении тренажёра НИТКА. уделял им больше внимания, рассказывая нюансы посадки на палубу. Позволял и немного импровизировать в полётах, что выливалось в обвинения в хулиганстве.

К другим я такой заботы не проявлял, хотя со мной летало много человек с полка.

— Последний раз, Родин. Сядут на палубу, и отправлю их жить в казарму.

— Их лучше женить, Гелий Вольфрамович.

— Так ведь не женятся! В городке столько девчонок красивых, а они всё по замужним бегают. И ведь не боятся их мужьям попасться.

— У вас и такая информация есть о них? — удивился я.

— Родин, иди ка ты на… самолёт!

Обожаю своего бывшего комэску. Но с гавриками надо поговорить. Фитиль в заднице нужно им затушить.

Войдя на высотку, ко мне сразу подбежали Ветров и Борзов. На их лицах читалась просьба о помощи.

— Сергей Сергеевич, вы же нас знаете. Так уж получилось, — первым начал оправдываться Борзов.

— Гера, я уже говорил, что передо мной оправдываться не надо. Я не ваш командир. И он абсолютно прав. Если вы вдвоём постоянно косячите, как ему ещё вас вразумить.

— Но ведь сегодня первый вылет. Это произвол так поступать, — возмутился Ветров.

Такое ощущение, что он себя виноватым не считает.

— Паша, громкость убавь, а то перепонки лопнут. Нарушил, значит, будь готов нести ответственность. Вопросы?

Парни замолчали. Смотрю на них и понимаю, что эти двое будто поменялись характерами. Ветров выглядит излишне самоуверенным, а Борзов наоборот более скромен в своих высказываниях.

— Нет вопросов, — ответил Паша.

— Прекрасно. Идите готовьтесь, — ответил я и показал на класс предполётных указаний.

Борзов и Ветров обрадовались, что и на этот раз их пронесло. Но разговор с ними я ещё не закончил. Перед таким важным событием в жизни лётчика, как первая посадка на палубу, нервировать их сильно тоже нельзя.

Через десять минут я вошёл в класс, где за одним из столов сидели два юных парня в оранжевых костюмах ВМСК. Борзов внешне был напряжён. Нога дёргалась под столом, а он сам слегка подпрыгивал на стуле. Ветров, наоборот, был настолько спокоен, что, кажется, он собирается не в полёт с посадкой на палубу, а погулять на пирсе пляжа Фёдоровки.

— Готовы? — спросил я, присаживаясь напротив ребят.

Они одновременно кивнули, и я, отложив в сторону шлем, посмотрел каждому в глаза.

— Первая посадка на палубу — важное событие в жизни лётчика. Рубеж, преодолев который вы станете лётчиками-палубниками. Элитой военной авиации. Понимаете, о чём я?

— Конечно, Сергей Сергеевич, — ответил Ветров.

— Это хорошо. Слушайте команды РВП. Он всегда подскажет, если что не так. На то у него и тангента.

— Понятно, — кивнул Борзов.

— И самое главное, вы должны быть готовы в любую секунду покинуть самолёт. Пробег, взлёт или будь то сход с трамплина — неважно. В любой момент.

После моих крайних слов настроение Ветрова не изменилось. Он был также лёгок и расслаблен. А вот Борзов напрягся ещё больше.

Через час мы уже сели на палубу двумя истребителями. Паша — со мной в самолёте, а Георгий с другим лётчиком. Каждый из них слетает со мной контрольный полёт, а затем и самостоятельно.

Пасмурная погода и нависающие свинцовые тучи над акваторией Чёрного моря не сильно радовали. По прогнозу у нас не так много времени на выполнение полётов. Корабль шёл вперёд на большой скорости, выдерживая курс против ветра, но делать это будет с каждым часом всё сложнее.

Я вылез из кабины и сразу попал на экзекуцию. Воспитательную работу с одним из лётчиков Су-27К проводил заместитель Реброва по лётной подготовке Тимур Апакидзе.

— Что надо делать? Когда выключать двигатель? — громко отчитывал подчинённого Тимур Автандилович.

Апакидзе был невысокого роста с озорным взглядом и русыми волосами, которые ещё достаточно густы. Сейчас он ещё в звании майора, но вскоре должен получить подполковника. В этой реальности он отказался от академии, только чтобы заниматься делом всей своей жизни — летать с палубы корабля и готовить лётчиков.

Больше месяца назад он первым в Советском Союзе среди лётчиков строевых частей сел на корабль. Как и в моём будущем, он сделал это на самолёте Су-27К. Теперь уже в полку более десяти лётчиков приступили к таким посадкам и летают с авианесущего крейсера самостоятельно.

— Привет, Серёга! — поздоровался со мной Апакидзе, снимая перчатку.

— Что-то серьёзное? — спросил я, наблюдая, как обтекает потом лётчик в оранжевом костюме ВМСК напротив Тимура.

— Да вот, молчит и не говорит, почему с помпажем так долго мучился, — ответил мне Апакидзе и повернулся к подчинённому. — Что произошло? Да, говори уже как есть! — наседал он на своего подчинённого.

— Да я эмоционально переволновался просто. Чуть не обделался, — тихо ответил парень.

Ёмко, а главное — точно подмечено. Мы быстро переговорили с Апакидзе по поводу дальнейшей работы сегодня, и они с лётчиком ушли в надстройку.

Я повернулся к взлётной палубе корабля. Насколько же завораживает это зрелище! Множество людей бегали, суетились, готовя к посадке аэрофинишёры. На стартовых позициях уже стоят два МиГ-29К и один Су-27К. Ревут двигатели. Во все стороны разлетаются чайки, испугавшиеся включения форсажа. Один за другим срываются с места самолёты, взбегая на трамплин. Палуба ходит ходуном, а на посадку уже заходит очередной самолёт Су-27К.

Звучит сирена, и в начале посадочной палубы выходят четыре нити аэрофинишёров. Самолёт приближается. Ещё немного, и будет касание. Самолёт выравнивается. Колёса всё ближе, и раздаётся громкий удар! Словно гром разразился над палубой.

Двигатели ещё ревут, но Су-27К продолжает торможение, вытягивая на всю длину третий посадочный трос. Едва самолёт останавливается, как затихают двигатели. Истребитель убирает гак и складывает крылья перед заруливанием на стоянку.

— Сергей Сергеевич, всё готово, — подошёл ко мне техник со спины.

— Спасибо, — пожал я ему руку и направился к самолёту.

Борзов уже сел в кабину и отрабатывал движения органами управления. Я занял своё место.

— Запускаемся, Победоносец? — спросил я по внутренней связи Борзова, пристёгиваясь.

— Ага. Сейчас запрошу.

Руководитель полётами дал нам разрешение на запуск и Борзов приступил к данной процедуре.

Пока самолёт пробуждался, трясся и готовился к очередному вылету, я почувствовал неладное. Есть иногда такое предчувствие, что не совсем всё гладко.

— Саламандра, 243й, вырулить на стартовую, — запросил мой проверяемый.

— 243й, понял. Третья позиция, — ответил руководитель полётами.

Начали выруливать со стояночной площадки. Борзов не торопился, хотя в воздухе экипажи ему за это спасибо не скажут. Конвейер со взлётами и посадками на «Леониде Брежнев» очень плотный. К тому же, я почувствовал, как по педалям идёт вибрация.

— Гера, — вышел по внутренней связи на Борзова.

— Да.

— Всё хорошо?

— Ага. Только вот трамплин.

— А что трамплин? У тебя как дела? Семья, девушка?

— Всё хорошо. А девушки нет, — посмеялся Борзов.

— Помада тогда чья была? — удивился я.

— Это… в общем… там не по любви. Чисто спортивный интерес.

Пара вопросов и Георгий Борзов смог расслабиться. Самолёт остановился, и он начал выводить обороты двигателя на максимал. Кабина начала трястись. Техник снаружи держал поднятую руку вверх, обращая на себя внимание. Небольшое движение рычагом управления двигателей вперёд, и включились форсажи.

— Есть форсаж! Взлёт, — громко произнёс руководитель полётами.

Я взглянул на техника. Он поднёс руку к голове и резко показал в направлении трамплина.

— Взлёт! — скомандовал Гера, однако сквозь вибрацию и небольшой шум я услышал важнейшую команду.

— Запретил! Запретил! Ковёр!

А самолёт уже разгонялся по палубе.