Шум моря и ветра были единственными звуками в этот ответственный момент. Я глубоко вдохнул прохладный воздух Чёрного моря, продолжая держать перед Григорием Михайловичем белый защитный шлем. Русов опустил глаза на него, улыбнулся и задумчиво почесал подбородок. Такое предложение не могло оставить равнодушным никого. Особенно собравшихся вокруг партийного деятеля.

У маршала Устинова брови поднялись от удивления так, что чуть было не сдвинули фуражку на затылок. Генерал армии, который больше всех «умничал» практически «уронил» челюсть на палубу корабля. А Чубов задрал нос вверх, посмотрев на меня хищным взглядом. Жаждет расправы, Егорка!

— Это очень интересное предложение, — сказал Русов и взял из моих рук шлем.

— Полчаса на подготовку. Вас пока экипируют, — показал я на Байрамова.

Сагит кивнул и пригласил Русова пройти с ним в надстройку, чтобы помочь со снаряжением. Белкин, ошарашено на меня посмотрел, почесал подбородок и начал раздавать указания на подготовку самолёта. Не стоял в стороне и Самсонов, который предложил помощь в заправке и выкатке самолёта.

Член политбюро обратился к Устинову, уточнив о возможности проведения подобного полёта. Министр обороны возражать не стал. Как и министр авиационной промышленности. После консультации с Белкиным, выслушали мнение генеральных конструкторов Самсонова и его коллеги из КБ Яковлева.

Стоит сказать, что представитель фирмы самолёта вертикального взлёта напрягся. Он сейчас в не самом завидном положении.

— Ты уверен, что в бою всё пройдёт гладко? — шепнул мне на ухо Вигучев.

— Сомневаешься в моей подготовке? Или будешь болеть за Як? — улыбнулся я.

— Просто ты выступаешь и от имени КБ Сухого. Никогда бы не подумал, что судьба самолёта моей фирмы будет зависеть от успеха фирмы-конкурента.

Пока кое-кто из военачальников высказывал несогласие с продолжением демонстрации техники, очень активно себя вели журналисты. Они быстро что-то писали в блокноты, записывали информацию голосом на диктофон и пытались поймать в объектив серьёзное лицо Русова. А он, в свою очередь, внимательно слушал Байрамова и генеральных конструкторов.

— Всё понятно. Руководство авиационной промышленности не против. Дмитрий Фёдорович, вы тоже? — повернулся к Устинову Русов.

— Да. Если вы готовы, то я не против. Вы, как ответственный в политбюро за военно-промышленный комплекс, должны убедиться в правильности наших подходов к формированию палубной авиации, — ответил министр обороны.

После этих слов, меня удостоил радостной улыбки адмирал Горшков. Дважды Герой Советского Союза подошёл ко мне и одобрительно похлопал по плечу.

— Сынок, не подведи, — сказал он и вернулся в гущу обсуждений.

В сопровождении Сагита, Русов пошёл в сторону надстройки. Пока я следовал за ними, мог слышать замечания одного из генералов. Он пытался отговорить члена политбюро от идеи полёта.

— Григорий Михайлович, вы в самом деле сядете в испытательную машину? — встал на пути Русова генерал.

— Что вас смущает?

— Ну как же! Мы много раз говорили, что не нужны нам эти МиГи и Су. Корабль протащил Горшков, а самолёты тянут вот эти деятели, — кивнул он в сторону Белкина и Самсонова.

Шедший рядом со мной Жора Вигучев объяснил, что это начальник Главного политического управления Советской армии и Военно-Морского флота.

— В своё время он сразу после генерал-майора, получил генерала армии. Круче, чем Юрий Гагарин, — посмеялся мой коллега.

— Потрясающий рост.

Генерал армии продолжил убеждать Русова, но тот был непреклонен.

— Это же опасно, Григорий Михайлович. В вашем-то возрасте.

Член политбюро остановился и сурово посмотрел на генерала.

— Это в ваши 75 уже опасно, товарищ начальник Главного политуправления. А в мои годы ещё не так всё и печально. Тем более что для меня небо над Чёрным морем почти родное.

— Григорий Михайлович…

— Спасибо, что беспокоитесь, — прервал его Русов и проследовал дальше.

Интересно, почему член политбюро так сказал о Чёрном море? Многое оно значит для этого человека.

Пока Григория Михайловича готовили к вылету, я начал обсуждать с лётчиком из конструкторского бюро Яковлева сценарий боя.

— Давай на «ты». Володя, — представился он.

— Сергей.

— Да знаю я про тебя. Молодой, талантливый, дикорастущий. Супруга твоя работает у нас.

— Это мне известно. Я про супругу и молодого, если что, — посмеялись мы с ним.

— Ладно. Твои предложения.

В уме я держал тот факт, что Русову около 60 лет. Проводить бой «по-взрослому» с ним в задней кабине было бы опасно. Может дядю вывернуть наизнанку.

— Сходимся на дальности 4. Отрабатываешь первым в заднюю и переднюю полусферы. Три срыва захвата и конец атаки, сойдёт?

— Сергей, ты хоть представляешь, что будет с твоим пассажиром в кабине после такого маневрирования? — посмеялся он.

— Представляю. Поэтому предлагаю не переусердствовать. Покажем члену политбюро возможности на небольших перегрузках и разойдёмся.

— Ладно. Но ты поддашься нам хоть в одной атаке, — посмеялся Володя и пожал мне руку.

— Это будет сложно.

Самолёты были готовы к вылету. Взлётную палубу начали освобождать, зазывая людей в надстройку корабля. Як-141 убрали на площадку, чтобы они не мешали моему взлёту.

Русов занял место в задней кабине. Для него нашли костюм ВМСК, а также лётные ботинки. Надо было видеть его довольный вид, когда он сел на место Байрамова!

Я начал запускаться. При этом старался отвечать на вопросы Григория Михайловича, который заинтересовался приборным оборудованием кабины.

— Всё мигает. Стрелки ходят плавно. Не как раньше, — сказал он мне по внутренней связи.

— Имели опыт лётной работы? — спросил я, притягивая маску.

— Давно было дело. К вылету готов, — громко объявил Русов.

Як-141 тоже начал запускаться. Первым на палубу для взлёта вырулил я с Русовым. Самолёт упёрся основными колёсами в задерживающие устройства. Пора прогревать двигатели.

— А так должен ходить ходуном современный истребитель? — спросил Русов.

МиГ гудел, вибрировал и начинал готовиться к взлёту, словно боксёр к схватке. Для меня это привычно, а вот Григорий Михайлович никогда не был в такой обстановке.

— Большая мощность. Главное, как с этими нагрузками справляется планер. Раньше тоже так было, верно?

— Подтвердил, — ответил Русов.

Двигатели прогрелись. Ещё раз проверил параметры и приготовился к взлёту. Подсказал Русову, чтобы тот притянул посильнее ремни.

— Саламандра, 088й, форсажи включены, к взлёту готов, — запросил я, как только перевёл рычаги управления двигателями в положение форсированного режима.

Табло включения форсажа отработали. Самолёт слегка присел на носовую стойку. Осталось только дождаться команды руководителя полётами.

— Есть форсаж! Взлёт разрешил, — дал команду РП.

Удерживающие самолёт «лопухи» убрались, и МиГ-29 рванул вперёд. Забежал на трамплин, отрыв и начинаю чувствовать поиск «опоры». Пара мгновений и самолёт начинает набирать высоту.

— Убираем шасси. Вот и ваш первый взлёт с авианесущего крейсера. Поздравляю, Григорий Михайлович, — сказал я Русову.

— Думал, меня в жизни уже ничего не сможет удивить.

— Набираем высоту и выходим в район работы.

После того как мы заняли зону, я стал выполнять плавные виражи с небольшим креном. При этом я постоянно интересовался состоянием «второго члена экипажа». Григорий Михайлович отвечал бодро и просил за него не беспокоиться. Мол, он перегрузки переносит хорошо. Правда, его уверенность может скоро сойти на нет.

— 112й, 5000 занял. К работе готов, — услышал я доклад условного противника.

— А вот эта точка и есть наш противник в бою, верно? — спросил Русов.

— Конечно. На индикаторе, справа от вас, выводится информация от бортовой РЛС. Так что можете мне давать целеуказание.

— Думаю, вы и без меня справитесь. А на борту Як-141 есть такие индикаторы?

— Пока только информация с РЛС выводится на отдельный экран. Но фирма Яковлева готова поставить у себя на самолёте индикаторы, подобные нашим.

Офицер боевого управления на корабле вывел меня на встречный курс со 112 м и продолжил наводить Як-141.

— До цели 10.

Проще было бы самому справиться с воздушным боем и не брать в кабину Русова. Но нужно убедить его оказать влияние на военное руководство в деле развития наших самолётов. Иначе Чубов и старый генерал армии, похоронят наши разработки на стадии испытаний.

— Внимание, удаление 4! — скомандовал ОБУшник.

Спикировал вниз. Ввод получился не такой резкий, какой обычно, я делаю в воздушных боях. Иначе Григория Михайловича размажет по кабине. Смотрю в стекло заднего вида.

Вижу, как оппонент выполняет переворот и устремляется за мной. Но так медленно! Ручку управления отклоняю влево, уходя с линии атаки.

— Он провалился, — подсказывает мне Русов.

А политический деятель начал чувствовать азарт! Раз такие манёвры он переносит хорошо, стоит усложнить обстановку.

— Срыв захвата, — говорит в эфир мой оппонент Володя.

Слишком он подыграл в этой атаке. Продолжает меня преследовать. Надо хоть немного ему подставить спину.

Выполняю вираж и начинаю заходить на выполнение петли. Сбрасываю скорость, чтобы он мог меня догнать.

— Вижу цель, — радостно сообщает Володя в эфир.

— Надо маневрировать! — подгоняет меня Русов.

Ох, и затягивает его бой! Не буду старика расстраивать.

Ручку управления слегка отклоняю на себя. Скорость падает. Даю вперёд правую педаль и начинаю крутить бочку.

Мой любимый манёвр «кадушка» сработал успешно. Вот я уже и сзади Владимира. Прицел включил. Звуковой сигнал возвестил о захвате цели. На лобовом стекле горят буквы ПР, что означает: пуск разрешён.

— Пуск один, пуск два, — доложил я.

— Понял вас. Выходим в исходные точки, — командует офицер боевого управления.

Выравниваю самолёт по горизонту и начинаю очередной разворот. Теперь Владимир сразу должен выйти в заднюю полусферу. Он сейчас пролетает рядом. Прибираю обороты, чтобы Як вышел сзади меня.

— Внимание, дальность 4, — снова командует офицер боевого управления.

Теперь уже я решил не откладывать всё «на потом». Переворот и пикирую вниз. Володе бы сделать то же самое — накрывать меня слева или справа. А он просто пошёл снижаться по спирали. Долго всё это!

Пока он выполнил один разворот, я включил форсаж и начал косую петлю в его сторону. Дыхание даже немного сбил от столь резкого манёвра. Представляю, как тяжело товарищу Русову.

Проскочил мимо оппонента, чтобы он смог вновь выйти мне в заднюю полусферу. Летел немного выше него, чтобы исполнить ещё один трюк. Такой манёвр Русов запомнит надолго. Да и лётчик КБ Яковлева тоже.

Выравниваю самолёт. Сбрасываю скорость до 550 км/ч. Теперь пора выполнить, пожалуй, самую красивую фигуру высшего пилотажа.

— Держитесь. Сейчас будет «кобра», — предупреждаю я всех в эфир.

Выдерживаю пару секунд, чтобы мой оппонент занял безопасное положение. Да и Русов был готов к торможению.

Ручку управления резко отклоняю на себя. Слежу за указателем скорости, на котором значение устремилось к нулю. В районе груди всё сдавило от перегрузки.

Задираю нос почти на 90° и толкаю ручку управления вперёд. Добавляю оборотов, и вот мы с Григорием Михайловичем опять позади Як-141. Такую фигуру он исполнять не будет.

Мне нельзя так явно показывать превосходство. Иначе жизнь самолёта с вертикальным взлётом может закончиться. А ведь наработки «яковлевцев» будут востребованы в будущем.

В следующей атаке я позволяю себя атаковать и выполнить условный пуск.

— Конец задания, — возвестил об окончании учебного боя офицер боевого управления.

Владимир первым начал отворачивать на аэродром. Я же спокойно выполнил два «размазанных» виража.

— Саламандра, 088й, отхожу на Лесную. Высота 5000.

— 088й, понял. Состояние пассажира? — поинтересовался руководитель полётами.

Видимо, большие начальники уже собрались связываться с Фёдоровкой, чтобы там готовили врачей.

— Второй в норме, — хриплым голосом ответил в эфир Русов.

Стойко он перенёс весь воздушный бой. И это в его-то годы! Хоть мы с Владимиром и не выходили на критические режимы полёта, но нагрузка была солидной.

Русов ещё пару минут молчал, а потом вновь разговорился.

— Эх, жаль, что скоро посадка. Хорошее завершение поездки вы мне устроили.

— Нашей фирме приятно, что вы согласились.

Впереди я увидел спутный след Як-141, которого мы пропустили вперёд на посадку. Высота 3000, но отчётливо уже просматриваются очертания пляжей Евпатории.

Руководитель полётами не торопился снижать нас и вывел прямо на аэродром.

— Мне показалось, или вы старались меня жалеть в полёте? Такое ощущение, что МиГ-29 «дрался» в полсилы, — спросил Русов, когда я выполнил отворот влево.

— В вашем возрасте испытывать большие перегрузки не очень хорошо. Я же правильно понял, что определённое мнение о возможностях МиГ-29 у вас сложилось?

— Само собой. Я и до полёта понимал, что это хороший самолёт.

— Сами не хотите попробовать? Готов передать вам управление.

Возникла очередная пауза в разговоре. Похоже, Русов раздумывал над возможностью управления самолётом, но не ожидал, что я предложу ему это.

— Управление принять готов.

— Понял. Передал.

Убираю руку от ручки управления самолётом, а ноги слегка отделяю от педалей. Чувствую, как Русов пытается управлять.

Он вполне уверенно выполняет вираж, выдерживая крен в 30°. Просит сделать бочку, и она у него получается. Более сложные манёвры решаем не делать.

— Думаю, достаточно. Подустал немного, — сказал довольный Русов с лёгкой отдышкой в голосе.

Посадку на аэродроме выполнили штатно. Пока заруливали на стоянку, я глазами искал какой-то представительский транспорт. Большого человека должны однозначно встречать. Как раз в районе центральной заправочной сгруппировались четыре машины марки ГАЗ. Рядом с ними люди в костюмах, ищущие глазами нужный им самолёт.

— Вас уже встречают, Григорий Михайлович, — обратил я внимание Русова.

— Да. Сегодня в Москву нужно лететь. Много дел. Генеральному секретарю немного нездоровится, так что мы с товарищем Горбачёвым пока «на хозяйстве».

Интересно, а Русов в команде Михаила Сергеевича или, всё же представляет какой-то другой лагерь? Черненко, если следовать истории, очень болен. Следующим генсеком должен будет стать Горбачёв.

Может, такой, как Русов победит в партийной борьбе за власть. Тогда история пойдёт по другому сценарию — без развала страны.

После заруливания и выключения двигателей, я вылез из кабины первым, чтобы помочь Григорию Михайловичу. В костюме ВМСК он изрядно вспотел, но был очень счастлив.

— Вух! Это было здорово. Не думал, что когда-нибудь придётся вновь вступить в воздушный бой над Чёрным морем, — крепко пожал мне руку Григорий Михайлович, когда с него сняли снаряжение, а помощники накинули на плечи куртку.

— На каких самолётах воевали?

— Як-9 и Як-3 эксплуатировал. Служил в 6 м гвардейском дважды краснознамённом истребительном полку, товарищ Родин. Два ордена Красной Звезды и орден Ленина. Однажды даже встретился с Леонидом Ильичом Брежневым. И это за два года войны.

Пройти подобный боевой путь мало кому удавался. Несколько минут Русов делился воспоминаниями о боях в небе Новороссийска и Крыма, Румынии и Болгарии. Интересно было послушать о его боевом опыте.

— Ну, довольно рассказов. Теперь ваш черёд. Что у вас была за идея? — спросил член политбюро, утираясь от пота.

Я сразу изложил ему предложение о создании корабельного полка, который бы стал основой для палубной авиации.

— И чем быстрее это сделать, тем наш флаг будет чаще демонстрироваться в мировом океане, — закончил я.

— Почему вы решили, что у меня есть возможность повлиять на министра обороны в этом вопросе? Его окружение вообще считает, что такие корабли с трамплином не нужны стране.

— Думаю, что после сегодняшнего полёта вы убедились в ошибочности их мнения.

— Вы ещё молоды, чтобы так рассуждать, Сергей Сергеевич.

— Но достаточно умён и настойчив, чтобы отстаивать собственную точку зрения.

Русов нахмурился, похлопал меня по плечу и пошёл в сторону машин.

Он мне ничего не ответил… Кажется, не сработал план.

Прошло несколько секунд, прежде чем Григорий Михайлович остановился и обернулся.

— Хорошо, Родин. Только в качестве эксперимента я настоятельно порекомендую вашу идею маршалу Устинову. Также лично попрошу главкома ВМФ проследить, чтобы этот полк был уже через два года готов к боевой службе в Средиземном море.

— Спасибо, Григорий Михайлович.

Русов кивнул и пошёл дальше. Похоже, что мой ход ва-банк сработал. Теперь работы прибавится, мама не горюй!