Англия, 1525–1527 гг.

Карл V теперь стремился жениться на своей кузине с хорошим приданым – двадцатиоднолетней Изабелле Португальской. «Если этот брак состоится, я смогу оставить правление здесь в руках принцессы», – писал он брату Фердинанду. Генриху Карл пояснил: «Мои подданные настойчиво просят меня жениться на принцессе, которая сможет занять мое место и править в мое отсутствие». Его свадьба с Изабеллой состоялась в марте следующего, 1526 года.

Генрих VIII, разумеется, никогда не собирался признавать силу этих аргументов. Его разочарование в альянсе с Габсбургами, которых представляла Екатерина, может объяснить последующие события. Если Мария уже не выйдет замуж за Карла, тогда будущее Англии больше не может оставаться в руках несостоявшегося зятя. В июне Генрих пожаловал своему внебрачному сыну (от Элизабет Блаунт) титул герцога Ричмондского; этот титул имел особое значение для династии Тюдоров, поскольку его носил молодой Генрих VII. Теперь также к формально назначенному генерал-лейтенантом Севера мальчику впредь в официальных документах следовало обращаться как к «благородному принцу Генри».

Екатерина Арагонская ясно выразила свое отношение к происходящему; при подстрекательстве, как доложил венецианский посол, трех своих испанских фрейлин. В итоге она лишь спровоцировала короля удалить их от двора: «крутая мера», признал венецианец, «но королева была вынуждена покориться и запастись терпением». Естественно, возникли предположения, что Генрих планирует сделать мальчика своим наследником, но о своих намерениях король не объявлял. Всего несколько недель спустя принцессу Марию отправили в Ладлоу в качестве номинального губернатора Уэльса. Ее двор был пышнее, чем у Ричмонда, и одет в ее ливрейные цвета – синий и зеленый. Отец отдал всем распоряжение относиться к девочке как к «принцессе по праву».

Управляя миниатюрным двором как маленькая королева, она должна была изучать латинский и французский языки «без утомительности и скуки», наслаждаться едой «правильной, хорошо приготовленной, украшенной и поданной с приятной, радостной и веселой беседой». Наверное, Екатерине в некотором смысле было грустно лишиться общества дочери. «Долгое отсутствие короля и тебя мучит меня», – писала Екатерина дочери, но она, конечно, и гордилась ее новым положением[40].

Неясно, думал ли уже Генрих отказаться от Екатерины Арагонской, детородный возраст которой явно подошел к концу. Однако никому и в голову не приходило, насколько ужасающий и противоречивый поворот случится в супружеской жизни короля. Тем не менее, возможно, во время летних поездок 1525 года у Генриха возник интерес к Анне Болейн.

Летом 1525 года сестра Анны Мария Болейн забеременела; от своего супруга Уильяма Кэри или от Генриха VIII, теперь сказать невозможно. В любом случае беременность сделала Марию менее привлекательной для Генриха. Одна научная школа считает, что ее семья эффективно выдвинула в качестве альтернативы Анну – как новую пешку, которую можно ввести в игру, чтобы удержать внимание короля к Говардам/Болейнам. Истинная природа брачного танца, который скоро состоится между несколькими силами (династическая необходимость, страсти Генриха VIII, воля Анны Болейн и влияние новой веры), остается одной из наиболее обсуждаемых тем в английской истории. Точные факты и хронологию событий установить зачастую невозможно. Однако два момента, наверное, стоит отметить.

Во-первых, важным контекстом стали обстоятельства и общее направление европейских событий – в частности, то, что Генрих развернулся от испанцев к французам. Существовали широко распространенные опасения по поводу господства Карла V и особенно его огромного преимущества в Италии, где в мае 1526 года обеспокоенный папа римский Климент объединился в Священную лигу с Францией, Венецией, Флоренцией и Миланом (Англия оказывала Лиге молчаливую поддержку) против императора Священной Римской империи. Во-вторых, на личном уровне, изначально погоню Генриха за Анной, его попытку сделать ее своей фавориткой (в нескольких разных смыслах), можно рассматривать в другом контексте как старую фантазию куртуазной любви[41]. Она разыгрывалась в представлениях масок и на рыцарских турнирах, игра шла в стихах и спектаклях: жестокая недосягаемая возлюбленная и страстный поклонник, который всегда должен повиноваться. Родившаяся при дворах Прованса и в Англии достигшая высшей точки во времена Алиеноры Аквитанской, она пережила позднее возрождение в XV веке под эгидой Бургундии. Построенная по образцу преданности человека Богу и службы феодального вассала своему сеньору, куртуазная любовь тем не менее могла допускать долю мужского насилия, во всяком случае, на этом позднем, более циничном этапе своего развития. Вот что лежало в основе поэзии Маргариты Австрийской и предостережениях Анны де Божё, которые она так ясно сформулировала в своей книге. Однако, к худу или к добру, именно в эту игру особенно любили играть при дворе Маргариты Австрийской. И Генрих VIII тоже увлекался всеми рыцарскими играми.

Возможно, поначалу в погоне Генриха Тюдора за Анной Болейн присутствовал элемент соревновательности. Анна, только что приехавшая с континента, представит собой поле сражения, на котором можно выступить не только против своих придворных, но и против французского короля: поле золотой парчи в единственном числе, можно сказать. (В последующие годы проблема, возможно, будет состоять именно в том, что она попробует поддерживать дух соперничества.) Так же и Франциск соперничал со своими близкими друзьями, такими как Бонниве.

В начале 1526 года Генрих начал прощупывать мнение по поводу своего брака, однако нет оснований предполагать, что это было непосредственно связано с заигрываниями, которые он, возможно, осуществлял в отношении Анны Болейн. На масленичных рыцарских поединках в феврале 1526 года Генрих выезжал под девизом «Заявляю, что не осмелюсь», который часто рассматривали как подход к Анне. Однако на последующем банкете в роли кавалера он ухаживал за Екатериной. Предполагалось, что многие королевы (в том числе мать Екатерины) терпимо относились к неверности супруга, пока он отдавал должное их положению на публике. «Вы должны быть [к вашему супругу] совершенно мягкой и покорной, чтобы не провоцировать его безумств; Господь и мир ждет от вас именно этого», – писала Анна де Божё.

Генрих VIII начал писать Анне письма, по всей видимости, в том же году, но несколько позже[42]. В первом послании король трижды описывает себя как верного слугу Анны, а ее – как «госпожу», в контролирующем скорее, чем в сексуальном смысле: далекая, недосягаемая звезда, чье сопротивление только усиливает ее желанность.

Следующее письмо Генриха повторяет ту же тему: Анна явно не соглашалась признавать своим долгом служить королю. «Хотя джентльмену не свойственно брать свою возлюбленную на место слуги, тем не менее в соответствии с вашим желанием я охотно предоставляю вам это место…» Другое послание еще откровеннее. Приведенные в нем пространные и точно обоснованные доводы еще более поразительны, поскольку в обычных обстоятельствах Генрих вообще славился нежеланием писать:

Обсуждая с самим собой содержание вашего письма, я вогнал себя в состояние полного отчаяния, не зная, как понимать вас… всем сердцем молю вас ясно подтвердить мне, что вы думаете о любви между нами двумя.

Он пишет, что «больше целого года охвачен любовью, не будучи уверен ни в безответности, ни в том, что нашел в вашем сердце место и сильную привязанность».

Это последний момент, говорит он, который не позволяет ему «назвать вас своей возлюбленной, поскольку, если ваша любовь ко мне не сильнее обычной привязанности, то это название никоим образом не имеет к вам отношения, потому что оно говорит об исключительной любви, много глубже обычной». Генрих явно начинал с попытки склонить Анну Болейн к отношениям, которые приняла бы Екатерина Арагонская и в какие с ним вступила Мария Болейн. Однако теперь, похоже, он корректировал свое предложение:

Если вы захотите занять место настоящей верной возлюбленной и друга, отдадите мне всю себя, телом и душой… Я обещаю, что вы не только получите имя, но и станете моей единственной возлюбленной, я откажусь от всех других мыслей и привязанностей, кроме вас, чтобы служить только вам.

Хотя двойной смысл слова «возлюбленная» сбивает с толку, похоже, Генрих подчеркивает едва различимую на современный взгляд, но важную разницу, предлагая Анне положение maitresse en titre (официальной фаворитки)[43]. Возможно, это предложение было данью годам, проведенным Анной Болейн во Франции. Вопрос в том, почему она не приняла его предложение. Однако опыт Маргариты Наваррской и Маргариты Австрийской до нее говорил, что женщина не обязательно выходит победителем, вступив в guerre d’amour (любовное сражение). К тому же сестра Анны Мария тоже не получила особых выгод от расположения короля.

Мы, естественно, не можем иметь надежной информации по поводу того, когда их отношения стали интимными. Возможно, прошло семь лет воздержания, на котором, как традиционно считают, настаивала Анна. Однако следует допустить вероятность, что у них был секс в начале отношений (до того, как официальный брак и законнорожденные дети стали главной целью), а позже они от таких удовольствий отказывались; в этом случае инициатором ограничений (по крайней мере, это не исключено) мог выступать и Генрих. Ответ на вечный вопрос – как им это удавалось? – по всей видимости, может дать понимание того, что такое сексуальные отношения, или, скорее, как они трактовались в куртуазной любви.

Куртуазная любовь допускала широкое разнообразие того, что мы теперь назвали бы предварительными ласками, но которые можно признать альтернативой полноценному соитию. Наставление, написанное монахом для одной из дочерей Алиеноры Аквитанской, сообщает, что возлюбленный может получать удовольствие, обнимая свою даму нагой в постели, но им недоступно «завершающее утешение». На самом деле, учитывая распространение поздних браков (и очень ограниченные средства контрацепции) в Англии XVI столетия, похоже, такая практика выходила далеко за пределы придворных кругов.

Куртуазная любовь, по сути прелюбодеяние, никогда не предполагала последующего брака; она приносила экстаз, а не наследников. В конечном счете именно поэтому игра должна была бы закончиться: она не могла дать Генриху всего, что он желал. И снова, мы не знаем точно, когда интерес короля к Анне изменил свой фокус; когда впервые появилась мысль о браке, но в течение 1526 года дела приняли серьезный поворот.

К декабрю того года Екатерину Арагонскую изолировали при дворе. Когда прибыл новый посол Карла V Иниго де Мендоса, ему не удалось увидеть Екатерину. В конце концов она дала ему знать, что обо всех встречах следует договариваться через Вулси, говорить в его присутствии и соблюдать предельную осмотрительность. Весной после первой встречи Мендосы с Екатериной он пришел к выводу, что поиски других возможностей лишь «дополнительно повредят репутации» испанской королевы.

Судя по всему, именно на Новый, 1527 год Анна Болейн послала Генриху VIII подарок, который он с радостью принял. «Изящные стихи», которые прилагались к подарку («слишком скромное смирение», по мнению жаждущего любви короля) давно утеряны, но суть послания все равно очевидна. Подарок, ювелирное изделие, некогда украшенное бриллиантом, представляет собой корабль, на котором дама плывет по бурному морю. Бриллиант олицетворяет сердце; твердое, но преданное, как трактуется в мифах куртуазной любви, а дама, конечно, сама Анна, даритель. Подразумевалось ли, что Генрих станет ее спасителем от жизненных бурь? Даже если имелась в виду другая женщина, законная жена короля, будет ли она отпущена плыть по воле волн?

В какой-то момент Анна, похоже, удалилась в Хивер. В одном из писем к ней Генрих сетует, что она «не хочет приехать ко двору ни с миледи, вашей матерью, ни другим способом, если он есть». Возможно, такова была тактика, стратегическое отступление со стороны Анны, поскольку Генрих уязвленно пишет, что его изумляет решение Анны, потому что он не чувствует за собой никакой вины. (Это заявление, вероятно, сложнее, чем кажется на первый взгляд: в куртуазной манере грешный влюбленный разделяет добродетель возлюбленной.) Именно незадолго до Пасхи 1527 года король сообщил Вулси, что испытывает серьезные «угрызения совести» по поводу своего брака.

Тем не менее принцессу Марию вернули из Ладлоу, чтобы представить в качестве подходящей невесты для одного из сыновей короля Франциска. (Такой брак был еще менее желательным, как говорили, вследствие того факта, что мать французского короля «ужасная женщина».) Удивительно, но Анна Болейн участвовала в приеме представителей Франции, танцевала с королем, пока французский посол танцевал с Марией. Если этот шаг оскорблял чувства Екатерины Арагонской к Испании, то он также показывал, что Мария по-прежнему публично признается принцессой Англии. Однако в конце апреля состоялось подписание Вестминстерского договора, обозначившего союз Англии и Франции против племянника Екатерины.

В мае 1527 года Вулси (разумеется, по согласованию с королем) вызвал Генриха VIII в церковный суд, чтобы обсудить дела, влияющие на «спокойствие совести». Суд проходил в условиях строгой секретности в резиденции Вулси, но Екатерина все-таки имела о нем некоторые сведения. «Испанские дамы прекрасно шпионят», как однажды заметил Фрэнсис Брайан, родственник Анны Болейн. Уже на следующий день после первого заседания устроенного Вулси суда посол Карла V де Мендоса смог доложить об этом деле, добавив, что «хотя королева Екатерина сама не рискнула и не рискует говорить со мной по этому вопросу, все ее надежды, после Господа Бога, опираются на ваше Имперское величество». Королева поддерживала связь с де Мендосой через третью сторону, «которая делала вид, что не имеет к королеве никакого отношения, хотя я думаю, что человек приходил с ее дозволения».

Наметились два разных направления при обсуждении законности изначального брачного договора короля: богословское истолкование Библии и обоснованность разрешения, данного Генриху в начале века на брак с Екатериной. Это разрешение было так обставлено родителями невесты, Фердинандом и Изабеллой, вместе с Генрихом VII, что осталось несколько непоследовательностей.

В Левите Священное Писание гласит: «Если кто возьмет жену брата своего: это гнусно; он открыл брата своего, бездетны будут они», что означает, как легко убедили Генриха, что не будет наследника мужского пола. Хотя во Второзаконии, напротив, утверждается, что мужчина обязан жениться на вдове покойного брата («и восстановить имя брата своего»), подавляющая часть дискуссии сосредоточилась на вопросе, до какой степени Екатерина действительно была женой брата Генриха; на том, консумировали ли она и Артур брачные отношения. Однако в любом случае маловероятно, что Екатерина была в восторге от предложения считать их брак кровосмесительным и поэтому проклятым. Незадолго до того, в 1525 году, ее племянница Екатерина вышла замуж за короля Португалии Жуана – чей отец Мануэль вступал в брак с одной из сестер Екатерины и двумя ее тетями.

Однако Генрих и Вулси, должно быть, действительно рассчитывали добиться от папы официального разрешения прекратить неудобный брак. Немного раньше, весной 1527 года, папа Климент в конце концов предоставил аннулирование брака Маргарите Тюдор, а муж ее сестры Марии, Чарльз Брэндон, получил даже два. Последовавшие события тем не менее застали их врасплох, причем самым драматичным образом. Судебную процедуру неожиданно прервали известия о том, что происходит в самой горячей точке Европы, в Италии.

Оказалось, что в результате войн Карла V в Италии Пиренейский полуостров наводнили не только испанские войска, но и неоплаченные немецкие наемники императора, а также рекруты французского изменника де Бурбона. Двигаясь на юг в Папское государство, 6 мая изголодавшиеся взбешенные солдаты ворвались в сам Рим и, заставив папу спасаться бегством, совершали, по словам собственного испанского дипломата, «беспримерные злодеяния». Резня бушевала более десяти дней; предполагается, что погибло около 20 000 людей; 8000 только за один первый день. Насиловали монахинь, разграбили собор Святого Петра, а тела погибших кучами лежали на улицах.

Екатерина Арагонская была пророчески точна, говоря, что «все надежды» связаны с племянником Карлом V. После разграбления Рима император держал судьбу папы в своих руках. Как можно было ожидать, что папа римский решит дело не в пользу Екатерины, тети императора Священной Римской империи?

Вынужденный действовать по собственной инициативе Генрих VIII 22 июня в итоге встретился лицом к лицу с Екатериной и сказал ей, что хочет официального развода. Сначала Екатерина бросилась в слезы, а затем стала решительно отрицать, что ее брак с Артуром был завершен. Этот аспект (скорее физический, чем правовой) останется краеугольным камнем ее защиты. Если история Анны Болейн стала теперь открыто политической, то тело Екатерины превратилось в поле сражения. Вулси послал распоряжения, чтобы его представители доложили папе о том, что «несмотря на все лекарства, у королевы серьезные проблемы со здоровьем, по этой причине, а также по другим король больше никогда не будет жить с ней как с женой».

Летом 1527 года Генрих VIII и Анна Болейн договорились пожениться, что ясно по условиям, на которых в сентябре запросили у папы разрешения на развод. Генрих просил разрешения, чтобы «жениться на женщине, с сестрой которой он уже имел половые сношения» (по-видимому, сестра Анны Мария) и «с которой сам вступал в физическую близость». Вторая оговорка ставит вопрос, действительно ли Анна охраняла свою девственность так неукоснительно, как обычно предполагают, или на первом этапе она с Генрихом консумировала отношения и отказалась от близости, только когда встал вопрос о браке и законнорожденности детей, которых она может понести.

В сентябре, когда Вулси возвратился из деловой поездки за границу, Анна фактически вызвала его на встречу с королем – это был знак того, как центр власти смещается. В октябре Генрих обратился за мнением по поводу того самого фрагмента в Левите к Томасу Мору, который быстро возвышался как политик и руководитель, вызывая уважение своими моральными принципами и острым умом в области юриспруденции. В ноябре король пригласил нескольких ученых в Хэмптон-Корт.

Вулси настаивал, чтобы папа помог Генриху, и Климента склонили выпустить несколько необычный документ: разрешение Генриху жениться на Анне, если его брак с Екатериной закончится, без указания того, каким образом можно достичь этой цели. В феврале 1528 года в Рим отправили новых послов. Они получили указание по пути заехать к Анне, которая удалилась в Хивер.

За последние два года произошли большие изменения в положении Екатерины Арагонской и Анны Болейн. К Анне теперь относились как к будущей невесте короля. Однако существовала одна опасность.

Новые правила шахматной игры предусматривали, что простая пешка, дошедшая до последней линии противника, сама может стать королевой и получить все возможности, которые дает этот статус. Однако полвека назад в каталонской поэме Scachs d’Amor («Шахматы любви») была сделана существенная оговорка. Пешку нельзя «сделать королевой», пока не взята сама королева: не может быть двух белых или двух черных королев одновременно[44].

В Англии началась новая стадия этой истории. Однако в последние годы 1520-х наступил поворотный момент для всех. Некоторые актеры сойдут со сцены, пока другие, стоя в кулисах, ожидали начала следующего акта пьесы.

В Шотландии две попытки вызволить юного Якова V из рук его отчима в 1526 году провалились, но в июне 1528 года Яков бежал. Красочные рассказы превратили его побег в легенду: мальчик-король поит своих охранников допьяна, одевается в одежду конюха и скачет в Стерлинг, где ждет его мать и готовится поднять разводной мост, когда он окажется в замке. Ангусу и его отрядам запрещают приближаться к королевской персоне, и в 16 лет Яков начнет реально править.

Он был моложе, чем Франциск I, когда тот унаследовал Францию, но Маргарита Тюдор была не ровня Луизе Савойской. 3 марта того года Маргарита вышла замуж за своего молодого возлюбленного Генри Стюарта. Яков произвел его в лорды Метвен «за большую любовь, которую он питает к моей драгоценной матери». Брат Маргариты Генрих VIII, напротив, продолжит (с полным пренебрежением к пословице о соринке в чужом глазу) называть Маргариту «позором и бесчестьем для всей семьи».