Шотландия, Нидерланды, Венгрия, Италия, Франция, 1526–1528 гг.

Яков V благословил свою мать. В чем он отказал ей, так это во власти. Несмотря на то что третье замужество Маргариты окажется самым несчастливым, она будет иметь относительно небольшое политическое влияние в ближайшие годы. С конца 1520-х годов Маргарита Тюдор станет заниматься в основном личной, а не политической жизнью.

Тем не менее каждая значительная европейская династия начала выставлять на доску новые фигуры. В 1526 году Карл V женился на своей кузине Изабелле Португальской. В том же году его овдовевшая сестра Элеонора, еще одна из племянниц Маргариты Австрийской, обручилась с Франциском, пока он находился в плену, хотя свадьба состоялась не сразу. Кроме того, 1526 год принес важные перемены для других родственников Карла V, к тому же появились признаки, что система европейской власти вскоре будет меняться под давлением новой угрозы.

Мария Австрийская была пятым ребенком Филиппа Бургундского и его испанской жены Хуаны. Еще в колыбели она была помолвлена с Людовиком Ягеллоном, старшим сыном венгерского короля. Поначалу Мария росла при дворе Маргариты Австрийской в Мехелене, а в возрасте около десяти лет ее отправили ко двору деда Максимилиана в Вене. Там она жила вместе с дочерью венгерского короля, которую саму помолвили с братом Марии Фердинандом. Двойной союз планировался, чтобы обеспечить интересы Габсбургов в обширных королевствах Венгрии и Богемии, которые приобрели особое значение, поскольку являлись европейской границей с турками.

В 1521 году Мария поехала в Венгрию в качестве королевы, и в течение трех лет девушка приобрела значительное влияние, встав во главе одной из крупных политических фракций. Однако Венгрия представляла собой неспокойное королевство. Венгерская знать постоянно находилась в состоянии войны друг с другом, со своим крестьянством и с Оттоманской империей во главе с великим султаном Сулейманом. В 1526 году Сулейман прорвал венгерскую границу. В битве при Мохаче в конце августа венгерская армия была разгромлена, погиб и супруг Марии.

Мария срочно послала за своим братом Фердинандом (который имел права на Венгрию через свою жену), но вместо того чтобы ехать к ней на помощь, он назначил Марию своим регентом в Венгрии[45]. Мария сохранила трон для Фердинанда, организовав избрание его королем Венгрии вопреки всем соперникам. К тому времени, когда он годом позже приехал, Мария, однако, уже просила разрешить ей отказаться от регентства и получила отказ. Такое отсутствие интереса к власти будет характерно для нее несколько последующих десятилетий, в течение которых угроза со стороны турок постоянно нарастала.

Другая племянница Маргариты Австрийской, Изабелла, тоже была несчастлива в браке. Выйдя замуж за Кристиана Датского, Изабелла приехала в страну и обнаружила, что каждое место, которое она могла надеяться занять, уже занято любовницей Кристиана голландского происхождения и ее матерью. Кроме того, король Кристиан («Кристиан Тиран», как его называли в Швеции, которой он тоже правил короткое время) не относился к людям, умеющим заводить друзей, что было необходимо для успеха в выборных монархиях Дании и Норвегии. В январе 1523 года Кристиана сверг его дядя Фредерик. Изабеллу и детей, которых она ему родила, забрали обратно в лоно ее родной семьи. В 1531 году Кристиан попытался вернуть себе престол, но был схвачен и в итоге закончил жизнь в заточении.

Сама Изабелла умерла в 1526 году, и Маргарита Австрийская решила вырастить дочерей Изабеллы, своих внучатых племянниц Доротею и Кристину. Маргарита заняла твердую линию в отношении неверного супруга Изабеллы, отказываясь даже передавать письма Кристиана Карлу, от которого тот надеялся получить войска, чтобы вернуть свои королевства. В том же году также начались переговоры о браке еще одного ребенка, который воспитывался у Маргариты Австрийской, того, чье будущее будет связано с Нидерландами. Незаконнорожденное дитя юношеской связи Карла V с фламандской служанкой, Маргарита Пармская была признана отцом и в 1527 году помолвлена с племянником (или, что более вероятно, незаконным сыном) папы римского Алессандро де Медичи.

Подъем флорентийской семьи банкиров Медичи начался в конце XIV века и набрал темп при Козимо де Медичи в XV столетии. Их финансовая поддержка искусства стала причиной расцвета флорентийского Ренессанса, но стремление к династической власти возмущало старинные аристократические семейства. В начале XVI века Медичи изгнали из Флоренции, но в 1512 году они снова взяли власть, а избрание одного из Медичи на папский престол под именем Льва X в следующем году еще более возвысило семью. Теперь другой Медичи сел на святейший престол под именем Климента VII.

Однако когда весной 1527 года имперские войска разграбили Рим и взяли в плен папу Климента, в военные действия по необходимости вовлеклась вся папская семья Медичи. В разгуле насилия (стул, брошенный из окна дворца, сломал руку статуи Давида работы Микеланджело, которую недавно установили перед палаццо Веккьо) Флорентийская республика сбросила ярмо семейства Медичи. Однако один представитель семьи оставался в городе: восьмилетняя Екатерина Медичи.

Ее отец Лоренцо де Медичи, герцог Урбино, племянник папы римского, умер через несколько недель после рождения Екатерины; ее мать-француженка скончалась от послеродового сепсиса. В краткий период, когда родители были с ней, они, по словам одного современника, «радовались, как будто она родилась мальчиком». Тем не менее начало жизни малышки было нелегким даже по стандартам того времени. Однако теперь Екатерина воспитывалась под покровительством своей грозной тети Кларис Строцци, о которой папа Лев X сказал, что было бы «прекрасно для семьи, если бы Кларис была мужчиной».

Когда в мае 1527 года Флоренция выступила против семейства Медичи, большинство родственников Екатерины мужского пола бежали, а ребенка оставили в качестве заложника ее семейства. Для безопасности девочку поместили в женский монастырь Санта-Лючия, но это заведение было не в ладах с семейством Медичи. В конце года, во время эпидемии чумы, ее перевезли (под вуалью и глубокой ночью, чтобы избежать агрессии со стороны флорентийцев) в более благожелательный к ней монастырь Мурате. И все же европейская политика превратила Италию в поле боя, поэтому Флоренция оставалась опасной территорией для маленькой Екатерины.

Во Франции – стране, с которой Екатерина Медичи будет так тесно связана, – тоже на подходе было новое поколение. В конце 1526 года Франциск I попросил свою сестру Маргариту помочь ему, согласившись на брак с Генрихом д’Альбре, королем Наварры, небольшого, но стратегически важного соседнего королевства, значительную часть которого аннексировала Испания в 1512 году[46]. Меры предосторожности, предпринятые для ее безопасности, были исключительными. В брачном договоре предусматривалось, что она будет иметь общий с супругом контроль над всеми территориями, которые может пожаловать ему Франциск; что она сохранит власть над всеми землями, которыми уже владеет и может получить от Генриха; а в случае смерти супруга станет единственным опекуном своих детей без участия мужчин, доставивших столько бед Луизе Савойской. Маргарита согласилась на брак с приятным молодым человеком на девять лет ее моложе, и он оказался счастливым. Осенью 1527 года они отправились на юг посетить его королевство, и хотя Маргарита чувствовала себя одиноко вдали от французского двора, она написала с традиционно осторожным оптимизмом, что ее супружеская жизнь идет так хорошо «до сего времени… что я саму себя поздравляю с этим».

Возможно, отъезд из Парижа пошел ей на пользу. После освобождения Франциска из плена Габсбургов Маргарита пользовалась самым горячим расположением короля: она была его союзницей в продолжающихся международных переговорах, в ходе которых он стремился обсудить собственный выход из подписанного с Карлом соглашения. Однако за месяцы, проведенные Франциском в Испании, традиционалисты укрепили свое влияние в религиозных делах страны. Правда, возвратившись, Франциск снова предпринял шаги по защите реформаторов (Маргарита писала, обещая поддерживать их дело), однако консерваторы легко не сдавались.

Примером затруднений являлись преследования Луи де Беркена, ученого-гуманиста, которого Маргарита Наваррская ценила «как себя саму». Когда Франциск находился в плену, Беркена во второй раз арестовали и обвинили в приверженности ереси, за что полагалась смертная казнь. По возвращении короля его помиловали только благодаря вмешательству Маргариты. Тем не менее она по-прежнему активно поощряла печатание книг – переводов Библии на национальный язык, что осуждали церковные власти.

Весну и лето 1528 года Маргарита провела при дворе, уже беременная после «бесплодных» лет первого замужества. Она написала Франциску, что впервые почувствовала шевеление ребенка, читая его письмо, и «теперь я засыпаю довольная и, просыпаясь, чувствую себя так хорошо, что всем сердцем прославляю того, кто не забыл нас». Однако с приближением родов Маргарита откровенно писала брату о своих тревогах: «страданиях, которых я боюсь не меньше, чем желаю их». Она очень хотела, чтобы он присутствовал при рождении ребенка.

Начавшиеся роды действительно были долгими и трудными, но 16 ноября Маргарита (как сама всегда предполагала) родила дочь. Эта малышка, Жанна д’Альбре, являлась предполагаемой наследницей своего отца, поскольку в Наварре, в отличие от Франции, не действовал Салический закон. Генрих сам унаследовал Наварру от своей матери Екатерины де Фуа, хотя вступление Екатерины на престол в 1483 году оспаривал ее дядя, утверждавший, что Салический закон следует применять в Наварре так же, как во Франции. За его притязаниями последовал продолжительный период гражданской войны.

«В заключение, дочь моя, – писала Анна де Божё, – как хороший совет и общее правило, постарайся, чтобы все твои мечты, занятия, потребности и желания были во Христе и во имя Его, ожидай Божьей благодати и праведной воли Божией в великом смирении сердца». Однако она писала эти слова во времена, когда пожелания Господа не казались предметом для тех сомнений, с какими столкнулись ее читатели в первые десятилетия XVI века.

Религиозный раскол становился все острее. Во Франции 1 июня 1528 года, когда Маргарита была погружена в свою беременность, экстремистские реформисты повредили общественную статую Богородицы с младенцем; акт вандализма вызвал всеобщее возмущение. Когда в такой обстановке через несколько месяцев возобновился суд над Луи де Беркеном, Маргарита написала брату в защиту «бедного Беркена». Однако ученого приговорили к пожизненному заключению и прокалыванию языка. Беркен сделал ошибку, обратившись с апелляцией в Парижский парламент. Парламентарии приняли решение его казнить. Поскольку Франциск в тот момент находился в отъезде, руки Маргариты были связаны. Беркена заживо сожгли вместе с его книгами. Маргарита оставалась благонравной католичкой, хотя и реформистского толка. Несмотря на то что некоторые люди из круга католиков-реформистов в Мо, которых она поддерживала, присоединились к новой вере, другие осуждали Лютера еще в начале десятилетия. Однако занимать умеренную позицию становилось сложнее.

В Нидерландах Маргарита Австрийская тоже подавляла лютерaнство, запрещая собираться группами для изучения Библии, что, по ее мнению, отдаляло народ от «почитания священных обрядов, благоговения по отношению к Божьей Матери и святым». В начале десятилетия она выпроводила главного инквизитора Нидерландов, которого считала слишком жестоким и властным, но в 1525 году были назначены новые инквизиторы с еще более обширными полномочиями. В следующем, 1526 году ее посол получил указание сказать Карлу, что его тетя «проявляет огромное рвение» в попытках уничтожить лютерaн.

Религиозный раскол в христианском мире, по всей вероятности, подтолкнул правителей Европы к прекращению их большой игры в междоусобные войны, которые истощили все страны и казну каждой страны. К той же цели, причем еще более решительно, сподвигала постоянно нарастающая угроза извне: исламская Оттоманская империя на восточной границе Европы.

В начале 1528 года Вулси убеждал Маргариту Австрийскую использовать свое влияние для установления всеобщего мира. Тем не менее первые шаги, наверное, были предприняты другими. В октябре государственный секретарь Маргариты, находясь в Париже, был вызван к Луизе Савойской, которая сказала ему о своем большом стремлении к миру и поручила сообщить об этом Маргарите. Луиза также отправила в Мехелен собственного секретаря Байярта.

Маргарита Австрийская набивала себе цену; возможно, из реального отсутствия интереса (военные дела ее племянника Карла V шли лучше, чем у сына Луизы Савойской), а может быть, просто потому, что была хорошим тактиком, ставя Луизу в положение просителя. Сомневающимся тоном она сказала английскому послу при своем дворе, что, «учитывая гневную переписку государей между собой, она считает маловероятным, что дело удастся скоро умиротворить».

Двумя днями позже, когда французский эмиссар снова пришел к Маргарите, она лишь допустила, что если по какой-либо причине она изменит свое мнение, Луизе потребуется представить очень веские причины, почему императору следует выслушать ее. Через пять недель Байярт вернулся в Мехелен с четкими планами от Луизы и предложением им с Маргаритой провести личную встречу.

Переговоры топтались на месте. Первое (и второе) предложение Луизы Савойской об условиях мирного договора совет Маргариты Австрийской посчитал «каверзным и неоднозначным»; изменения, внесенные Луизой в отредактированный вариант, нидерландские послы решительно отвергли. Даже когда между двумя дамами, или их переговорщиками, был достигнут компромисс, Луизе пришлось приложить усилия, чтобы объяснить присутствие голландцев в Париже своему сыну, с которым она пока не обсуждала этого дела, а послам, которые с трудностями пробирались в Испанию, только предстояло убедить Карла.

Однако Карл, наверное неожиданно, предоставил своей тете неограниченные полномочия. Мирный договор (по крайней мере, так называемый «Дамский мир») явно был идеей, для которой пришло время.

В течение важнейшего 1529 года на небольшой сцене, включавшей в себя обе стороны Ла-Манша, одновременно разыгрывались две драмы. Поразительно, но в центре событий и там, и там находились женщины. В континентальной Европе две дамы сошлись в поисках мирного урегулирования, а в Англии две другие столкнулись в личном противостоянии.

3 января 1529 года Маргарита Австрийская написала письмо своему главному камергеру, особо развернув мысль о том, что мирный договор между ее племянником, императором Карлом V, и Францией получит больше шансов на заключение, если его будут обсуждать дамы. Ни один из двух государей, ни Карл V, ни Франциск I, писала она, не может рисковать своей честью, первым начиная разговор о восстановлении мира. Однако «с другой стороны, дамам так легко… согласованно действовать в попытках предотвратить общее разрушение христианского мира и сделать первый шаг в таком предприятии!». Не кто иной, как авторитетная Кристина де Пизан, утверждала, что переговоры о мире – женская сфера деятельности.