Русинскому населению в Чехословакии было обещано, что в случае вхождения русинов в это государство им будет предоставлено административно-территориальное единство всех русинских земель. Но новая административная граница между Словакией и Подкарпатской Русью разделяла русинскую этническую территорию на две части и значительная часть русинов осталась в составе Словакии, где они оказались в роли национального меньшинства без своей автономии и возможности развивать свои культурные особенности.

Перепись, проведенная в 1921 году, показала, что о принадлежности к русинскому народу в Словакии заявляют более 86 тысяч человек. Так как в то время конфессиональный фактор играл ведущую роль в производстве этнических различий, русинским активистам это дало право заявить, что перепись сфальсифицирована, так как о своем греко-католическом вероисповедании, к которому относилось большинство русинов, заявило более 193 тысяч человек. Возможность манипуляций в ходе переписи облегчалась низким образовательным и культурным уровнем части русинского населения.

Прешовские и подкарпатские русины хотели иметь общее территориальное образование в Чехословакии. Но новый административный чехословацкий закон сделал временную границу между Словакией и Подкарпатской Русью постоянной. В итоге две группы стали разделены в одном государстве.

Ассимиляция и попытка словакизации русинского населения стали проявляться с самого начала существования чехословацкого государства. Словацкие власти распорядились о переходе на словацкий язык обучения, что затронуло русинские школы, в которых ранее русинский язык использовали 237 школ. Но в 20-е годы XX века на русинском языке обучалось только 95 начальных школ восточной Словакии. Из данного решения видно, что власти Чехословакии взяли курс на постепенную словакизацию образования русинских школ⁴⁷.

Однако демографические процессы, протекавшие в населенных пунктах восточной Словакии с преимущественно русинским населением, были неблагоприятны для русинского населения. Так, если в городе Снина в 1921 году проживало 16 853 представителя русинской национальности и только 5697 чехословаков, то в 1930 году численность последних возросла, составив 19 891 и 11 388 соответственно. Если в городе Медзилаборце в 1921 году проживало 13 586 русинов и лишь 1502 чехословака, то в 1930 году их количество составило 14 944 и 2860 соответственно⁴⁸, что также свидетельствует об ассимиляции русинского населения в словацкой этнической среде. Таким образом, общая динамика изменения численности чехословаков и представителей русинской национальности в крупных русинских населенных пунктах восточной Словакии складывалась не в пользу русинов, поскольку количество чехословаков росло значительно более быстрыми темпами, чем число русинов⁴⁹.

Общественность Чехословакии часто вообще ставила под сомнение само существование русинского народа как отдельного и самобытного этноса, стремясь представить их лишь как этнографическую разновидность восточных словаков. То есть, тут наблюдается феномен: русины считались не частью украинского, венгерского, русского или особого русинского народа, а частью народа западных славян – словаков.

Так, чехословацкий журнал «Час» трактовал русинскую идентичность как «результат пропаганды Венгрии, которая изобрела новую русинскую национальность в качестве противовеса развивавшемуся словацкому движению, искусственно разжигая ненависть между грекокатоликами и римскими католиками. Грекокатолики не принимали участия в национальном движении, их попы выступали против словаков, а когда была изобретена новая народность, руснацкая, дело раскола было завершено…».

С особой тревогой «Час» писал о русинском требовании ревизии границы между Подкарпатской Русью и Словакией. Стремясь доказать «искусственность» русинов, «Час» утверждал, что диалект русинов северо-восточной Словакии ближе к словацкому, чем к русскому или украинскому языкам. В качестве примера «Час» ссылался на некую русинскую листовку, которая распространялась в русинских областях Словакии перед переписью населения и утверждала, что численность русинов в Словакии составляет 200 тысяч человек⁵⁰.

Поскольку листовка была написана латиницей, «Час» доказывал, что ее язык «с некоторыми оговорками можно считать восточнословацким диалектом» и что кириллицу русинское население почти не понимает. Интересно, что на территории Воеводины, где русины и словаки также проживали рядом, поддерживалась такая же точка зрения. Словацкая газета «Narodna jednota» говорит, что русины и словаки близки до такой степени, что на самом деле русины являются восточными словаками⁵¹.

В ответ на принудительную ассимиляцию и словакизацию русинского национального меньшинства в Пряшевской Руси начало с новой силой развиваться русофильство, которое апеллировало к традиционным русинским этническим и конфессиональным представлениям. Собственным русинским литературным языком признавался русский язык. Народная речь понималась как диалекты единого русского языка. О распространении русской идентичности красноречиво свидетельствуют литературные опыты русинов. Так, например, будитель Юлий Ставровский-Попрадов прямо назвал одно из своих стихотворений «Я русский!».⁵²

В межвоенный период против словакизации русинских территорий выступил политический и культурный деятель русинов Словакии Юрий Лажо. Впрочем, он был и большим критиком венгеризации русинского населения Пряшевской греко-католической епархии. Особенно Ю. Лажо начал активно пропагандировать православие и русофильство, когда стал сенатором в чехословацком парламенте⁵³.

В Восточной Словакии действовали многочисленные русофильские организации: Объединение русской молодежи, Союз русских жен и т.п. Крайне популярными в Восточной Словакии были так называемые Дни русской культуры, сближавшие местное русинское население и русскую эмиграцию.

На русском языке выходили такие издания, как «Народная газета», «Православная Карпатская Русь», «Русский земледелец», «Русское слово» и некоторые другие. Лишь одна-единственная местная газета – «Слово народа» придерживалась украинофильской ориентации⁵⁴. Начиная с 1927 года русский язык по известной грамматике под редакцией Е. Сабова стал официальным языком преподавания во всех школах Пряшевской грекокатолической епархии. В 1936 году в Пряшеве открыла свои двери для русинских детей Русская гимназия⁵⁵.

Поддерживали русофильство и русские эмигранты, которые поселялись на русинских землях в 20-е годы XX века. Так, Валерий Александрович Погорелов – русский славист, политический эмигрант в Чехословакии имел большое влияние на местную русинскую интеллигенцию. В.А. Погорелов преподавал в Ростовском государственном университете, в 1920 году эмигрировал в Чехословакию. Профессор Погорелов преподавал в университете в Братиславе и издал несколько научных трудов, которые поддерживают русофильскую идентификацию русинского населения Восточной Словакии⁵⁶.

Для дискредитации русинского движения и его лидеров словацкая пресса поднимала тему денационализации и мадьярофильства русинской интеллигенции, ставя под сомнение ее право выступать в качестве полномочного представителя русинского народа. Это вызывало противодействие русинской прессы. Лидер Русской Народной партии в Словакии доктор К. Мачик, отвечая на статью в газете «Словенски виход», упрекавшую ужгородских семинаристов за общение на венгерском языке и русинскую интеллигенцию за утрату «русского национального чувства», объяснял это тяжелым национальным положением русинов в Венгрии. По словам Мачика, православие и позже униатство «были только терпимы», в то время как словаки «принадлежали к господствующей религии»⁵⁷.

Тема «венгерского засилья» в Словакии и Подкарпатской Руси и потенциальной опасности венгерского ирредентизма была популярна в чешской прессе в межвоенные годы, она связывала угрозу ирредентизма с автономистскими устремлениями русинов и словаков. Особенно часто в этой связи чешские газеты критиковали Словацкую людовую партию

А. Глинки за чехофобию и за то, что чехи воспринимали как «скрытое мадьяронство». Раздражение чешских журналистов вызывал и «полностью венгерский» облик Ужгорода и других подкарпатских и восточнословацких городов.

Проявления ассимиляционной политики со стороны чехословацких властей вызывали многочисленные протесты русинской интеллигенции. «Нет в республике ни одной такой народности, которая бы подвергалась таким экспериментам. Эксперименты языковые, политические, административные, религиозные – это общее явление. Чем дальше продолжаются эти ненормальные явления, тем глубже тонут наши экономические, культурные и национальные интересы», – критически комментировала русинскую политику чехословацких властей в октябре 1925 года «Народная Газета», выражая взгляды Русской Народной партии в Словакии. «Пока мы ссоримся, сочиняем несуществующие «руськие», «русинские», «материнские» и прочие языки, на наших русских территориях спокойно и систематически вводятся чешские и словацкие школы и самым грубым образом нарушаются наши автономные права», – замечал один из русофильских публицистов.

В 1930 году «Народная Газета» сделала нелицеприятный для словацких властей вывод о том, что «отдаленная от Карпатской Руси Чехия менее опасна соседней Словакии, уничтожающей нашу карпаторусскую культуру на оторванной Пряшевщине хуже мадьяр (венгров). По словацкой теории, в Словакии нет русинов, а есть только грекокатолические словаки, которые должны быть ословачены, какие бы методы ни применялись…».

Крайне негативное отношение к русинской политике чешских и словацких властей демонстрировали и представители влиятельной русинской диаспоры США. «Дорогие братья и сестры! Вы… присоединили нас к Чехословакии, думая, что сделаете из нас свободный народ. Но наоборот, сейчас наш народ, как на Подкарпатской, так и на Пряшевской Руси является народом подъяремным, – говорилось в «Письме из Пряшевской Руси», опубликованном в «Американском Русском Вестнике» 14 марта 1929 года. – Вы в далекой Америке не знаете вкус нашего горького рабства. Чехословакия принесла нам не свободу, но рабство. На русскую школу не получили мы ни цента, а президент Масарик дал на еврейскую гимназию в Мукачево 600 000 чешских крон»⁵⁸.

Постоянная критика политики чехословацких властей в русинском вопросе на страницах «Американского Русского Вестника» привела к тому, что в 1935 году правительство ЧСР приняло решение запретить распространение этого издания в Чехословакии.

Подобная политика чехословацких властей стимулировала борьбу русинов Словакии за свои национальные права и их стремление к воссоединению с Подкарпатской Русью. Все русинские конгрессы в Словакии постоянно требовали ревизии границы с Подкарпатской Русью, использование русского литературного языка в школах и в общественной жизни, а также привлечение представителей местного населения к работе в органах государственной власти. В полной мере борьба русинов Словакии за свои национальные права развернулась до конца 30-х годов, когда им удалось достичь ряда успехов, главным образом в сфере образования⁵⁹.

Русины позитивно отнеслись к победе Советского Союза в Великой Отечественной войне. Это развернуло еще одну волну русофильства. Украинофильство было непопулярно и из-за деятельности Украинской повстанческой армии, оставившей дурную славу у русинского населения. Этноним «украинец» воспринимался русинами синонимом слова «бандеровец».⁶⁰

Хотя о русинах официально иногда говорилось как об украинцах, в прессе, национальном образовании и культурной жизни безоговорочно доминировал русский язык. В широких массах закреплялось именно русское, а не украинское самосознание. Данный период справедливо считается своеобразным пиком русофильства в истории русинов Словакии. Русины Словакии, пусть даже под давление украинофилов, просились в состав Советского Союза, о чем неоднократно писали советскому руководству⁶¹.

После присоединения Подкарпатской Руси к УССР русофильская интеллигенция в значительной степени перешла на украинофильские позиции. Украинской идее покровительствовали и власти Чехословакии. Выгодно это было и Советскому союзу, политика которого в русинском вопросе строилась на непризнании русинов отдельной от украинцев национальностью, провозглашении их «частью украинского народа», и определении УССР родиной для русинского населения Пряшевского края, куда посылались русинские студенты для изучения «литературного» украинского языка.

Русины в Словакии до конца 80-х годов XX века считались только этнографической группой украинского народа, хотя существовали некоторые попытки русинов Восточной Словакии заявить о своей уникальной национальности. Многие русины из-за кризиса национальной самоидентификации и смешанных браков вошли в словацкий этнос и ассимилировались, многие начали считать себя этническими украинцами. Численность русинского народа в Чехословакии после Второй мировой войной стала резко сокращаться, культурная жизнь ослабевать. И только в конце 80-х годов XX века началось новое русинское возрождение в независимой Словакии.

1.5. История становления русинского самосознания в Северной Америке во второй половине XIX – первой половине XX века

Русинские эмигранты стали массово выезжать из своей исторической родины в Северную Америку в конце XIX – начале XX века, а начали они этот процесс в 1865 году, когда первые русины поехали на угольные шахты США. Бо´льшая часть переселенцев останавливалась в штате Пенсильвания. Причины эмиграции были разными – от экономического кризиса до идеологических противоречий: автро-венгреские власти негативно относились к русинскому движению и русофильству в его среде, пытались противостоять общерусскому самосознанию, сделать из русинского населения лояльных для них украинцев.

В период с 1903 по 1904 годы в Америку иммигрировали 9415 карпатских русинов, а с 1904 по 1905 годы – 14 250. С 1905 по 1907 годы на американском континенте высадился настоящий десант русинов – 45 516 иммигрантов. Согласно польским статистическим данным, большую часть иммигрантов до начала Первой мировой войны составляли лемки. Большинство из них вовсе не собирались оставаться в Америке навсегда – они планировали заработать денег и вернуться в родные Карпаты.