Когда Бран встал на пороге хижины, женщина-оборотень стремительно обернулась навстречу, раскосые глаза изумленно округлились:

— Ты!.. Живой!.. И в здравом рассудке!..

— Я побывал в преисподней и возвратился назад, — проворчал он. — И, более того, я добыл то, ради чего спускался туда!

— Черный Камень? — вырвалось у нее. — Так ты в самом деле дерзнул похитить его? Где же он?..

— Не имеет значения. Я тебе лучше вот что скажу... Прошлой ночью мой жеребец вдруг завизжал в стойле, и что-то хрустнуло у него под копытами. И я уверен, что он лягал не стену конюшни: когда я прибежал посмотреть, что случилось, я увидел кровь на полу и на копытах коня. А еще я слышал в ночи крадущиеся шаги и возню глубоко под земляным полом, как если бы черви рыли там норы. Они прознали, что это я похитил Их Камень. Не ты ли меня предала?

Она покачала головой:

— Я сберегла твою тайну. Но Им и не нужно было мое пособничество, чтобы прознать о тебе. Чем дальше Они уходят прочь от мира людей, тем больше развиваются у них... другие способности. Однажды на рассвете тебя просто не окажется в доме, где ты заночуешь. И те, кто осмелится выяснять, что с тобой приключилось, не найдут ничего, кроме нескольких крошек земли, рассыпанных по полу.

Бран улыбнулся. Жуткая это была улыбка.

— Я так долго строил планы, — сказал он, — и так далеко зашел в их исполнении, что не годится мне после этого пасть жертвой каких-то стервятников. И если даже Они сумеют уничтожить меня однажды под покровом ночи, в таком случае Они никогда не дознаются, что же сталось с Их идолом... или что там он такое для Них, этот Камень. А теперь вот что. Я намерен говорить с Ними!

— Осмелишься ли ты пойти вместе со мной и увидеться с Ними под покровом ночи? — спросила Атла.

— Божий гром!.. — зарычал он в ответ. — Да кто ты такая, чтобы меня спрашивать, осмелюсь ли я?.. Отведи меня к Ним; и я нынче же ночью договорюсь с Ними о мести. Пора! Близится час расплаты! Не далее как сегодня я видел за топями сверкание посеребренных шлемов и блестящих щитов! Новый начальник въехал в Башню Траяна, а Кай Камилл отправился с войсками на Вал...

Той ночью пиктский владыка и с ним молчаливая женщина-оборотень долго шли черными, безлюдными пустошами. Ночь была очень темная. И очень тихая, как если бы весь этот край давным-давно спал беспробудным сном. Звезды очень слабо и смутно мерцали над головой, их красноватые лучи были бессильны хоть как-то разогнать недвижную мглу. Глаза женщины, беззвучно шагавшей подле вождя, светились гораздо ярче небесных огней. Брана одолевали странные мысли. Неясные, первобытные, титанические образы роились в его воображении. Ночь всколыхнула древнюю связь с этим болотным краем, дремавшую в его душе, и вызвала к жизни сонмища полузабытых теней, родом из ночного кошмара. Бран как-то по-новому ощутил незапамятную древность своего племени. Здесь, где ныне он пробирался отверженным странником, поставленным вне закона, некогда царствовали его темноглазые предки, люди, чей образ и подобие он унаследовал много поколений спустя. По сравнению с его племенем и кельтские, и римские завоеватели казались всего лишь недавними поселенцами. Но и пиктский народ когда-то завоевал эти места! А до них?.. До них здесь жила еще более древняя раса. Та, чьи корни поистине терялись в непроглядной тьме изначальных времен...

...Потом впереди замаячила гряда невысоких холмов — вытянувшийся далеко на восток отрог скалистых кряжей, которые простирались с запада, со стороны высоких Валлийских гор. Женщина повела Брана наверх, по дорожке, напоминавшей овечью тропу, и остановилась перед черневшим устьем широкой пещеры.

— Вот Дверь, которую искал ты, о вождь! — Ее смех звенел ненавистью из темноты. — Посмеешь ли ты войти?

Бран ухватил ее за спутанные космы и крепко встряхнул.

— Спроси меня еще раз, посмею ли я то-то и то-то, — проскрежетал он, — и твоей голове придется распроститься с плечами! Веди!..

Ее смех раскатился смертоносными каплями сладкого яда. Они вошли внутрь пещеры, и Бран ударил кресалом по кремню, высекая огонь. Трут вспыхнул, озарив пыльное пространство пещеры. С потолка гроздьями свешивались летучие мыши. Бран зажег факел и стал заглядывать в темные закоулки, но не нашел ничего, кроме пыли и паутины.

— Ну и где Они? — заворчал он сердито.

Женщина отвела его к тыльной стене пещеры и там словно бы ненароком прислонилась к неровной стене.

Бран, однако, заметил, как она с силой надавила на определенный выступ. Он успел шарахнуться, когда у него под ногами внезапно разверзся темный провал. И в который раз смех женщины резанул его, словно взмах острого серебряного ножа. Он поднес факел к отверстию... и опять увидел маленькие вытертые ступени, уводившие в глубину.

— Сами Они не нуждаются в этих ступенях, — сказала Атла. — Когда-то нуждались, еще прежде, чем твой народ загнал Их в подземелья, но теперь... А вот ты не сможешь без них обойтись.

Она воткнула факел в нишу как раз над колодцем. В темноту, царившую внутри, пролился красноватый отблеск огня. Женщина сделала приглашающий жест... Бран проверил меч в ножнах и двинулся вниз. Спускаясь в таинственную глубину, он неожиданно заметил, как что-то заслонило ему свет. На какой-то миг он успел решить, что это Атла перекрыла ему выход. Потом сообразил, что она просто спускалась следом за ним.

Спуск оказался не особенно долгим; Бран даже не ожидал, что так скоро коснется ногой твердого каменного пола. Атла спрыгнула следом и встала рядом с ним в круге мутного света. Бран попытался разглядеть пределы пещеры, в которую они попали, но так и не смог.

— Многие пещеры в здешних холмах, — сказала ему Атла, — суть лишь преддверия величественных подземных залов, таящихся в глубине. Точно так же, как слова и деяния людей — всего лишь бледные намеки на темные бездны, сокрытые в тайных уголках душ...

Ее голос был странно тих и ничтожен в пространстве громадного помещения.

Бран неожиданно приметил некое движение кругом себя в темноте. Отовсюду доносился тихий крадущийся шорох, но совсем не такой, какой производят человеческие шаги. Потом во мраке начали мерцать и вспыхивать огнистые искорки света, плававшие туда и сюда, подобно ночным светлякам. Все ближе и ближе придвигались они, чтобы наконец окружить Брана и его спутницу сплошным полумесяцем. А за ними колебалось и перетекало сущее море огоньков, столь обширное, что самые дальние казались едва заметными точками света. Бран знал, что это было такое. Это смотрели на него из темноты раскосые глаза невероятных существ, явившихся к нему в таком количестве, что сознание поистине отказывалось постигнуть.

В равной степени невозможно было и представить себе размеры подземных пустот, способных вместить подобное сборище.

Оказавшись лицом к лицу со своими старинными недругами, Бран, к собственному удивлению, не испытал страха. То есть он явственно ощущал волны чудовищной угрозы, исходившей со всех сторон, волны нечеловеческой ненависти, сулившей непредставимые опасности для тела, разума и души. Бран был не просто уроженцем менее древнего племени, он был вождем и оттого особенно остро осознавал весь ужас своего положения. Но Страха по-прежнему не было, хоть он и понимал, что стоял лицом к лицу с самым худшим кошмаром пиктских легенд. Только кровь бешеными толчками мчалась по жилам, но это опять-таки было возбуждение схватки, а не испуг.

— Они знают, что Камень у тебя, вождь, — сказала ему Атла. Он знал, что она очень боялась, и чувствовал, каким усилием она сдерживала крупную дрожь тела. Однако в голосе женщины не было ни намека на страх. — Тебе грозит большая опасность, — продолжала она. — Они с давних времен помнят деяния твоих предков... о да, Они еще не забыли тех дней, когда Их пращуры были людьми! Я не в силах спасти тебя. Если ты оплошаешь, мы оба умрем, и притом такой смертью, какой ни один человек не умирал уже много столетий. Говори с Ними, если желаешь. Они поймут твою речь, другое дело, что ты вряд ли сможешь понять Их язык... Но поможет ли тебе это? Ты — человек. И притом пикт!

Выслушав ее, Бран засмеялся. И таков был его смех, что сдвинувшееся кольцо огней подалось прочь. Он вытащил из ножен меч; сталь скрежетнула, издав звук, от которого холод проникал в душу. Бран прислонился спиной к каменной стене (надеясь про себя, что она окажется сплошной и прочной). Он встал лицом туда, откуда придвигались светящиеся глаза: в правой руке меч, в левой — верный кинжал. И опять засмеялся. Так взлаивает волк, почуявший кровь.

— Но что ж!.. — прорычал он затем. — Все верно, я пикт! Сын тех самых воителей, что загнали ваше жалкое племя во мрак подземелий! Вы бежали от нас, как солома, уносимая бурей! Мы залили землю кровью ваших предков и сложили целые холмы черепов, принося их в жертву Лунной Женщине! Вы, бежавшие в древности от моего народа, осмелитесь ли теперь угрожать своему повелителю? Ну, давайте, набрасывайтесь, если посмеете! Вас тут много!.. Только знайте: прежде чем ваши гадючьи клыки сумеют выпить мою жизнь, я выкошу вас, точно спелый ячмень. Прежде чем умереть, я сложу высокую башню из отсеченных голов, а изрубленные тела станут мне крепостной стеной! Псы тьмы, порождения бездн, скользкие черви земных недр! Пожиратели падали!.. Да, смерть постигнет меня в этой пещере, но ваши уцелевшие захлебнутся в слезах, оплакивая убитых, а Черный Камень затеряется навсегда. Ибо только я один знаю, где он запрятан, и все адовы пытки не вырвут эчу тайну из моих уст!..

Отзвучал его голос, и воцарилась страшная, напряженная тишина. Бран смотрел в светившуюся огоньками темноту и, точно загнанный в угол волк, ждал нападения. Лавины тел, которая погребет его под собой... Женщина съежилась подле него, только глаза так и горели.

Потом оттуда, куда не достигал факельный свет, начал доноситься смутный ропот, вызывавший неисповедимое отвращение. Бран был готов ко всему, но даже и он вздрогнул. О боги, подумалось ему, неужели это было речью существ, некогда именовавшихся людьми?..

Атла выпрямилась, жадно прислушиваясь. Потом ее губы ожили... и принялись издавать такое же тихое, ужасающее шипение вперемешку со свистом. Бран уже знал жуткую тайну ее появления на свет, но только теперь со всей определенностью понял: никогда больше он не сможет прикоснуться к этой женщине, не испытав выворачивающего душу омерзения!..

Она тем временем обернулась к нему. В неверном свете факела можно было разглядеть странную улыбку, кривившую алые губы.

— Они испугались тебя, о владыка! — сказала она. — Во имя черных тайн Р’лиеха, кто ты такой, чтобы сама преисподняя перед тобой трепетала?.. Не сталь в твоих руках — свирепая ярость твоей души вселила непривычный страх в Их чуждый разум... Они готовы выкупить Черный Камень. За любую цену, которую ты назовешь!

— Ну и хорошо, — проворчал Бран, убирая в ножны оружие. — Для начала пусть пообещают не причинять тебе зла за то, что ты мне помогала. А во-вторых, — тут в его голосе зазвучало мурлыканье тигра, идущего на охоту, — пусть притащат мне Тита Суллу, управителя Эборакума, ныне начальствующего в Башне Траяна. Я знаю, что Они могут это исполнить, а каким образом — не мое дело. Я только помню, что в старые времена, когда мой народ враждовал с этими Детьми Ночи, из охраняемых домов пропадали младенцы, и никто не мог заметить похитителей. Понимают ли Они, что я говорю?..

Снова начался жуткий свистящий шепот, и Бран, не страшившийся нападения, содрогнулся от звуков нечеловеческой речи.

— Они понимают, — заверила его Атла. — Принеси Черный Камень к Дагонову Кругу завтра в ночи, когда тьма окутает землю и уже близок будет рассвет. Положи Камень на алтарь. Тогда Они приведут Тита Суллу и передадут его тебе. Доверься Им. Они уже много веков не вмешиваются в людские дела, но от слова своего не отступят...

Бран кивнул в знак согласия и, отвернувшись, полез вверх по ступеням. Атла следовала за ним, не отставая ни на шаг. Выбравшись из лестничного колодца, Бран снова посмотрел вниз. Повсюду, куда достигал взгляд, мерцало светящееся море желтых раскосых глаз, обращенных ему вослед. Однако ни одного тела рассмотреть ему так и не удалось. Их обладатели упорно избегали даже слабенького факельного света, предпочитая таиться во тьме. Только шепелявые, свистящие голоса как будто гнались за ним, волна за волной всплывая из мрака. Послушное воображение тотчас нарисовало ему... нет, не толпу двуногих существ, пусть сколь угодно уродливых и безобразных, — но клубок копошащихся змей, устремивших на него немигающие, холодно поблескивающие глаза...

Подтянувшись на руках, он вылез в верхнюю пещеру, и Атла вернула на место запирающий камень. Он перекрыл вход в колодец, с потрясающей точностью притеревшись к соседним камням. Бран попытался разглядеть хотя бы трещинку на якобы монолитном полу, но так ничего и не обнаружил. Атла хотела было погасить факел, но Бран жестом остановил ее.

— Пусть горит, пока мы не уйдем из пещеры, — пробурчал он. — А то, чего доброго, еще наступим впотьмах на какую-нибудь гадюку!..

И в который раз прозвучал в сумраке ее смех, полный сладостной ненависти, грозящий свести его с ума...